В это солнечное июньское утро Вера буквально порхала. Она летела на свою первую в жизни постоянную работу — в юридический департамент администрации города Марселя.

Мечта о том, чтобы переехать из холодной России на побережье тёплого Средиземного моря, наконец-то сбылась. Не стоит говорить, сколько сил и нервов потребовалось, чтобы выучить французский язык и пройти все бюрократические процедуры. Работать, конечно, придётся «по распределению». Почему-то не так много коренных французов стремилось на эту должность. Но зато, если она удержится на этом месте три года, то ей светит уже не вид на жительство, а настоящее гражданство Франции. Круто, чёрт возьми!

Народу в метро и на улицах было немного — все старались сбежать из душного города либо вовсе не приезжать в него. Утреннее солнце ласкало кожу, шаловливый ветерок приятно трепал подол её платья. Предвкушение чего-то нового слегка пугало, но в то же время рождало надежду на что-то новое и прекрасное — от этого на щеках её горел румянец, соски на упругих девичьих грудях сделались твёрдыми и предательски торчали сквозь тонкую ткань бюстгальтера и платья.

Звучало солидно — «юридический департамент администрации города», но на деле ситуация была не самой радужной. Вера и Саша, двое молодых супругов, окончили юридический факультет и с трудом нашли работу. Они вместе учились, ещё до окончания университета поженились, вместе проходили практику в одном из филиалов французской торговой компании. Но на работу там взяли только Сашу, а Вере пришлось устроиться на не слишком популярную вакансию в администрацию дальнего тринадцатого округа Марселя. Поговаривали, что округ неблагополучный, но Вера не боялась трудностей — главное продержаться три года до получения гражданства, а потом можно хоть в Париж перебираться. А может быть, и тут, в Марселе, хорошо пристроятся.

— С одной стороны, не очень повезло с новым местом работы, — размышляла Вера. — Но с другой... климат в торговой компании ещё тот — кругом стервозные бабы, настоящий змеиный клубок. Натуральный серпентарий.

В администрации её собеседовала добродушная женщина лет пятидесяти. Та почти не спрашивала о квалификации, зато интересовалась, где Вера училась, как живёт, всё ли хорошо в семье, как муж, родители. Под конец беседы можно было бы подумать, что это не собеседование, а разговор матери с дочерью.

Департамент оказался совсем маленьким — всего четыре сотрудницы вместе с ней размещались в одном большом кабинете. Все — семейные женщины около сорока лет от роду. Сразу выяснилось, что основная работа состоит в написании юридически выверенных отписок на бесконечные жалобы горожан. Вере выделили старый стол у окна, на подоконнике стояли горшки с цветами. «Отличное место по сравнению с тесным опен-спейсом, кишащим змеями и прочими пресмыкающимися», — подумала она. Жизнь вроде бы налаживалась.

В обед коллективом сходили в соседний торговый центр. Там было много хороших и недорогих кафе. Отлично пообедали. Знакомство с инструкциями, положениями, процедурами, оформление бесплатного абонемента в фитнес-центр и медицинской страховки — так и пролетел первый рабочий день.

Вечером дома Вера без умолку рассказывала, как всё прошло: какие отзывчивые коллеги, какая хорошая начальница, уютный кабинет, отличный торговый центр... Саша искренне радовался за супругу, но ничего хорошего о своём «гадюшнике» рассказать не мог. Даже по зарплате у него был лишь небольшой перевес, а соцпакет полагался только после полугода работы.

На следующее утро Веру вызвала к себе новая начальница. Её кабинет находился на другом этаже — небольшой, очень уютный, без современной мебели, давно нуждавшийся в ремонте, но оттого ещё более располагающий. После короткого знакомства разговор зашёл о программе снижения уровня напряжённости среди живущих в районе мигрантов. Вера кое-что слышала об этой программе — ходили слухи, что она, в отличие от многих других инициатив администрации, очень успешна. Но упоминаний о ней было как-то мало, и то лишь общими словами.

Оказалось, что в основе этой программы были созданные администрацией центры социальной разрядки, а на самом деле — центры сексуальной разрядки, где мигранты могли выплеснуть, в прямом смысле, так сказать, всю свою накопившуюся агрессию в сексуальное русло. И действительно, в районах, где вводили эту программу, уровень насильственных преступлений снижался в разы, а уровень сексуального насилия практически исчезал. Первоначально планировалось, что этим будут заниматься в основном волонтёры вроде Греты Тунберг. Однако их и без того небольшое участие на первых этапах программы сейчас совсем сошло на нет. Поэтому вся тяжесть реализации программы легла на персонал администрации.

Сами центры социальной, вернее сексуальной, разрядки представляли собой приезжающие на определённые локации с некоторой периодичностью переоборудованные автобусы. Внутри этих автобусов были сделаны раздевалки, душевые, отдельные кабинки, где каждый желающий — так называемый «участник программы» — мог совершить половой акт с так называемым «обезличенным партнёром». В качестве этих «обезличенных партнёров» вынуждены выступать работницы администрации, в число которых со вчерашнего дня входит и Вера.

Если сказать, что Вера была ошарашена, — ничего не сказать. Весь уют кабинета начальницы и её обаяние вдруг улетучились. Кожа покрылась мурашками, Вера впала в состояние оцепенения и перестала понимать, реально ли всё это вокруг, не сон ли это. В этом состоянии она пыталась понять, о чём говорит начальница, и одновременно, как ей реагировать на это, но получалось как-то не очень.

Начальницу звали мадам Клара. Остальные сотрудницы называли её просто «наша Мадам», ещё больше создавая у Веры ощущение легализованного публичного дома. Мадам Клара объясняла, что это одна из наиболее успешных программ. Что все работницы, за исключением тех, у кого на то есть медицинские основания, участвуют в этой программе. Что программа официальная, что ничего зазорного во всём этом нет. Что мигранты не видят лиц партнёров, партнёры обезличены. Что используются презервативы. И, в конечном итоге, с юридической точки зрения, раз нет эмоционального контакта и обмена физиологическими жидкостями, то считать такие контакты настоящим половым контактом нельзя. Хорошей аналогией всего этого будет использование резинового дилдо.

Мадам Клара видела округлившиеся глаза и затрясшиеся губы готовой расплакаться Веры:

— Я же замужем. Мы совсем недавно поженились, и я... я никогда... — бормотала Вера.

Вот только поставить себя на место сотрудницы начальница не желала. С её слов получалось, что только у Веры программа вызывает непонятное для начальницы отторжение, в то время как все окружающие видят в ней только пользу и с радостью участвуют в ней. Создавалось впечатление, что отторжение должно вызывать только то, что Вера сразу же не воодушевилась и не выразила горячего желания участвовать в этой важной для всего города работе.

Вера начала немного приходить в себя и даже кивать после каждой фразы начальницы. Со стороны это выглядело, как будто большой удав гипнотизирует маленького испуганного кролика перед тем, как его съесть.

Не помня, как закончился разговор, Вера спустилась на свой этаж и села за рабочее место. Со стеклянным взглядом она уставилась в какой-то документ и не могла сконцентрироваться на строчках и буквах.

— Чего тебя наша Мадам вызывала? Что так долго? — внезапный вопрос сотрудницы, сидящей за соседним столом, вывел её из оцепенения.

Мадемуазель Бланш была самой высокой и видной в коллективе, с большим бюстом, широкими бёдрами и довольно узкой талией, крашеная блондинка с длинными волосами, смотрящимися довольно вызывающе для её возраста — «заметно за сорок».

— Вводила в курс дела по различным программам, — краснея, сказала Вера, немного ёрзая на стуле.

— А! О социальной разрядке мигрантов? Ну, и что ты думаешь об этом? — в разговор вклинилась Анабель, самая молодая и самая пышная из всех. Одевалась она очень вызывающе, в платья, обтягивающие её большой зад, с огромным декольте, из которого чуть ли не выпрыгивали молочные груди. Несмотря на, мягко выражаясь, плотное телосложение, Анабель надевала босоножки на длинной шпильке. «Как в таких можно ходить весь день?» — удивлялась Вера. Ногти и на руках, и на ногах были накрашены ярко-красным лаком.

— Очень эмм... необычная программа, — попыталась сказать нейтрально Вера.

— И это всё? Давай говори, не стесняйся, здесь все свои. У нас нет секретов друг от друга. Что реально думаешь о ней? Мы, кстати, уже давно, так сказать, в теме, — настаивала Бланш.

— Да я даже не знаю, это так неожиданно для меня. У меня, кроме мужа Александра, был только один мальчик на первом курсе, а здесь вот такое... — запричитала Вера.

— Тебе же Мадам, наверное, сказала, что это хорошая программа? Сейчас по этому району можно без страха и днём и даже вечером гулять. А представь, что творилось пару лет назад: здесь среди бела дня девушек десятками каждый месяц насиловали, а потом, чтобы не попасться, резали и душили. Потом их сгнившие тела на помойках находили. Представляешь?! Одно только это снимает все морально-нравственные вопросы, — включилась в разговор Эмма, с копной кудрявых рыжих волос, самая миниатюрная из всех.

— Да и для женского здоровья всё это полезно. Представь семейную жизнь после двадцати лет совместной жизни. Секс только с игрушками. С мужем самое лучшее получишь раз в месяц и то на пять минут. А здесь разрядка идёт и у нас, и, как это называется, у обезличенных партнёров. Я лично полностью поддерживаю программу, между прочим, утверждённую на самом высоком уровне, — уверенно сказала Бланш.

Вере опять стало стыдно, что только она одна видит что-то предосудительное и сомневается в правоте высокого начальства, поэтому она попыталась немного оправдаться:

— Всё это понятно. Это мне уже объясняла Мадам Клара, но что мужу говорить, как он это всё воспримет?

— А ничего не говори. Думаешь, у него нет от тебя секретов? Да и это не тайная жизнь, а официальная программа администрации. Зачем посвящать в детали её исполнения? Вот у тебя муж тоже юрист. Он тебе рассказывает, какие договоры он оформляет, какие исковые заявления, что ему говорят клиенты? — сказала Бланш, и Вера согласно помотала головой.

— Я, например, своему ничего не говорю, да он и не интересуется, в чём моя работа заключается, — сказала крупная Анабель.

— Кстати, вот ещё один плюс — короткий день. Когда приходит наша очередь участия в программе, то работаем только с утра и до обеда. Ну, или до тех пор, пока очередь не рассосётся. Обычно к часу или двум заканчиваем. В «короткий день» сможешь больше времени уделить семье, приготовить ужин для мужа или принарядиться к его приходу, — добавила Эмма.

Ни аргументов, ни сил, ни желания возражать у Веры не было, поэтому она просто попробовала переключить внимание на написание ответов жалобщикам. В обед все снова пошли вместе, весело обсуждая разные мелочи.

И если сразу после известия о деталях программы Вере казалось, что вот-вот должны разверзнуться небеса, а Содом и Гоморра провалиться в ад, то к концу дня она уже смогла довольно спокойно анализировать сложившуюся ситуацию.

Вечером, по дороге домой, в метро напротив неё сели два здоровых негра, говорящих на непонятном наречии — мигранты, потенциальные участники программы. Глядя на их атлетические фигуры, на блестящую смоляную кожу, Вера представила себя в их объятиях и ощутила не ужас, не отвращение, а, наоборот, приятную истому у себя между ног. Она даже робко представила, как красиво и эротично будет смотреться её белокожая миниатюрная фигурка в сплетении чёрных мускулистых тел.

Придя домой уже в хорошем настроении, она бросила в стирку немного промокшие трусики. Накинула лёгкий халатик и стала крутиться перед Сашей, призывно наклоняясь и соблазнительно выпячивая попку, в надежде, что муж заинтересуется ею и обнаружит отсутствие трусиков под халатом. Но Саша пришёл с работы опять в плохом настроении — ничего не клеилось, отношения с коллегами не складывались, он получал от начальства постоянные напоминания либо о несоблюдении сроков, либо о недостаточном качестве подготовленных документов, а иногда и о жалобах коллег. Так Вера и осталась с нераскрытой маленькой тайной до вечера, когда надела ночную сорочку и легла в кровать с расстроенным и не готовым ни к каким шалостям мужем.

— Малыш, а если меня уволят? Что мы будем делать? — спросил Саша.

— Ну, у меня же есть работа. Мы справимся.

— А если меня депортируют?

— Зай, ну, что ты так переживаешь? Подашь заявку, тебе тоже дадут социальную работу. Может не совсем по специальности, зато ты будешь чувствовать себя нужным человеком.

— Ну, да, — успокоился Саша. — Тебе же хорошее место досталось. Даже по юриспруденции опыт получаешь.

Вера промолчала. Саша тоже затих, постепенно засыпая. А ночью Веру посетил сон, как она ублажает бомжа на улице. Она стояла раком, а вонючий оборванец втыкал свой отросток в её чистое тело. Рядом стояла Мадам Клара и приговаривала по-русски: «Так её... так! Пусть знает, чего Французское гражданство стоит. Понаехали тут!». Проснулась Вера вся мокрая от пота и непонятной дрожи, поселившейся в теле. С облегчением поняла, что это был просто кошмарный сон, сходила умыться прохладной водой и провалилась в здоровый сон без видений.

На следующий день Веру опять вызвала к себе Мадам. Но сегодня никакого ужаса и оцепенения не было. Начальница была очень рада, что Вера достаточно спокойно восприняла новые рабочие обязанности, и продолжила вводить в курс дела. Узнав, что Вера не практикует анальный секс, она помрачнела и объявила о необходимости проведения срочной тренировки. Не прошло и получаса, как из кабинета начальника юридического департамента вышла молоденькая хрупкая девушка с большими испуганными глазами и, зажав что-то в кулачке, направилась в дамский туалет.

А в кулачке было первое задание для подготовки к участию в программе — небольшая анальная пробка и тюбик лубриканта. Нужно было готовиться к так называемому обезличенному участию, в том числе и к анальному проникновению. Оказывается, мигранты очень любили именно этот тип секса, и, благодаря анатомическим особенностям некоторых из них (именно так выразилась Мадам), у неподготовленных сотрудниц на начальном этапе программы бывали проблемы.

Вера зашла в кабинку. В туалете никого не было. Решив чрезмерно не рефлексировать, спустила вниз трусики, намазала лубрикантом пробку и стала наносить смазку пальчиком на свой задний проход. Нужно отметить, что анальным сексом она никогда раньше не занималась. С Сашей у них был только традиционный секс в миссионерской позе. Пару раз пробовали оральные ласки и «по-собачьи», но как-то всё это у них в семейной постели не прижилось. Вера иногда ласкала себя пальчиком, изредка даже получалось довести себя до оргазма, от чего потом чувствовала себя крайне неудобно перед мужем, считая эти случаи небольшой изменой ему.

Хорошо обмазав дырочку снаружи, протолкнув один палец внутрь и смазав, как получилось, внутри, она начала вводить пробку. Пробка никак не хотела входить. Вере было немного больно, но давить ещё сильней она опасалась, боясь порвать там. Когда уже казалось, что пробка должна была проскользнуть сквозь упрямое колечко сфинктера, в туалет вломились две незнакомые тётки. Громко разговаривая, одна из них дёрнула ручку кабинки Веры. Поняв, что там кто-то есть, она прошла в соседнюю и зажурчала мощной струёй. От толчка в дверь у Веры душа ушла в пятки. Она резко сжалась. По животу и между ног у неё прошёл спазм, и от этого возникло неожиданное чувство возбуждения. Тётки, несмотря на то, что все дела уже сделали, уходить не собирались и продолжали болтать, стоя у умывальников.

Немного успокоившись, Вера продолжила растирать дырочку смазкой, теперь уже один палец легко входил и изнутри мог размять тугой сфинктер. Из-за малого опыта рука уже вся была в лубриканте и периодически задевала половые губы. Между ног стало влажно и скользко. Тётки так и не выходили из туалета, продолжая перемывать кости своим коллегам, поэтому Вера ещё раз попробовала ввести пробку. В этот раз она неожиданно быстро проскочила и заняла положенное место в анусе. От неожиданности Вера ойкнула, это услышали тётки и перестали трепаться. Ей пришлось быстро натянуть трусики и выходить.

С испуганными глазами, неуклюже она быстро вылетела из кабинки, что-то промямлила вместо приветствия и выскочила в коридор. Тётки в изумлении смотрели на это действо, и в их бесцельном разговоре появилась ещё одна тема для обсуждения.

Вера ощущала, что довольно сильно возбуждена. Половые губы, обильно измазанные лубрикантом, тёрлись друг о друга. При каждом шаге пробка немного смещалась, от чего ещё сильнее чувствовалась наполненность попки инородным предметом. Ощущения усилились, когда Вера стала спускаться по лестнице: на каждой ступеньке пробка немного подпрыгивала, казалось, что она может выскочить, поэтому Вера судорожно сжимала сфинктер. Мокрые трусики между ног влезли между половых губ, добавляя ощущений. Войдя в свой кабинет, она постаралась незаметнее посеменить к своему столу и спрятаться за монитором, но её приход, оказывается, все ждали и стали засыпать вопросами.

— Мадам снова проводила разъяснительно-воспитательную беседу? — поинтересовалась Бланш. — Ты опять выглядишь какой-то испуганной?

— Всё хорошо, просто опять как-то неожиданно получилось, — попыталась оправдаться Вера.

— Ну, и что опять неожиданного? Нам всем выплатят внеочередную премию? — пошутила Анабель.

— Да нет, но мне Мадам предложила готовиться к анальному проникновению и выдала пробочку.

— Вот тебе и оборот! И где же эта пробочка? — продолжила Анабель, улыбаясь.

— Я её уже использую, — смутилась Вера.

— Молодец. Какие ощущения, всё хорошо? — спросила Бланш.

— Всё хорошо, просто возникли проблемы с введением.

Коллеги не отставали с расспросами, и Вера, раскрасневшись, стала рассказывать, как ей пришлось тайком в туалете вводить пробку и как её смущали другие посетительницы. От неловкого положения и необходимости рассказывать об очень интимных переживаниях возбуждённое состояние Веры только усилилось, она не ожидала от себя такого.

— Пробки — это дело для нас уже пройденное. Представляешь, когда это всё начиналось, никто не подсказал, что без тренировки, так сказать, очень некомфортно будет. Самим догадаться пришлось, а тебе вот заранее помогают, — успокаивали Веру коллеги. — Вон в том шкафу, на верхней полке у нас хранится весь набор разных приспособлений, есть несколько пробок разной величины. Их надо обязательно все поочерёдно использовать перед «коротким днём».

В обед все направились опять в кафе, и если вчера дорога была быстрой и незаметной, то сегодня, с пробкой в попе, Вера прочувствовала каждый шаг. Ей казалось, что все видят и знают, что у неё вставлено в зад. Волнение и стыд только обостряли ощущения и, казалось, усиливали толчки и перекатывание в попке. Вера была не на шутку возбуждена. Трусики у неё уже давно промокли. Опасаясь посадить пятно на подол, Вере пришлось задрать его сзади, садясь на стул.

На работе на кресле уже образовалось пятно, но оно немного терялось среди более старых пятен. А вот в кафе стулья оказались из прозрачного оргстекла, поэтому, если нагнуться, можно было бы увидеть упругую девичью попку в белых кружевных трусиках, сквозь которые немного поблёскивает кристалл анальной пробки. Юбка у Веры была довольно узкой, поэтому приходилось, садясь на стул, её сильно задирать; получалось, снизу всё видно, немного видно с боков, да и спереди ещё чуть-чуть, и будет видно промокшие трусики. Пытаясь усесться как можно более удачно, она ёрзала попой, пробка двигалась и давила изнутри в разные стороны, что ещё сильнее усиливало возбуждение.

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал t.me/xxxstoryhub

t.me/xstoryhub2 (зеркало для тех стран, у кого не отображается основной канал)

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.

boosty.to/mig_stories