— Так, ну-ка, девочки, кормилицу — к осмотру!

По-армейски командный тон Ларисы не допускал возражений. Никто, впрочем, и не возражал. По канонам жанра, танцовщицам полагалось не иметь волос в интимных (и даже не очень, типа подмышек) местах. Лариса была старшей среди девушек, формально и неформально, и следить за этим входило в её должностные обязанности.

За окном синий декабрьский вечер сгущался над Москвой. В стрип-клубе "Полярный лис" начинался очередной рабочий день.

— О, Снежана, да ты, никак, лазерную сделала?! Красота-а… — Лариса не преминула провести тыльной стороной ладони по идеально чистому лобку. Снежана не возражала — подумаешь, ладошкой… Посетители в клубе и не такое себе позволяют. — У кого делала — у Наташи? Привет ей. Отлично делает.

— Да, у Наташи…— вздохнула Снежана. Делает она, конечно, отлично, но и цены у неё, блин…На один курс лазерной эпиляции ушли со свистом все её сбережения за несколько месяцев работы в клубе. А на следующей неделе надо ещё как-то хозяйке за квартиру платить, она ей и так уже задолжала… И мысок на стрипках [танцевальных туфлях — авт.] начал вырываться, это уже не чинится, надо новые покупать… И поскорее, чтобы успеть разносить, пока старые совсем не порвались… Пуховик истрепался, а зима только начинается — тоже придётся что-то покупать, и поприличнее, чем эта китайщина с барахолки. Не норковую шубу, конечно, но уж на что денег хватит… А там ещё на следующий курс отложить надо, и потом через несколько месяцев ещё один…

Девушки в клубе зарабатывали, конечно, более чем неплохо. Иной раз гости оставляли за вечер та-акие чаевые зеленью! Но, во-первых, и с клубом делиться надо было, это понятно: помещение, обстановка, охрана — на памяти Снежаны уже было несколько неприятных случаев, когда парням приходилось приводить в чувство совсем уж потерявших берега посетителей. Реклама тоже — по всей крыше название клуба большими буквами, там, где раньше "Слава КПСС!" было. Ну и кому надо — чтобы не было вопросов по профилю их деятельности. Во-вторых, немало денег как приходило, так и уходило — на фитнес, косметику, сценические наряды и прочее, чтобы поддерживать свой товарный вид. Вот на эпиляцию эту… Потом, ещё и на квартиру. Так что на себя оставалось совсем немного. Побольше, конечно, чем у её отца — инженера на военном заводе в провинциальном городке, и у матери — врача в районной больнице. Вместе взятых. Но для Москвы это разве деньги?

В принципе, можно было бы зарабатывать и больше, если бы не отказывать посетителям в удовольствии "уволить" себя из клуба на всю ночь. Многие девушки так и делали, и вот у них-то обычно проблем с деньгами не было от слова "совсем". Но как знать… поедешь вот так, а там толпа гостей из южных стран уже ждёт, и — каждому… Или с виду приличные молодые люди, пока в клубе, а у себя на хате заставляют делать такое, что девочек потом неделю тошнит от отвращения. А вот с этими бугаями, в золотых цепурах и гайках, можно и вообще не вернуться: вывезут потом куда-нибудь в лес, где подремучее, и — … Ещё и могилку копать самой себе же заставят. Ну и вообще, это была уже как бы несколько другая категория услуг. К которой Снежана была, как она признавалась самой себе, ещё не готова. Нет, нет, только не это.

Мимо серой мышкой прошмыгнула официантка Виола, беззвучно, одними губами, поздоровавшись со Снежаной. Насчёт официанток в стрип-бизнесе было две крайности. В одних заведениях им полагалась форма откровенная и провокационная, чтобы поддерживать у гостей приподнятое, как бы это сказать… настроение. Глубокие вырезы, короткие юбки, высокие каблуки, кружевные чулки. Порой ещё и светящаяся в ультрафиолете, как наряды самих танцуль. Но в "Лисе" придерживались противоположной точки зрения: что танец у пилона — это всё-таки разновидность искусства (хоть и несколько специфическая), поэтому ничто не должно отвлекать гостей от его созерцания. Официантки здесь носили невзрачные однотонные платьица, балетки, никакого макияжа, и почти растворялись в полумраке зала.

Снежана сама начинала когда-то такой же официанткой — после того, как её наивные провинциальные мечты о покорении столицы быстро разбились о чугунную жопу реальности. Раздеться прямо перед сальными взглядами мужчин, танцевать обнажённой у пилона… нет, такого она себе не могла тогда даже представить. Даже официанткой ей было неловко за всё происходящее в зале, и слава богу, что темнота не позволяла видеть, как она краснела, проходя мимо пилона в апогее чьего-то танца. Нету меня здесь, вы меня не видите, я только материализовалась на мгновение с подносом возле вашего столика и — исчезла, даже не пытайтесь меня разглядеть ещё раз. Но со временем втянулась в работу, а потом и вовсе, заглядываясь в свободную минутку на танцовщиц, стала подумывать: "Ну, а я чем хуже-то?" Тем более, что далеко не все девушки, признаться честно, выглядели лучше неё — особенно в своём естественном эротическом наряде.

С детства она занималась фигурным катанием, и даже очень неплохо. Но потом у неё внезапно выросли вторичные половые признаки, то есть сиськи и жопа, и все её спортивные достижения пошли по первичному половому признаку. Пришлось сменить его на бальные танцы, вплоть до самого выпускного класса. О, какой королевой бала она себя чувствовала на выпускном! Так что освоить нехитрые телодвижения у пилона, аллегорически изображающие, как и все танцы в мире, процесс спаривания прямоходящих обезьян, было для неё делом недолгим и несложным.

Но выйти к пилону в первый раз… понимая умом, что именно тебе придётся сейчас сделать на этом подиуме… Читателю, возможно, знакомо это чувство — выступить впервые перед большой аудиторией, выйти в первый раз на сцену… Когда десятки глаз впиваются в тебя и, кажется, прожигают насквозь. Она — смогла. И теперь откровенно получала удовольствие, ловя своим телом восхищённые взгляды гостей и с каждым движением, с каждым оборотом вокруг пилона приковывая их к себе всё прочнее. Когда она танцевала, повисали в воздухе недопитые бокалы с шампанским, недосказанные смачные комментарии на ухо соседу, недомацавшие пальцы на груди сидящей рядом (не за бесплатно, конечно — цены наши клубные знаете) девушки… А потом пройтись по залу, между столиков, одетой в одну лишь резинку на бедре, чтобы ещё раз получить от зрителей моральное удовлетворение, а под резинку, конечно же, материальное.

Виола появилась в клубе как раз в это время и как-то сразу прикипела к Снежане. Как будто почувствовала близкую душу, не успевшую ещё уйти далеко по пути этой бессердечной индустрии, которая постепенно, но неотвратимо превращает прекрасное девичье тело лишь в бездушный инструмент для выколачивания бабла из мужских лопатников. Она ещё и училась в каком-то медицинском ПТУ (колледже по-нынешнему) и даже получала там, как отличница, кое-какую стипендию. Так что зарплата официантки была для неё достаточной. А с её стеснительной натурой, в страхе шарахающейся прочь от какого бы то ни было внимания к своей персоне, ей большего и не требовалось. Роль беззвучного, бестелесного призрака с подносом её абсолютно устраивала, ну и чаевые официанткам тоже кое-какие перепадали иногда.

А вот с Ларисой у Снежаны отношения как-то не складывались, были сухо формальными — как и у большинства девушек. Лариса была старше их всех и по возрасту, и по опыту работы в стрип-индустрии. Работа в клубе была для неё не разовым эпизодом по молодости, а вполне серьёзной профессией если не всю жизнь, то на значительную её долю. Она уже не делила свою жизнь на две части и даже выступала, не скрываясь, под своим настоящим именем — тогда как почти все танцули представлялись гостям только под сценическими псевдонимами; своё настоящее имя, как и прочую реальную жизнь, они оставляли за стенами клуба. Да, Лариса по призванию — не просто по должности — опекала новеньких, помогала им ставить танцы, подбирать музыку и сценические костюмы. И Снежане она тоже помогала на первых порах. Но и это она делала механически и бездушно, как робот-сборщик у конвейера. Выковала из очередной невзрачной заготовки новый блестящий инструмент для добывания денег — всё, серийный номер шлёп на задницу и пусть работает, давайте следующую.

Вечер, тем временем, постепенно втягивался в повседневное рабочее русло. Чёрт побери, за ди-джея сегодня эта стерва Анжелика. С ней у Снежаны отношения были натянутые, хотя вроде бы никакого повода для этого не было. Просто недолюбливали друг дружку, как это часто бывает между женщинами. Значит, опять сегодня будет ставить под её выступления, как будто случайно, самую неподходящую музыку, и танцуй как знаешь. Тьфу…

— Там твой пришёл, — пискнула Виола, пробегая мимо. — Постоянник. С бородою который.

О, это хорошо. Сегодня, дай бог, удастся срубить денег больше обычного. Своих постоянных клиентов девочки ценили. Мало ли у кого какие вкусы, кому-то подавай жопастых, кому сисястых, кому — костлявых, но уж если он запал на тебя, то надо этим пользоваться. Лэпданс — именно ему, обязательно. А если удастся, то и на приватный танец развести. Можно даже не на один. С паршивого клиента — хоть денег клок.

Иногда, бывало, эти отношения выходили за товарно-денежные рамки; девочки рассказывали, что когда-то давно одна смогла даже выйти замуж за такого постоянника. Да-да, по любви, конечно, но понятно каким способом. Возможно и такое, конечно, но вообще-то — рискованно. Не ровен час, так и останешься "девушкой с ребёнком", крутись дальше как знаешь. Вот таких примеров уже и Снежана на своём веку в клубе успела повидать. Или, ещё хуже, будет помогать, честно алименты платить, но большего — ни-ни; так и будешь ни то, ни сё — и не замужем, и не в свободном поиске для дальнейшего обустройства своей личной жизни. В общем, с этими постоянниками тоже надо меру знать.

Лариса, тем более, комментировала возможные "отношения" прямо и цинично. "Все отношения в мире сводятся к двум вариантам, — говорила она. — Либо сожрать, либо трахнуть. У любых животных так, и у человеков в том числе. Третьего не бывает." Снежану немного коробило от такого циничного определения, но по большому счёту, Лариса была, пожалуй, права. Во всяком случае, никакой другой цели каких бы то ни было отношений не просматривалось. У человеков, по крайней мере — точно.

"Постоянники" были у многих танцулей, часто даже по несколько, но у Снежаны он был пока один. Алексей Михайлович — мужчина в возрасте, с сединой, крупный, с окладистой бородой и руками-лопатами. Был он похож на классического русского купчину, прямо из того анекдота, что "и мне в жопу масла — на все!" Впрочем, вёл он себя вполне корректно, и чрезмерной воли своим рукам не давал даже в приватных кабинетах. Хотя вполне мог бы заграбастать обе Снежанины груди одной ладонью. Кто он и чем живёт — спрашивать гостей о таких вещах было не принято, только сам он однажды обмолвился, что занимается мясом. Впрочем, девушкам какая разница, если гость с деньгами? Ходил он в дорогом пиджаке, всегда небрежно расстёгнутом — Снежана уже знала, почему состоятельные мужчины носят пиджак именно так: чтобы то, что у них лежит во внутреннем кармане, не проступало предательски наружу. Но, танцуя лэпданс у него на коленях, она невзначай прощупывала его пиджак лопатками и всегда чувствовала там толстую "котлету". Так что стараться было ради чего.

Настораживала в нём только одна вещь: как предупредили Снежану ребята-охранники, приезжал он на "Ниве". (У них на камерах просматривалась, в том числе, и вся парковка у клуба.) Что никак не соответствовало статусу приличного и состоятельного гостя. Впрочем, кто его знает, какие у него могут быть причины. "Может быть, — предполагали охранники, — у него и нормальная тачка где-то есть, просто он её палить возле нашего заведения не хочет." — "Почему? — наивно удивлялась тогда Снежана. — У нас же клуб легально работает, ничего противозаконного нет. Он для того и существует, чтобы мужчины его посещали." — "Ну мало ли… Может быть, там, где он работает или служит, светиться в таких заведениях не принято… Или какая-нибудь корпоративная этика это осуждает: мол, столько классных парней вокруг, а его на баб потянуло…" Впрочем, "Нива" была благородного чёрного цвета, редкого для этой машины, и это немного извиняло такой выбор.

— Снеж, твой выход!

Анжелика, конечно же, поставила ей какую-то невнятную дискотню из 80-х — хотя Снежана и дала ей заранее CD со своими любимыми мелодиями, под которые у неё были отработанные танцы. Ничего не поделаешь, придётся под это… Но танец, что называется, "не шёл". Подёргавшись у пилона, как школьница на сельской дискотеке, безо всякого куража до конца мелодии, Снежана вышла в зал. К Алексею Михайловичу даже подходить было стыдно после такого выступления. Но он, как ни удивительно, одобрил:

— А ты ничо так сегодня. Прям' в ударе!

— Музыка вот не очень удачная, — виновато посетовала Снежана, усаживаясь к нему на колени.

— Музыка — не главное, — философски заметил Алексей Михайлович. — Главное — девушка, верно?

Пока он, с кокетливого позволения Снежаны, немного пошаливал руками, за встречу, она, как обычно, проверила спиной содержимое пиджака. "Котлета" была на месте, и даже как будто толще обычного. К пилону вышла следующая танцуля, а Снежана начала лэпданс — эротично извивалась у него на коленях, то открываясь навстречу его блудливым (но в меру) рукам, то отстраняясь.

Мелодия закончилась, а вместе с нею и положенное время для лэпданса. Но Снежана знала, что надо ковать железо, пока оно горячо. И Алексей Михайлович был, похоже, совсем не против продолжения.

— Не хотите ли приватный танец? — заученно предложила она. — На три мелодии, как обычно.

— В приват? Эт' можно-о…— Алексей Михайлович задумчиво поскрёб пальцами бороду. — Я нынче при деньгах. Слушай, а давай, я тебя на сегодня совсем "уволю". Там у меня потанцуешь хоть три, хоть тридцать. Поехали? Я один живу, недалеко, по Новой Рижке.

У Снежаны сердце упало в пятки. Вот оно — то, чего она так боялась. И что было бы сейчас так кстати, с её финансами. Но… неужели придётся делать это? Да ведь всё равно придётся, рано или поздно. А тут хотя бы понятно, ради чего. Кто её осудит? Кто ей запретит? С парнем своим она рассталась ещё до отъезда в Москву, здесь у неё никого из мужчин не было. Кому какое дело? Но Алексей Михайлович… Не принц на белом мерседесе, конечно. Интересно, сколько ему лет вообще-то? А впрочем, оно и лучше — в его возрасте много и не надо, отстреляется и успокоится. А деньги не пахнут. А вдруг он извращенцем каким-нибудь окажется? Нет, вроде дядечка приличный, и умеет держать себя в руках. На бандита тоже не похож…

— Поедемте… — деревянным языком выговорила она. — Сколько у нас стоит девушку "уволить" — знаете?

— В курсе… — Алексей Михайлович вытащил из-за пазухи пачку крупных купюр в банковской упаковке, с хрустом вскрыл её и отсчитал положенную сумму. — На, иди с клубом рассчитайся.

Отступать было некуда.

— Мне свои костюмы брать? — безнадёжно спросила Снежана.

(— Или прямо так е##ть будете? — звучало в её вопросе.)

— Бери, конечно. И музыку. И стрипки бери — те, которые у тебя без задников. А то у меня там полы холодные. Я тебя в холле подожду.

Пока Снежана рассчитывалась с Ларисой, одевалась и собирала свои вещи (Анжелика, зараза, ещё и сделала вид, что потеряла её диск, и нарочно долго искала), Алексей Михайлович вальяжно расположился на диване в холле. Артём, охранник, беззвучной тенью выдвинулся навстречу ей из своей ниши в стене и ещё раз смерил гостя цепким, внимательным взглядом.

— В "увольнительную"?

— Ага, — шепнула Снежана.

— Ну, удачи. — Артём снова исчез в своей нише.

Подходя к машине, Алексей Михайлович нажал блокировку, машина отозвалась радостным миганием: "Поехали!" Но он сначала неторопливо открыл багажник и полез рукой куда-то вглубь, очевидно, чтобы отключить ещё одну "секретку". Снежана вздрогнула, увидев в багажнике лопату. "А вдруг?…" — мелькнула мысль. Сразу вспомнилась одна девушка, которая вот так поехала с гостями в "увольнительную" — и не вернулась. Пропала бесследно. Что делать, отказаться? Нет, нельзя уже. Деньги уплачены. И клубу тоже, эти уже не вернуть. Обратного пути нет.

— Садись. — Алексей Михайлович галантно, но без излишней манерности, открыл дверь.

По ночной Москве они пролетели быстро и вскоре выскочили на Новую Ригу. Мимо мелькали километры, а Снежану терзали сомнения. Да, я теперь… такая! Езжу с гостями в "увольнения". (Хотя гость и был пока в единственном числе.) И значит, буду делать у него всё, что он скажет. Потому что он за это заплатил. И я на это уже согласилась. Какая же я теперь… Кто же я теперь, после этого…

За окном пролетали то дорогие коттеджные посёлки, то торговые центры — да что там центры, целые города. Среди ночи они стояли пустые, но по-прежнему ярко сияли витринами. Наконец, Алексей Михайлович свернул в один из них и, покружив между огромными магазинами, въехал в маленький разрыв между бетонными блоками ограждения. Машина нырнула круто вниз, подлезла под трассой вдоль какого-то засыпанного снегом ручейка, и бодро засеменила колёсиками по заснеженной лесной дороге — явно даже не асфальтированной. У Снежаны снова ёкнуло сердце: "Куда он меня везёт? Что он со мной собрался делать?"

Дорога была узкая, в одну машину, только время от времени расчищены площадки для разъезда. Ели в снежном уборе, как в танце, одна за другой величаво выступали навстречу в свете фар. Чтобы заглушить нарастающее беспокойство, Снежана воткнула в уши наушники и наугад включила плеер. Но и там, как назло, грянуло: "Только ёлки в треугольных платьях, только ёлки в треугольных платьях, мне навстречу всё бегут, бегут, бегут…" Вот только этого сейчас не хватало — колдовства какого-нибудь.

Проехали сонный переезд на одноколейной железке. Будка у переезда была заколочена и заброшена, но Снежана успела заметить, что крыльцо, на которое когда-то должен был выходить стрелочник с флажком и встречать проходящие поезда, было забрано решёткой из арматурных прутьев. Дома она видела такие и знала, для чего так делают.

— Это у вас тут волки водятся?

— Волки? Нет, волков давно не видали. — Алексей Михайлович уверенно покачал головой. — Медведи вот есть. Но они сейчас спят, а летом смирные, сытые. Обычно так. Вот в прошлом годе, по зиме, шатун ходил — это да, серьёзно. А то конечно, представь себе: холодно, спать не дают, жрать нечего — начнёшь тут на людей бросаться. Ну и осенью они опасные, это у них брачный период. Сама знаешь, когда мужику бабу приспичило — он звереет, ему в этот момент всё похрен.

"К чему это он? — опять вскипела тревога в душе у Снежаны. — На что он намекает? Ему приспичило? Мол, не суди строго, я озверел?"

"Нива" шустро катилась всё дальше и дальше в дремучие леса, но на одном из подъёмов и она спасовала. Алексей Михайлович разочарованно крякнул, поставил машину на ручник, вылез и достал из багажника лопату. Снежана снова вздрогнула. Но он всего лишь деловито подошёл к грубо сколоченному деревянному ящику — только сейчас она заметила несколько таких, стоящих на всём протяжении подъёма — набрал из него песку и рассыпал веером по дороге. Потом дальше из следующих. Наконец, он вернулся в машину, кое-как вползли на подъём и поехали дальше.

— Это мы с мужиками с лета здесь заготовили. Тяжёлое место, да. На следующий год будем скидываться, чтобы отпрофилировать и нормальный грейдер сделать. А пока вот так ездим.

"Боже, в какую глушь он меня везёт, — подумала Снежана. — А ведь сколько приличных мест проехали! Ну не может же нормальный человек в такой дыре жить. И вообще, хоть бы ещё денег завтра на такси дал. Как я отсюда выбираться буду? Или…Или мне отсюда уже не выбраться? Если со мной что-то случится, то потом и концов не найдут."

— Вообще-то к нам как бы с Минки положено ездить, мы к тому району относимся. Но там по местным дорогам петлять долго. И на Минку от вас выезжать неудобно. И Рижка лучше. А тут недалеко вообще-то. Вот мы тут эту старую дорогу пробили, по ней короче.

Снежана даже не заметила, что они уже въехали в крохотную, заваленную снегом едва ли не по самые крыши, деревеньку. Именно кондовую, убогую с вида, древнюю деревеньку из одной улицы. "Ага, это он меня на дачку привёз трахать, — сообразила она. — От жены, значит, ныкается. Ну-ну…" Такой формат был уже понятнее, и она почувствовала себя немного более уверенно.

продолжение следует