Воздух в лагере клана Варанг был густым от дыма, пороховой гари и дикого, нечеловеческого восторга. Обычно зловещая тишина, царившая здесь, была взорвана хаотичной какофонией выстрелов, рёва и треска горящего дерева.

Варанг стояла посреди этого ада, её фигура была освещена оранжевыми языками пламени. В её руках, с непривычной для её точных движений детской жадностью, был зажат ручной огнемёт — подарок, или, вернее, инструмент, переданный людьми. Она направила сопло на полуразрушенный шалаш из священных ветвей, который её воины специально соорудили для церемонии... очищения огнём.

— Гхха-ха-ХА! — её смех звучал как скрежет разрываемого металла, лишённый всякой человеческой тональности, но переполненный чистой, недетской радостью разрушения.

Она нажала на спуск. Реактивная струя жидкого огня ударила в конструкцию, и она вспыхнула мгновенно, как факел. Жар опалил её лицо, но она только шире распахнула свои желтые глаза, впитывая спектакль. Вокруг неё её воины, уже опьянённые не только новым оружием, но и этой разнузданной свободой жечь всё, что горит, бесновались, стреляя из взятых у людей винтовок в небо, в деревья, в тени. Звуки выстрелов сливались с её хохотом в единую симфонию уничтожения.

Майлз Куорич наблюдал за этим с края поляны, прислонившись к стволу чёрного дерева. Его лицо в аватаре было бесстрастным, но в уголках глаз читалось холодное, снисходительное удовлетворение. Пусть дикари веселятся, думал он. Пусть привыкают к вкусу нашей силы, к запаху нашего огня. Чем больше они сожгут сами, тем меньше нам придётся жечь потом, чтобы их сломать. Он видел не просто вандализм. Он видел эффективную психологическую обработку. Они ломали табу своего же мира своими же руками. Им это начинало нравиться.

Варанг, исчерпав заряд огнемёта, швырнула пустой ствол в догорающие угли. Её тело было напряжено, вибрировало от адреналина и какого-то иного, более примитивного возбуждения. Пламя отражалось в её глазах крошечными, пляшущими солнцами. Её взгляд метнулся по поляне и нашел Куорича. В нём не было вопроса. Был приказ.

Она резко направилась к нему, её шаги были легкими и быстрыми. Не говоря ни слова, она схватила его за запястье стальной хваткой своей длинной руки. Сила была такова, что кости аватара затрещали. Она повела его, не как союзника, а как трофей, в сторону своего шатра — чёрного, грубо сшитого из шкур, больше похожего на логово хищника.

Куорич не сопротивлялся. Лишь слегка приподнял бровь. Его аналитический ум уже оценивал ситуацию: Неожиданно. Рискованно. Но потенциально информативно. Контакт на таком уровне может дать больше контроля. Да и вид... впечатляет. Он бросил взгляд на её спину, на игру мускулов под синей кожей, на гибкий, смертоносный хвост, который нервно подрагивал. Это будет интересным опытом, решил он с ледяным любопытством учёного, готовящегося к вивсекции.

Внутри шатра пахло кожей, маслом для оружия, дымом и чем-то острым, животным. Варанг отпустила его руку и повернулась. На её лице была та же бесшабашная, нестабильная улыбка, что и у серийного убийцы, нашедшего новую, изощрённую игрушку. Быстрым, почти невидимым движением она швырнула ему прямо в лицо горсть мелкого тёмного порошка из мешочка у пояса.

Куорич инстинктивно вдохнул, чтобы отпрянуть, и порошок попал в лёгкие. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Воздух перехватило, мир поплыл, в висках застучало. В голове, уже затуманенной, промелькнула мысль, лишённая даже удивления: Всё та же забористая хрень. У них, что, на все случаи жизни?

Но анализировать было некогда. Варанг, не теряя ни секунды, сильным, точным толчком в грудь опрокинула его на спину на грубые шкуры. Прежде чем сознание Куорича полностью адаптировалось к химическому удару, она уже была сверху, заскочив на него, широко расставив колени по бокам его бёдер. Её вес придавил его, лишив возможности сопротивляться — да он, впрочем, и не пытался. Туман в голове начинал окрашиваться странными, яркими всполохами.

Она нагнулась над ним, так близко, что он мог видеть мельчайшие царапины на её синей коже, тёмную ритуальную краску, густо наведённую вокруг глазниц, делающую её и без того огромные, безумные глаза ещё больше, ещё бездоннее. Её дыхание было горячим и учащённым.

— Смотри, землянин, — прошипела она зловещим шёпотом. — Смотри и чувствуй.

Она медленно, почти церемониально, наклонила голову. Из пучка волос у её виска высунулся тонкий, гибкий отросток — её циме, нервная коса. Она коснулась им кожи на его виске, там, где у на’ви находился бы их собственный отросток. Для аватара это место было просто кожей. Но Варанг знала, что искать. Её циме прильнул, и произошло не физическое, а нейронное соединение. Примитивное, насильственное, но работающее. Тсахейлу.

И в тот же миг на Куорича обрушился не поток образов или мыслей. На него обрушился спектр. Целая вселенная чистых, нефильтрованных, первобытных чувств. Это не было похоже ни на что из человеческого опыта. Это был ураган.

Ярость. Всепоглощающая, холодная, как вакуум космоса, и горячая, как ядро звезды. Ненависть к зелени, к жизни, к самому акту дыхания всего, что не было ею.

Похоть. Не желание, а жажда обладания, поглощения, растворения другого в себе через боль и мощь.

Жажда убийства. Сладкое, щекочущее нервы предвкушение хруста костей, вида крови, последнего хрипа. Картины горящих джунглей, рушащихся деревень, плачущих, склоняющихся нави проносились, как кадры из самого дорогого ей сна.

И над всем этим — дикое, неконтролируемое возбуждение. От власти. От разрушения. От него, лежащего под ней, этого странного, холодного, такого же беспощадного существа с другой звезды.

Куорич ахнул. Его собственные эмоции, всегда закованные в броню дисциплины и расчёта, были смяты, затоплены этим чужеродным потоком. Он не потерял себя — он расширился. Он ощутил свою собственную, глубинную жестокость, отражённую и усиленную в десять раз в этом зеркале из плоти и ярости. Это было ужасающе. Это было восхитительно.

Поглощённый этой нейронной бурей, он даже не заметил, как она одной рукой расстегнула его пояс, как её другая рука освободила его уже напряжённый член. Она не тратила времени на прелюдии. Приподняв бёдра, она насадила себя на него одним резким, сильным движением вниз.

Внутри она была обжигающе горячей и невероятно тесной. Её мышцы сомкнулись вокруг него с такой силой, что у него потемнело в глазах от смеси боли и немыслимого наслаждения. И через тсахейлу это наслаждение било в него двойной волной — его собственное и её, искажённое, усиленное её садистским восторгом от того, что она его поглощает и использует.

Она принялась скакать на нём сразу, с первого момента, не ища ритма, а просто вбивая его в себя всей силой своих бёдер. Её движения были резкими, порывистыми, травматичными. Она издавала гортанные, хриплые крики, не похожие ни на стоны, ни на слова — это были звуки сражающегося хищника. Её не волновало, услышат ли их снаружи. Её небольшая, но упругая грудь бешено подпрыгивала в такт её яростным толчкам. Рот её был разинут, обнажая острые зубы, и это был не поцелуй, а оскал.

Происходящее уж точно не было тем, что называют «занятием любовью». Это было даже не секс в привычном понимании. Это было бешеное спаривание двух высших хищников, нашедших друг в друге идеальное, пугающее соответствие. Их ласки были яростными и травматичными: её когти впивались в его плечи, оставляя кровавые полосы; его руки, найдя опору на её бёдрах, сжимали их с такой силой, что могли оставить синяки даже на её выносливой коже. Они шипели друг на друга — она от удовольствия смешанного с агрессией, он от боли, растворявшейся в море чужих и своих экстатических ощущений.

Они катались по шкурам, сцепленные в этой безумной схватке. Она оказывалась снизу, он — сверху. Они использовали всё, что приходило в голову, движимые этой общей, опьяняющей волной. В какой-то момент, выскользнув из неё, он перевернул её на живот, пригвоздил к земле своим весом и задрав ей хвост, вошёл в её задний проход без предупреждения, с той же грубой, исследовательской решимостью. Варанг лишь громче вскрикнула, её тело выгнулось, и она приняла его, её внутренние мышцы сжались ещё сильнее, словно пытаясь раздавить вторгшегося. Её крепкие ягодицы задрожали от его ударов, четрёхпалые руки зацарапали землю. Варанг стала издвать ритмичное рычание.

Она была ненасытной. Её оргазмы приходили один за другим, мощные, конвульсивные, заставлявшие всё её тело биться в судорогах. И каждый раз, когда она достигала пика, через хлипкое, насильственное тсахейлу на Куорича обрушивалась волна этого извращённого блаженства, смешанного с её визуализациями: вспышки огня, падающие деревья-дома, лица нави, искажённые ужасом и покорностью. Он кончал вместе с ней, его собственное семя выплёскиваясь в её сжимающуюся глубину, его разум растворяясь в этом симбиозе разрушения и экстаза.

Наконец, их запасы ярости и энергии истощились. Они замерли, сцепившись в последней, неудобной позе, тяжело дыша. Воздух в шатре был спёртым и густым от запахов пота, крови, секса и дыма. Связь тсахейлу оборвалась, оставив после себя глухую, звонкую пустоту в голове Куорича и странное, непривычное чувство опустошённой близости.

«Даа...» — проползла в его сознании медленная, удовлетворённая мысль. Аналитическая часть уже отстранялась, оценивая: нейронная совместимость выше ожидаемой, уровень агрессии и контроля — оптимальный, потенциал для манипуляции... огромен. Но под этим слоем расчёта было что-то ещё. Простое, физическое признание. "Не знал я, что это будет так... интенсивно".

Варанг не думала ни о чём. Её сознание, было очищено, как после медитации. В ней не осталось мыслей. Она были заполнены до краев статичным белым шумом, сквозь который прорывались лишь отголоски — далёкие крики (реальные или воображаемые), запах гари, вкус его кожи на её зубах, смутное, приятное тепло между ног. Идеальная пустота идеального хищника.

Она медленно отползла от него, села на корточки, её спина была к нему. Она вытерла тыльной стороной ладони подбородок, смахивая капли пота или чего-то ещё. Снаружи доносились уже более редкие выстрелы и потрескивание догорающих углей. Веселье затухало, оставляя после себя пепел и новую, более глубокую тишину.

Пожар в джунглях, маленький и контролируемый, который они устроили, уже потухал. Но другой пожар, тот, что они только что разожгли между собой в этом чёрном шатре, тлел теперь в обоих. И он уже никогда не погаснет. Он только ждал топлива, чтобы вспыхнуть снова, больше, ярче, всесожгающе.

Надвигалось нечто куда более страшное, чем пламя. Надвигался союз.