Дверь закрылась.

Щелчок — и тишина. Только гул лампы под потолком. Я слышала, как за дверью зашаркали подошвы, как хмыкнул один, второй ответил: «Горяча сука...». Голоса отдалились, стихли.

Ушли курить.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на пол. На грязном казённом линолеуме валялась форма. Зелёная, грубая, чужая. Мои вещи аккуратно лежали на стуле — джинсы, свитер. Свои. Чистые. Из другой жизни.

Я сделала шаг к стулу — и почувствовала, как по бедру скользнуло. Тёплое, жидкое. Медленно, вязко потекло по коже.

Грудь и бёдра всё ещё хранили отпечатки грубых мужских рук. Уголки губ — ленты, впившейся в рот. Волосы, которые муж любил распускать, вились растрёпанными прядями на лице.

Остановилась. Зажмурилась.

Не думать. Просто дойти.

Я дошла. Схватила со стула свитер и прижала к лицу. Вдохнула. Запах. Духи, шерсть, что-то уютное, безопасное. Слёзы текли по щекам, впитывались в ткань. Я вдохнула глубже, пытаясь вытравить из себя другой запах — пота, спермы, дешёвого табака, которым от него разило, когда он дышал мне в затылок.

— Не смей, — выдохнула я в свитер. — Не смей реветь.

Я оглянулась на дверь.

Пусто.

Я резко стянула трусы — мокрые, липкие, холодные. Комок кружева, пропитанный спермой. Положила на стул. Пальцы дрожали. Нагнулась, раздвинула ноги, провела рукой между бёдер — и почувствовала, как оно всё ещё течёт. Густое, липкое, тягучее. Чужое, не мужа.

Я вошла пальцами — глубоко, до костяшек. Внутри сжалось вокруг них, будто прося ещё. Ныло. Пульсировало. Я вытащила руку — пальцы блестели, липкие, мутно-белые.

Я поднесла их к лицу. Понюхала. Запах спермы — резкий, солоноватый, мужской — ударил в нос. Я зажмурилась и вытерла пальцы о трусики.

Нужно уходить, они могут вернуться в любой момент. Ефрейтор с хитрой улыбкой и рядовой, который...

Резко, будто испугавшись собственных мыслей, я подняла форму. Надо одеваться. Надо убрать это с себя. Из себя. Найти воду, мыло — что угодно, лишь бы стереть, отмыться.

Я силой остановила слёзы.

Замерла, прислушиваясь к коридору.

Тихо.

Пока.

Я начала разбирать казённые вещи. Нижнего белья среди них не было. Первым делом надела рубаху — грубую, с чужого плеча. После — штаны, чувствуя, как ткань неприятно прилипает к внутренней стороне бёдер. Широковаты, но на поясе затянулись — рост позволил. Застегнула ремень. Сверху накинула китель. Волосы собрала и заправила за воротник — чтобы как можно меньше выделяться.

Головного убора в форме не было.

Трусики убрала в карман.

В дверь постучали — и спустя секунду ручка дёрнулась, дверь начала медленно открываться.

Сердце ухнуло в пятки.

Снова трахнут, — пронеслось в голове. Теперь у них есть рычаг: видео на телефоне, которое могут придать огласке. Где видно всё. Где видно, как мою женскую красоту с каждым движением таза нагло используют, срывают, забирают себе.

Дыхание остановилось. Я смотрела на дверь и ждала. Не знала, кого увижу — нежданного гостя или хозяина, который вернулся дожать.

На пороге показался рыжий невысокий парень. Примерно моего возраста. Обычное лицо, растерянные глаза.

— Алёна Васильева? — спросил с сомнением, будто сам не верил, что я здесь.

— Да, — выдохнула я.

Он перевёл взгляд с моих покрасневших, опухших от слёз глаз на пол. На белые пятна, которых я не видела до этого момента. На кружевной край, торчащий из кармана.

— У вас всё хорошо? — спросил он.

Я проглотила обиду, которая за эти полчаса накопилась где-то в горле комом. Сдержала желание сжаться, защититься, стать маленькой.

— Да.

— Что ж, хорошо. Я провожу вас в казарму. Вот вам бушлат и шапка. Должно подойти, сверялся с параметрами вашего тела, занесёнными в базу. Одевайтесь, без них вы замёрзнете, как только окажетесь на улице.

Параметры тела. Я вспомнила, как их снимали. Как он сидел на корточках напротив моего паха, и я чувствовала его дыхание сквозь кружево. Как лента впивалась в грудь, пока его пальцы сжимали сосок. Как член упирался мне в поясницу, пока он делал вид, что измеряет.

Оказаться на улице. Замёрзнуть.

При одной только мысли меня бросило в дрожь. Холод и голод. Мне хотелось верить, что я не просто так стерпела все унижения.

Как там муж? Надеюсь, они группой в тепле пережидают снежную бурю и с ним всё хорошо. Прости меня, любимый. Ты больше всех виноват в том, что здесь случилось.

Сама пришла. Сама надела кружево. Сама раздвинула ноги под их ленту.

Я взяла свои вещи, подошла к рыжему и забрала из его рук верхнюю одежду. Надела. Очень тёплая.

– Спасибо, — вполголоса ответила я.

Мы прошли длинный узкий коридор и вышли на улицу.

По всей части бешено носился снег, закрывая большую часть обзора. Ветер дул с такой силой, что, чтобы устоять, приходилось напрягать мышцы. На морозе влага между ног и на внутренней стороне бёдер мгновенно стала ледяной.

Проходя метрах в двадцати от небольшого закоулка, более-менее защищённого от бури, с лавочками и бочкой посередине — видимо, местной курилки, — я заметила своих новых знакомых. Они оба сидели, улыбались, живо что-то обсуждали. Тот, что в очках, поднял руку и пошевелил пальцами — так, как он делал, когда крутил ленту у меня на груди. Рядовой засмеялся.

Я отвела взгляд и пошла быстрее, чувствуя, как при каждом шаге сперма пропитывает казённые штаны и смешивается с холодом и стыдом.

Весь путь до казармы мы прошли молча. Да и вряд ли мы бы услышали друг друга из-за свиста ветра.

Казарма.

Она выглядела так, как я и представляла. Небольшое помещение. По бокам — два ряда двухъярусных кроватей, в каждом ряду по пять застеленных коек. Кровати стояли парами, соединяясь боками, кроме дальних — те упирались в стену. У противоположной стены — шкафы, куда, видимо, вешают верхнюю одежду. У каждой двухъяруски — по две тумбочки, составленных друг на друга, и по паре зелёных тапок с выведенными на них белым корректором номерами.

На входе стоял дневальный. С моего появления он не сводил с меня глаз — раздевал, оценивал, прикидывал. Бушлат скрывал фигуру, но он всё равно смотрел так, будто знал, что под ним — тело, которое сегодня уже брали.

В помещении пахло потом, портянками, старым табаком и ещё чем-то тяжёлым, мужским, въевшимся в стены за долгие годы. Этот запах обволакивал, проникал в ноздри, напоминая, где я и кто меня окружит через час.

Наверху тускло светила единственная лампочка.

Абсолютно неприветливое место.

Никого, кроме нас двоих и дневального, не было. Мне очень не нравилась перспектива снова оставаться в помещении с двумя голодными мужиками.

– А где все?

– У личного состава по расписанию сейчас душ, а следом — приём пищи. Не волнуйтесь, ещё познакомитесь.

От слова «познакомитесь» сердце ушло куда-то вниз.

– Позвольте ваш бушлат и шапку.

Сначала я подумала, что рыжий хочет забрать их обратно, чтобы я никогда больше не смогла отсюда выйти. Но, когда я сняла верхнюю одежду и вручила ему, он аккуратно повесил её на плечики в шкафу.

Я осталась в одном кителе. Я заметила, как дневальный перевёл взгляд на мою грудь и быстро отвернулся.

Рыжий внимательно посмотрел на меня и сказал:

– У вас очень яркие глаза и красивые волосы. Вам бы причесаться. В несессере в тумбе вы найдёте всё необходимое.

– Несессер?

– Сумочка такая со всеми принадлежностями.

Я была тронута его заботой. После того, как муж оставил меня на произвол судьбы, а пятнадцать минут назад меня изнасиловали под глупым предлогом, этот парень казался мне образцом порядочности.

Я еле сдержала новый порыв слёз.

– Пойдёмте, я покажу вам ваше место.

Моё место. Оно не здесь. Неужели кто-то счёл иначе.

Мы прошли до конца расположения. Я чувствовала спиной взгляд дневального — он провожал меня глазами, смотрел, как двигаются мои бёдра под казёнными штанами.

Рыжий указал на тумбочку у нижней койки:

– Туда можете убрать свои вещи.

Нижняя кровать была аккуратно застелена. На ней лежала простыня — видимо, чтобы занавешиваться. Верхняя же была чуть смятой — не так давно кто-то лежал.

– Я в хороших отношениях с сержантом Васильевым, поэтому только рад помочь его супруге. Всё своё время я провожу в отдельной комнате в столовой, веду учёт личного состава, а отдыхать прихожу только днём, так что можете спокойно спать на кровати всю ночь.

– Так это ваша кровать?

– А вам разве не сказали?

Мы ещё немного поговорили. Рыжий подробно рассказал, где искать туалет, столовую, душ (или, как они тут называли, баню) и штаб майора — командира части.

– А почему вас не встретил сержант Васильев? Из-за работы я почти не в курсе того, что происходит с личным составом.

– Отправился на какой-то дальний радиолокационный модуль и попал в снежную бурю.

– Странно. Выход на проверку планируется намного заранее, и о такой буре обычно известно за пару дней до её начала. Не беспокойтесь, я уверен, что с ним всё будет хорошо.

Хотелось бы верить.

Когда он ушёл, я села на кровать. Пружины скрипнули подо мной — тихо, жалобно. Я провела рукой по простыне. Грубая, казённая, как всё здесь.

Открыла тумбочку, убрала внутрь одежду, старательно пряча лифчик как можно глубже. Только сейчас поняла, что так и не надела его. Моя грудь — только под тканью кителя, без белья. Соски трутся о грубую материю при каждом движении. Я провела рукой по одному из них через ткань — на секунду, тело отозвалось. Я отдёрнула ладонь.

В сумочке из тумбы нашла расчёску и причесалась. Волосы всё ещё пахли рядовым — той самой смесью пота, табака и спермы. Я зажмурилась и отложила расчёску.

Пока солдаты моются, я могу спокойно поужинать в их столовой. А как только они придут на приём пищи — уйти мыться самой. Так я сокращу контакт с ними до минимума.

Я взяла простыню, тщательно протолкнув один край под верхний матрац. Просунула руку за простыню, пошевелила пальцами и замерла. Сквозь тонкую ткань было видно каждое движение — как они сгибаются, как трутся о материю с обратной стороны. Я представила, что видят те, кто будет смотреть на эту простыню ночью. Силуэт. Движения. Тело, угадываемое за тонкой материей. Я отдёрнула ладонь.

Всё это время за мной наблюдал дневальный. Он смотрел, как я расправляю простыню, как двигаются мои руки, как китель натягивается на груди, когда я тянусь вверх. Я видела его глаза — они не просто смотрели. Они раздевали. Оценивали. Представляли. В его взгляде я читала то, о чём он думал: как сорвёт простыню, как задерёт китель, как войдёт в меня — грубо, без смазки, глядя в глаза. Как я буду стонать — или молчать. Как он кончит в меня, как тот, в кабинете.

Я отвернулась, но чувствовала кожей, что он продолжает смотреть.

Увидев, как я вешаю простыню, он усмехнулся, будто заранее знал, чем всё обернётся.

Я направилась к выходу из казармы. В спину мне всё ещё смотрели. Я чувствовала этот взгляд между лопаток, спускающийся всё ниже и ниже.

В столовой еду готовил и накладывал повар — мужчина преклонного возраста. Ему было около пятидесяти. Зайдя внутрь, я быстро нашла стол с единственной стоящей на нём порцией и жадно принялась уплетать пищу. Еда оказалась вкусной.

После слов рыжего мысли метались. Где муж? Если он не на задании, то где? Они знали, что я приеду? Знали заранее? Всё это подстроено?

Я продолжала есть, чувствуя, как тёплая пища проходит внутрь, согревая изнутри. Контраст с ледяной влагой между ног, которая всё ещё напоминала о себе при каждом движении.

Бесплатное питание — наверное, единственный плюс проживания в этой воинской части.

Если бы я только знала, чем они на самом деле хотят меня тут накормить.

Я почувствовала взгляд повара раньше, чем подняла глаза. Он смотрел не на тарелку. На мои губы. На то, как язык облизывает ложку. Он широко улыбнулся, не отводя глаз. Так же, как улыбался ефрейтор, когда снимал видео. Меня передёрнуло.

Я быстро доела и вышла.

Выйдя из столовой, сквозь пелену бури я заметила вдали на плацу небольшую группу построенных солдат. Перед ними ходил огромный коренастый мужчина кавказской внешности, что-то выговаривал, размахивал руками. В руках у каждого — банные принадлежности.

Значит, банные процедуры уже окончены. Я могу спокойно помыться.

Перед тем как уйти из казармы, я прихватила с собой мыло, полотенце и ту самую армейскую сумочку. Всё это время я чувствовала себя грязной. Грязной до такой степени, что собственная кожа казалась чужой. Хотелось смыть её, забыть этот запах, эти руки, этот смех за спиной.

Я представила, как вода будет стекать по лицу, по груди, по животу, унося с собой сегодняшний день. Как стану чистой. Хотя бы снаружи.

Недолго думая, я отправилась в душевые.

Внутри здания, перед входом в душевые, находилась раздевалка. Я внимательно осмотрела комнату — вещей солдат не было. Заглянула в душевую: стояла плотная пелена пара, но сквозь неё угадывался простой лабиринт из тонких стенок, разбивающих помещение на отдельные кабины.

Все солдаты на плацу. Отсутствие вещей доказывало это.

Значит, можно спокойно смыть с себя весь сегодняшний позор.

Я сняла одежду и повесила на крючок. По стройному телу пробежал холодок — и сразу следом предвкушение влаги, тепла, чистоты. Кожа покрылась мурашками, соски затвердели.

Я взяла с собой всё необходимое и аккуратно прошла по лабиринту, стараясь зайти как можно дальше. За пеленой пара — моя дополнительная защита. Включила воду. Тёплая, почти горячая, ударила в плечи, потекла по спине, по груди, по животу.

Вода стекала по волосам — длинным, каштановым, тяжёлым от влаги. Они липли к шее, к щекам, закрывали лицо мокрыми прядями. Я откинула их назад, запрокинула голову, подставляя лицо под струи. Вода затекала в рот, в глаза, я жмурилась, но не убирала лица — хотелось, чтобы смыло всё.

Я провела руками по телу — по шее, по груди, по животу, по бёдрам. Скользко от воды, горячо. Пальцы скользнули ниже, туда, где всё ещё фантомно ощущался его член. Член рядового. Я замерла на секунду, чувствуя, как тело отзывается даже на собственное прикосновение.

Я закрыла глаза и невольно представила его руки на моей груди. Его дыхание в затылок. То, как он входил в меня — грубо, глубоко, не спрашивая. Как кончал, вдавливая себя в меня. Как лента сжимала уголки моих губ, не позволяя ни вскрикнуть, ни позвать на помощь.

Пальцы сами двинулись дальше, нащупывая там, где было влажно от воды и остатков спермы. Я оперлась свободной рукой об стену. Я представляла, что сзади он. Что снова трахает меня, как в кабинете. Что сжимает грудь всё сильнее, дышит в шею, называет своей шлюхой. Мурашки пробежали волной от шеи по всей спине, заставляя спину выгнуться. Я добавила пальцы — второй, третий, пытаясь растянуть себя до его размера, до той полноты, что запомнило тело.

Я всхлипывала — от стыда, от удовольствия, от всего сразу, теряя связь с реальностью. Вода заглушала звуки. Пальцы двигались всё быстрее. Глубже. Быстрее.

Я была уже почти кончила, как со спины из завесы пара мне заткнула рот рука, силой подтягивая меня к себе.

Страх пронзил меня. А вместе с ним и недовольство — я так близко.

Голое тело плотно прижалось сзади. Стоячий член всей длиной лёг на ягодицы.

Я услышала грубый басистый голос:

– Будешь послушной девочкой — и я тебя лишь трахну. Ясно?

После прерванного оргазма, простанывая, я томно и тяжело дышала в руку и не могла ничего ответить. Тело извивалось и тёрлось вдоль новоиспечённого ствола. Бёдра сами двигались назад, навстречу, вжимаясь в него, ловя каждое касание головки о ягодицы. Я быстро закивала.

Удовлетворённый ответом, свободной рукой он медленно прошёлся по влажной коже от моей талии к груди. Руки были настолько большими, что, кажется, при желании он мог обхватить меня всю целиком. Тяжёлая ладонь накрыла грудь почти полностью. Он неспеша начал её мять, смакуя каждое движение. Пальцы сжимались и разжимались. Унизительно. Приятно. Возбуждающе.

Тело меня не слушалось — оно наслаждалось в такт с насильником, вырывая с каждым новым его усилием стон из моего рта. А когда он зажал затвердевший сосок, оно замерло в верхней точке, испытывая микроподёргивания. Глаза закатились.

– Сладкая. Давно тебя Васильев не имел.

Я молчала, напрочь забыв о муже, и думая о члене своего насильника, представляя, как он двигается внутри. Ноги ныли, между них — ещё сильнее.

Он резко сжал сосок сильнее, подтянув при этом второй рукой мою голову к себе так, что я почувствовала его прокуренное дыхание на своей шее. От боли я истомно простонала в руку.

– Когда я с тобой разговариваю, отвечай мне «да, хозяин» или «нет, хозяин».

Мне хотелось послать его к чёрту, но тело жаждало обратного. Я промычала в руку:

– Да, хозяин.

– Сейчас я из тебя сделаю шлюху.

– Хорошо, хозяин.

Слова отозвались внизу тугим желанием.

– Закрой глаза. Откроешь, - урою.

– Да, хозяин.

Я закрыла. Он убрал руки с моего рта и груди, отошёл.

– А теперь садись на колени, лицом ко мне.

– Слушаюсь, хозяин.

Я медленно, почти невесомо, начала опускаться вниз на скользкий кафель. Вода всё ещё лилась сверху, ударяла по плечам, стекала по лицу, по груди, по животу, смешиваясь с паром и жаром между ног.

Стоя на коленях, я чувствовала его взгляд даже сквозь закрытые веки. Я знала, что ему нравится — и от этого знания тело горело ещё сильнее.

Я замерла, не открывая глаз, чувствуя, как он стоит надо мной — огромный, голый, с готовым членом, который я только что чувствовала спиной, а теперь он где-то на уровне моего лица. Он смотрит на меня: на закрытые глаза, на мокрые волосы, на губы, которые скоро...

– Открой рот.

– Как скажете, хозяин.

Я открыла рот, осознавая, что вот-вот по воле собственного тела отсосу чужому мужчине — насильнику, который смотрит на меня как на секс-игрушку. Капли воды пробегали по уголкам губ, очерчивая центр грядущих событий. Я поймала парочку таких языком, попутно смачивая губы слюной. Я ничего не видела, но предвкушала.

– Умничка. А теперь ищи. Найди своего хозяина ротиком.

– Слушаюсь, хозяин.

И я, словно слепой котёнок, двинулась навстречу насильнику, открывая рот всё шире, будто боялась, что упущу желаемое.

Я упёрлась в член уголком губ.

В следующую секунду я нескрываемо обрадовалась находке, широко улыбнулась, обхватила его рукой и начала надрачивать — жадно, по всей длине, с наслаждением прокручивая ладонь вокруг скользкого от воды ствола. Мне нравилось сжимать эту твёрдую плоть. Я почти полностью теряла себя.

Я немного приблизилась на коленях к своему насильнику и подняла член наверх. Он был настолько длинным, что я не удержалась — высунула язык и медленно провела им от самых яичек до головки, вкушая солоноватый вкус, смешанный с его естественной смазкой.

Я услышала глубокий протяжный стон и почувствовала, как его бёдра двинулись навстречу. Звук отозвался глубоко во мне, – внизу всё лепетало в ответ. Член под языком каменел ещё сильнее — я понимала, что ему нравится. Что я делаю правильно. Что я умею.

Свободной рукой я коснулась себя между ног, пальцами нащупывая клитор. Я не контролировала это — тело само искало разрядки. А его пальцы тем временем легли мне на затылок, зарывшись в волосы, как бы напоминая, кто здесь главный, и от этого прикосновения по спине снова побежали мурашки.

Я на коленях перед мужиком, которого даже не вижу. Я лижу его член. И мне это нравится.

Я провела языком ещё раз — медленнее, смакуя, собирая солёный, чуть горьковатый вкус, заполнявший рот. Я поняла, что хочу ещё. Что язык сам ищет где собрать больше. После вылизывания головки, я заглотнула член целиком.

– Какая же ты умелая сучка, — услышала я сверху, и в голосе его была уже не угроза — удовлетворение. — Любишь это, да? Любишь сосать?

Я закивала, не в силах ответить — рот был занят. Но кивок вышел таким же жадным, как движения рта.

Я не дышала, стараясь впустить член в горло как можно глубже. Я никогда раньше не делала горловой минет, хоть муж и не раз просил меня об этом. Это мой первый раз, и, на удивление, очень удачный. Я ощущала себя умницей и не испытывала ни капли стыда.

Член заполнил рот целиком, упёрся в горло, а яйца насильника тяжело легли на высунутый язык — тёплые, налитые желаемой мной спермой.

Почувствовав рвотный рефлекс, я выпустила член наружу, сглотнула вкусную слюну, перевела дыхание — и в следующую секунду снова вобрала его в рот, принявшись жадно сосать, параллельно надрачивая рукой у основания.

Я чувствовала, как набухшая головка скользит по моему шершавому языку, пока я тщательно изучала губами форму ствола. Я не видела его, но представляла в самом ярком свете — как нечто желанное для каждой женщины, ощущая себя счастливицей, что именно я могу сосать его, обслуживать, вылизывать до блеска.

Я массировала клитор всё быстрее и сильнее, нагоняя упущенный ранее оргазм. Пальцы двигались по набухшей плоти, разгоняя жар, который поднимался изнутри, заполняя низ живота, расползаясь по бёдрам, подбираясь к самой сердцевине.

Закрытые глаза обостряли фантазию и каждое ощущение от продолжающегося акта.

Я уже очень близко.

Внизу всё сжималось в тугой пульсирующий узел. Каждое движение пальцев отдавалось вспышкой в пояснице, в кончиках пальцев ног, в напряжённых мокрых сосках. Я чувствовала, как ещё немного — и тело разорвёт изнутри.

Я сосу всё быстрее, не теряя глубины. Понимаю, что не могу и не хочу останавливаться. Я хочу вобрать его целиком. Полностью. Хочу сокрушиться в бешеном оргазме.

Давай же. Давай. Да. Да. Да!

Взрыв пришёл снизу — горячей, сбивающей волной, которая ударила в живот, в грудь, в горло, в голову. Всё тело выгнулось дугой, колени разъехались по скользкому кафелю, пальцы вцепились в член так, будто он был единственным, что держало меня в этой реальности.

Я закричала в него — беззвучно, потому что рот был занят. Крик ушёл внутрь, в его плоть, смешиваясь со слюной и ритмичными спазмами, которые всё ещё сотрясали меня изнутри.

Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Бёдра дёргались в такт пульсации между ног, пальцы лежали на клиторе, чувствуя, как волны затухают, откатывают, оставляя после себя сладкую, тягучую истому.

Мир в моей голове плыл.

Но мне нельзя останавливаться. Этого не хочет хозяин.

Я снова сжала губы вокруг члена и продолжила.

Глубокие, ритмичные движения. Впускала его в себя — до горла, до границы, где начинается рвотный рефлекс, и отступала, чтобы снова вобрать. Рука у основания двигалась в такт, надрачивая то, что не помещалось в рот, сжимая мокрый ствол.

Его дыхание сверху сбилось. Я слышала это — частое, тяжёлое, звериное. Пальцы на моём затылке сжались сильнее, зарылись в мокрые волосы, дёрнули — не больно, но властно, предупреждая: близко.

Я ускорилась.

Головка упиралась в нёбо, скользила по языку, я ловила её губами, засасывала, дразнила кончиком языка уздечку. Свободная рука всё ещё лежала между ног — не двигалась, просто чувствовала, как там всё ещё пульсирует остатками моего оргазма, вторя его дыханию, его приближающемуся концу.

– Соси, — выдохнул он хрипло. — Соси глубже, сучка.

Я застонала в ответ — согласно, покорно, жадно.

Он дёрнул бёдрами навстречу, вбивая член глубже, и я почувствовала, как головка упёрлась в горло, как яйца шлёпнулись о подбородок, как он замер на секунду — и кончил.

Горячо.

Первая струя ударила прямо в горло — солёная, густая, обжигающая. Я не успела сглотнуть, как вторая залила язык. За ней и третья. Я чувствовала, как член пульсирует во рту, как из него толчками выходит сперма, заполняя рот, стекая по языку, по губам, по подбородку.

Я глотала. Инстинктивно, жадно, не задумываясь. Каждый глоток проваливался внутрь, горячий, тягучий, чужой — и становился мой.

Он всё ещё кончал, дёргаясь в моём рту, и я продолжала сосать, помогая рукой, выжимая до последней капли. Пальцы на затылке сжимались и разжимались в такт спазмам.

Когда он замер, я медленно выпустила член изо рта. Подняла голову, не открывая глаз, чувствуя, как по губам течёт то, что не успела сглотнуть. Язык слизнул каплю с уголка губ.

Я широко улыбалась. Вкус подчинения. Вкус победы.

Я представляла, как и хозяин улыбается — довольно, сыто, глядя сверху вниз на меня, на коленях, с его спермой на губах.

Он собрал членом часть спермы с моего подбородка и размазал её по лицу — по щекам, по носу, по закрытым векам. Тёплая, липкая, чужая — она затекала в уголки губ, в ресницы, оставляла мокрые дорожки на коже.

Я была не против. Мне нравилось чувствовать себя такой — грязной, использованной, его.

– Хорошая девочка, — сказал он. — Но, к твоему счастью, это ещё не всё. Встань.

Что он задумал? Будет что-то ещё? Во мне проснулась детская игривость, подпитываемая интригой и ожиданием сюрприза.

– Да, хозяин.

Я встала. Ноги затекли, колени побаливали после долгого стояния на кафеле.

– Повернись спиной и обопрись о стену.

– Слушаюсь, хозяин.

Я так и сделала. Щекой прижалась к прохладному кафелю, руки раскинула в стороны, вжалась грудью в стену, выставив задницу наружу. Вода всё ещё лилась сверху, стекала по спине, по ягодицам, по ногам, смешиваясь с его спермой на моём лице.

Я ждала. Замерла в этой позе — открытая, готовая, покорная.

– Сейчас тебя трахнет мой товарищ.

Тишина. Только вода.

Я не сразу поняла смысл слов. Сначала они повисли в воздухе, и только потом рухнули на меня всей тяжестью.

– Что?

Я дёрнулась, хотела обернуться, но его рука снова легла мне на затылок, прижимая лицом к стене.

– Тихо. Ты же хотела сюрприз?

Сердце забилось где-то в горле. Я вслушивалась в звуки воды, пытаясь уловить шаги, дыхание — чьё-то ещё, кроме нас двоих.

Он всё время тут был не один? Мы так не договаривались.