название: Lovers, losers & liers автор: laptopwriter

Сюжет неплохой, интересно читается, но медицинская часть хромает, но это типично для кино и литературы

Скотт буквально ощущает, как давление крови поднимается с каждым ударом сердца. Секундная вспышка отрицания и рука тянется к бумажнику. Достав старую, выцветшую фотографию, парень внимательно изучает её, сравнивая черты на снимке с чертами мужчины, сидящего всего в нескольких шагах. Даже не замечая этого, делает несколько глубоких вдохов, пока гнев нарастает внутри.

Мать, сидящая напротив за столом, встревожена его резкой переменой.

— Милый, что случилось? Ты в порядке?

Минуту назад они радостно отмечают его восемнадцатилетие за обедом в хорошем ресторане, а в следующую минуту сын выглядит так, словно готов кого-то убить.

— Это он, — цедит Скотт сквозь зубы, уставившись поверх материного плеча. Лицо заливает краска ярости.

— Кто, милый?

Мать в шоке, когда видит фотографию, которую сын протягивает ей.

— Где ты это взял?

— У бабушки, давно ещё, — отвечает Скотт. — Завалилась за заднюю обложку одного из её старых альбомов, — объясняет, медленно поднимаясь со стула. Паника в голосе матери даже не долетает до сознания.

— Куда ты? Скотт, сядь! — настойчиво требует мать, но сын уже не слышит. Парень движется к человеку за соседним столиком. — Скотт! — почти кричит она. Пытается схватить за руку, но тот уже вне досягаемости.

За другим столом сидит хорошо одетый мужчина лет сорока-сорока пяти. Какой-то шум за соседним столиком доносится до слуха, но не привлекает внимания до тех пор, пока не возникает ощущение, что кто-то приближается. Мужчина поднимает взгляд на разъярённого парня.

— Трус! Жалкий, никчёмный подонок!

Лоб мужчины хмурится отчасти от любопытства, отчасти от злости.

— Парень, я тебя не знаю, и ты меня не знаешь. Почти уверен, что ты меня с кем-то путаешь.

— Чёрта с два путаю! Ты тот самый ублюдок, который любит бить женщин! Тот самый козёл, который бросил маму беременной и оставил нас ни с чем!

Дерек Хейнс качает головой в недоумении.

— Парень, говорю тебе, не тот человек. Я никогда в жизни не поднимал руку на женщину и уж точно...

В этот момент мать Скотта встаёт и поворачивается к обоим лицом. Дерек сначала замечает её краем глаза, потом оборачивается, чтобы рассмотреть получше,  как раз в ту секунду, когда она хватает сына за руку.

— Пойдём, Скотт, нам пора, — тревожно говорит мать, увлекая парня к двери.

Последний раз Дерек видел эту женщину почти восемнадцать лет назад. Она немного поправилась, но узнаёт мгновенно. Из-за неё пять с лишним лет борьбы с депрессией.

— Энн... Энн, подожди! — кричит он, вскакивая на ноги.

— Сэр, — рядом внезапно вырастают официант и менеджер ресторана, — пожалуйста, оплатите счёт, прежде чем уходить.

— Я сейчас вернусь.

— Нет, сэр, пожалуйста, оплатите сейчас. Дама тоже ушла, не заплатив, так что будьте любезны...

— Вы хотите, чтобы я заплатил ещё и за неё? — теперь Дерек в бешенстве. — Ладно! — рявкает он, выдёргивая из бумажника четыре двадцатки и швыряя на стол. — Этого должно хватить за ту помойку, которую вы называете едой.

С этими словами расталкивает обоих и выбегает за дверь. Оглядывает парковку: машина-малолитражка выезжает на дорогу. Бросается следом, пытаясь разглядеть номер, но слишком поздно. Мелькает мысль догнать, однако даже толком не рассмотрел автомобиль, а не зная, куда они свернули на перекрёстке, шансы найти один на миллион.

Дерек буквально трясётся от злости, когда добирается до машины. Приходится сидеть несколько минут, прежде чем чувствует себя достаточно успокаивается, чтобы вести.

Скотт не произносит ни слова с тех пор, как мать запихнула его в машину и рванула с места, будто стартовала в «Инди-500». Они успевают отъехать на несколько кварталов, прежде чем ярость стихает настолько, что хочется говорить.

— Зачем ты меня схватила? Я ещё не закончил высказывать ему всё, что о нём думаю.

— Я же говорила тебе, Скотт, он жестокий человек. Я понятия не имела, что он собирается сделать, и не хотела, чтобы тебе досталось.

— Ха, — хмыкает сын, — не таким уж крутым он мне показался. Жаль, что не начал что-нибудь.

— Ну, всё кончилось — забудь. Надеюсь, мы его больше никогда не увидим, — вздыхает мать, молясь, чтобы так и было.

Дерек всё ещё на взводе, когда возвращается на работу. Эми, его секретарь, подходит в то же время. Поначалу ничего не замечает.

— Хорошо пообедал, Дерек?

— Не очень, — резко бросает он, стремительно проходя мимо и скрываясь в кабинете.

Такой тон удивляет. За всё время знакомства Дерек всегда оставался довольно лёгким на подъём парнем, даже когда дела шли не лучшим образом. Эми следует за ним в кабинет и садится.

— Дерек, что случилось? Попал в аварию?

— Нет, не авария. Кое-что похуже. Сижу, ем — и тут какой-то пацан подходит к столу и начинает обзывать меня.

— Обзывать... в смысле, грубо?

— Ещё как, наговорил всякого. Понятия не имею, кто это, но он явно ещё не закончил с оскорблениями, когда моя бывшая жена выскочила и утащила его за дверь. Кажется, этот парень — мой сын.

Эми старается сохранять спокойствие, но новость ошеломляет.

— Твой сын? Я даже не знала, что у тебя есть сын.

— Ну да. Хотел бы сказать, что это долгая история, но на самом деле не очень. В один день у меня была жена, беременная моим ребёнком, а на следующий не стало ни жены, ни ребёнка. Просто собрала вещи и ушла. С тех пор ни разу не видел и не слышал о ней до сегодняшнего дня.

— Ох, Дерек, это ужасно; мне так жаль.

— Спасибо, давно это было. До сих пор не уверен, что это он. Чёрт, я даже не знаю, мальчик у неё родился или девочка. Предположим, за это время она могла завести и других детей, но пацан подходит по возрасту. Думаю, мог бы догнать их на парковке, если бы не менеджер этой дыры. Встали вдвоём и не пустили, пока не заплачу причём не только свой счёт, но и их тоже. Не могу поверить. Ноги моей там больше не будет.

— Где ты обедал?

— В «Демар'с», на Бассе-Роуд.

— Наверное, решили, что ты мошенничаешь.

— Мошенничаю?

— Ну, подумай, Дерек. Три человека за двумя столиками, один затевает ссору с другим, двое вылетают на улицу, не заплатив, а третий бросается за ними тоже без оплаты. Втроём прыгнули бы в машину и уехали, хохоча. Такое в ресторанах проворачивают постоянно.

— Мне и в голову не пришло; но всё равно бесит. Чёрт, и что теперь? Ты, случайно, не разбираешься в поиске людей?

— Нет, извини, Дерек, попробуй поискать в интернете. Уверена, найдётся что-нибудь полезное.

— Да, хорошая идея. Ладно, у тебя предложение для Кенни готово?

— Почти, через час будет.

— Хорошо, не бери в голову мои проблемы,  предложение нужно мне к трём самое позднее. Дай знать, когда закончишь.

— Конечно, — откликается Эми, выходя из кабинета.

Сорок пять минут спустя, когда возвращается с предложением, Дерек настолько увлечён экраном компьютера, что не слышит, как она входит. Вздрагивает, когда документ ложится на стол.

— Извини, Дерек, не хотела напугать.

— Ничего страшного; я как раз следовал твоему совету. Пока не нашёл ничего полезного. Везде речь о налоговых записях, номерах социального страхования и тому подобном. Пробовал искать по замужней фамилии и по девичьей — ничего не выходит. Пытался запомнить номер, когда они уезжали, но было слишком далеко.

— Сколько лет пацану, который тебя обзывал?

— Ну, если это мой сын, то, скорее всего, восемнадцать.

— Допустим, это твой сын. Тогда, наверное, окончил школу либо в прошлом году, либо в этом? — она не ждёт ответа. — А что, если достать список всех школ в радиусе... ну, скажем, пятнадцати-двадцати километров и пролистать их выпускные альбомы? Может, удастся его заметить.

Дерек задумывается на мгновение.

— Это шанс один на миллион, Эми. Даже не знаю, живут ли они в этом районе. Хотя попробовать, наверное, не помешает. Кажется, в библиотеках хранятся альбомы окрестных школ. Можно попытаться, — говорит с проблеском надежды.

Скотт отчаянно пытается успокоиться. Меньше всего хочется испортить себе свидание вечером. Последние две недели подружка, Сэнди, обещает очень особенный подарок на день рождения — свою невинность.

Они познакомились в выпускном классе и сразу нашли общий язык. Скотт, будучи молодым парнем с горячей кровью, конечно, хотел добраться до её трусиков с первого свидания, но девушка раз за разом отклоняет попытки и всё же он не сдаётся.

Была надежда, что это случится на её восемнадцатилетие на две недели раньше его собственного, но Сэнди разбивает ожидания речью, которая звучит так, словно вычитана в женском журнале.

— Скотт, я считаю свою невинность самым драгоценным подарком, который могу тебе сделать. Отдать это можно лишь однажды, чтобы показать мужчине, которого люблю, что принадлежу ему и только ему. Это должно быть особенным. Не хочу, чтобы наш первый раз прошёл на заднем сиденье маминого «Шевроле». Хочу, чтобы мы оба запомнили это на всю жизнь.

Что тут скажешь? Как с этим поспоришь?

Скотт, разумеется, выражает полную поддержку и начинает копить каждую копейку. За два дня до своего дня рождения снимает ещё двести долларов со сбережений, бронирует столик в хорошем ресторане и номер в мотеле на потом. Слишком много всего пройдено, чтобы какой-то ублюдок-отец всё испортил.

Долгий горячий душ,  попытка смыть злость. Просто выкинь подонка из головы, говорит себе, одеваясь. Мать в гостиной их маленькой квартиры, когда Скотт выходит из спальни.

— Ого, посмотрите на моего красавца, — говорит она. — Сэнди повезло.

Лёгкая улыбка трогает губы при мысли о том, что повезёт-то как раз ему.

— Спасибо, мам.

— Что вы собираетесь делать вечером?

— Э-э, после ужина пойдём в кино. Кажется, двойной сеанс, так что не волнуйся, если приду поздно.

— Что будете смотреть?

Сказать маме, что собирается увидеть подружку голой, точно нельзя, так что приходится быстро что-то придумать.

— Не знаю, Сэнди выбирала. Толком не сказала, что показывают, только что двойной сеанс.

— Ну, повеселитесь, милый. Ключи от машины на кухонном столе.

— Спасибо, мам, — говорит, целуя в щёку.

Стоит только сесть за руль и тронуться к дому Сэнди, как мысли об отце-подонке улетают куда подальше. Широченная ухмылка на лице, того и гляди выдаст её родителям, что что-то затевается, но если подозрения и возникают, никто ничего не говорит.

Как истинный джентльмен, Скотт открывает дверцу машины для своей девушки. Сэнди скользит внутрь, поднимает подлокотник и продолжает скользить ближе. Едва Скотт садится на водительское место, её ладонь ложится на внутреннюю сторону его бедра, а губы впиваются в страстный поцелуй.

— Ты готов к сегодняшнему вечеру? — спрашивает она.

— Ага, у меня бронь в «Стейк-хаусе Эванса» и номер в мотеле «Черри-Лейн», — отвечает с гордостью.

— А презервативы взял?

— Надеюсь, они ещё тут, — тянется под сиденье. — Лежат со дня твоего рождения. Когда не пригодились, побоялся, что мама найдёт их в комнате, и засунул сюда, — вытаскивает упаковку из шести штук.

Сэнди смеётся:

— Хорошо, что мама не вздумала прибраться в машине.

— Моя мама... убираться в машине... маловероятно, — посмеивается в ответ.

Ужин великолепен, но ни один из двоих не тратит время на то, чтобы по-настоящему насладиться им. Мысли заняты тем, что ждёт впереди. Сэнди делает глубокий вдох, когда машина заезжает на парковку мотеля. Остаётся в машине, пока Скотт идёт за ключом.

Скотт, такое ощущение, что готовится к этой ночи уже целые десятилетия. Скотт изучает каждый порносайт, который удаётся открыть на компьютере, и смотрит всё подряд. В голове у Скотта давно сложился точный план, но это не спасает от нервов таких, словно продавец вибраторов проходит досмотр в аэропорту.

Сэнди тоже нервничает, однако твёрдо решила сделать вечер незабываемым. В большой сумке спрятана прозрачная ночная сорочка-бэби-долл, купленная днём.

Пара подходит к двери номера. Сэнди удивляется, когда Скотт протягивает карточку-ключ, а потом взвизгивает от неожиданности: Скотт подхватывает девушку на руки. Он поворачивает её так, чтобы она смогла открыть замок, после чего переносит через порог и закрывает дверь ударом пятки. Сэнди замечает довольную ухмылку на лице спутника.

— Ты правда умеешь кружить женщине голову, — смеётся она.

— Только той, которую люблю, — отвечает Скотт. Эти слова сразу получают поцелуй.

Сэнди всё продумала заранее.  

— Скотт, раздевайся, а я зайду в дамскую комнату, — говорит она, когда ноги девушки мягко касаются пола. С этими словами Сэнди скрывается за дверью ванной.

Скотт волнуется, но к волнению примешивается лёгкое смущение. Он подходит к углу комнаты перед кроватью и начинает расстёгивать рубашку, пока Сэнди в ванной решает важный вопрос. Сорочка-бэби-долл как раз прикрывает интимную зону…

Надевать трусики или нет?

Прозрачная ткань почти не скрывает только что выбритый холмик. Сэнди смотрит в зеркало.

«Боже, как сексуально», — шепчет она себе. В итоге собственная застенчивость побеждает, и трусики остаются на месте.

Когда Сэнди выходит из ванной, Скотт уже снял рубашку и ботинки. Трусы-джоки ещё на нём, а джинсы спущены до щиколоток. Он опирается одной рукой о маленький письменный стол и тянется вниз, чтобы стянуть штанину.

Сэнди решает разбежаться и прыгнуть на кровать, чтобы наблюдать за дальнейшим раздеванием, но рассчитывает расстояние неверно. Она приземляется лишь краем тела, отскакивает и падает на пол. Скотт в ужасе думает, что девушка могла ушибиться, и бросается на помощь. Забыв про джинсы на щиколотках, он спотыкается и падает рядом на тонкий ковёр. Все тревоги мгновенно исчезают, стоит услышать смех Сэнди.

— Ты… ты… в порядке? — выговаривает она сквозь хохот.

— Да, нормально, — отвечает Скотт с улыбкой. — А ты как?

— Отлично, — продолжает смеяться Сэнди. Смех заразителен, и вскоре Скотт тоже заливается смехом.

Сэнди, всё ещё хихикая, поворачивается на бок и осыпает любимого быстрыми короткими поцелуями по всему лицу. Скотт ловит её ладонью за затылок и притягивает губы к своим для глубокого страстного поцелуя. Сэнди перекидывает ногу через грудь Скотта, садится сверху и, наклоняясь, продолжает цепочку поцелуев — от шеи вниз. Твёрдость мужского достоинства сразу чувствуется через ткань.  

— Приподними попу, — просит она и тянется к трусам-джоки. Пальцы зацепляются за резинку, ткань скользит вниз, освобождая напряжённый член.  

— Боже, какой красивый, — произносит Сэнди почти благоговейно.

Девушка спускается ниже, полностью стягивает джинсы вместе с трусами, потом снимает носки. Она встаёт и смотрит на обнажённое тело партнёра, а тот, лежа, любуется самой сексуальной картиной, какую только видел — даже на любом порносайте.  

— Попробуем забраться на кровать ещё раз? — смеётся Сэнди.

— Давай.  

Скотт быстро раскатывает презерватив по стволу и вскакивает, протягивая руку — приглашает красивую спутницу забраться первой. Сэнди снимает сорочку, и на этот раз грациозно оказывается на кровати; Скотт сразу следует за ней.

Первые минуты пара просто целуется и обнимается. Скотт, помня уроки из видео, берёт в рот соски, слегка покусывает их и нежно массирует мягкую грудь. Стоны Сэнди звучат для него как самая сладкая музыка.

Сэнди понимает, что Скотт боится войти, и подсказывает:  

— Сначала медленно и осторожно, милый. Знаю, сначала будет больно. Может появиться немного крови, но не переживай.  

Скотт ловит намёк и занимает позицию.

В порнофильмах парни сразу входят в таком же положении, но у Скотта ничего не получается. Сэнди чувствует, как головка беспомощно скользит по влажным губам, поэтому опускает руку и сама направляет его в ожидающее отверстие.  

— Помни, милый, медленно, пожалуйста.

— Хорошо. Скажи, если буду слишком быстро.  

Теперь кончик упирается в вход. Скотт начинает осторожно давить. Он останавливается, увидев боль на лице девушки, но она качает головой и просит продолжать. Раздаётся тихий стон — барьер прорван.

— Ох… подожди минуту, дай привыкнуть.

Скотт замирает, не шевеля ни одним мускулом, пока Сэнди не разрешает двигаться, но просит всё так же медленно. Он отводит бёдра на пару сантиметров, потом снова входит и повторяет движение несколько раз.

— О боже, Скотт, я никогда не испытывала ничего подобного. Ты входишь полностью?

— Нет, милая, пока только до половины.

— Попробуй войти до конца, но очень медленно.

Скотт продвигается миллиметр за миллиметром сквозь небесные врата, пока мошонка не касается кожи. Потом медленно выходит и повторяет, слушая стоны удовольствия, которые вырываются из извивающегося тела девушки. Наконец слышит:  

— Трахай меня, Скотт. Люби меня, трахай.

Вспоминая всё увиденное, Скотт прогибает спину для максимального упора и входит до самого основания.  

— О боже, о боже, — повторяет Сэнди снова и снова. К сожалению, Скотт уже чувствует, что приближается к краю, но в тот момент, когда кажется, что разочарует любимую, она кричит:  

— О милый, я кончаю, я сейчас… аааааа, да, да, о боже!

Её доволбный крик толкает Скотта за грань. Они достигают вершины вместе в облаке страсти и любви. Скотт опускается рядом с Сэнди, они обнимают друг друга и растворяются в объятиях, пытаясь восстановить дыхание.

Когда Скотт открывает глаза, Сэнди смотрит на него с широкой улыбкой.  

— Это было самое невероятные ощущения в моей жизни. Я знала, что будет хорошо, но даже не представляла, насколько. Я люблю тебя, Скотт. Люблю всем сердцем.

Оба понимают, что отношения поднялись на совершенно новый уровень.  

— Я тоже люблю тебя, малышка. Никогда не думал, что смогу так сильно любить.

После короткого разговора на подушках Скотт начинает второй раунд: целует и покусывает мочку уха Сэнди. Потом спускается ниже и теперь уделяет больше времени соскам и мягкой груди.

Её протяжные «ох» и «ах» подбадривают. Дойдя до лобка, Скотт слегка раздвигает половые губы и проводит языком.  

— О боже мой! — почти кричит Сэнди. Помня уроки интернета, Скотт не спешит, работает над клитором, умело двигая языком. Колени девушки поднимаются, тело выгибается и извивается, пока она не кричит в новом оргазме.

Скотт даёт ей всего несколько секунд передышки и на этот раз входит без помощи. Широкая улыбка не сходит с его лица, пока он наблюдает, как тело Сэнди извивается в экстазе под ним. Она снова кончает с громкими стонами. Скотт даёт короткую паузу и начинает снова.

Наконец он чувствует приближение пика и ускоряет темп, надеясь довести Сэнди ещё раз.

Сэнди полностью погружена в свои ощущения. Она почти не понимает, что происходит. Когда Скотт чувствует, как влагалище сжимает член, он взрывается во втором презервативе. Оба тела снова напрягаются, и эйфория проносится сквозь них, словно разряды молний.

Неосознанно Сэнди обхватывает шею Скотта руками и притягивает его на свою влажную кожу. Сердцебиение партнёра отдаётся рядом с её собственным. Они почти засыпают в объятиях, но Скотт случайно бросает взгляд на часы на столе.  

— Сэнди, уже почти полночь. Мне нужно отвезти тебя домой.

— Чёрт, — отвечает она. — Может, сначала примем душ?

— Я бы с удовольствием принял душ вместе с тобой, но, думаю, лучше просто ехать. Родители, скорее всего, уже в постели.

— Да, ты прав. Дай мне только расчесать волосы, и я готова.

Оба с облегчением выдыхают, когда Скотт подъезжает к дому: в окнах Сэнди темно. Ещё немного целуются и обнимаются в машине, прежде чем парень провожает девушку до двери и прощается на ночь.

В ту ночь Дерек не мог выбросить парня из головы. Мысль о том, что это мог быть сын, воскрешает страшные воспоминания о ночи исчезновения жены. Брак не был выстлан сплошными цветочками; более того, Дерек помнит подозрения о её неверности буквально за дни до ухода. Хотя само бегство, казалось бы, подтверждает опасения, наверняка так и не узнал.

Совет Эми насчёт школьных альбомов не выходит из головы. Господи, думает, каковы шансы? Даже неизвестно, живёт ли бывшая в городе или просто навещает кого-то.

Её родители переехали из города незадолго до исчезновения. Долгое время казалось, что они её прячут. В какой-то момент подозрения стали настолько сильными, что Дерек взял отпуск и проехал весь путь до их дома в Орландо, устроив слежку на несколько дней. Когда жена так и не появилась, сдался и вернулся домой.

Следующий день — суббота. Библиотека работает весь день, а центральный филиал — ещё четыре часа в воскресенье. За неимением лучшего плана решает последовать совету Эми.

На утро стоит у дверей, когда их открывают ровно в девять. Находит две полные полки школьных альбомов, некоторые восходят аж к тридцатым годам; интерес, конечно, представляют только последние два года, что значительно сужает поиск.

Усаживается за стол и начинает перебирать альбомы пяти ближайших школ. Почти полдень, когда закрывает обложку последнего — безрезультатно. Подходит к стойке.

— Простите, — обращается к молодому сотруднику, — я провожу исследование по школам чикагского района. Не знаете, сколько школьных альбомов хранится в центральном филиале?

— Ох, с ходу не скажу. Вы ищете какие-то конкретные школы?

— Не совсем.

— Сэр, знаю, что только в Чикаго больше ста пятидесяти школ. Прибавьте пригороды и наберётся, наверное, с тысячу, а то и больше.

— Ох, чёрт, — падает духом, — вы правы, это заняло бы вечность.

— Можно зайти в интернет. Сейчас все школы выкладывают альбомы онлайн.

Даже это звучит непосильно.

— Ладно, спасибо за помощь.

— Не за что.

Должен быть способ получше, бормочет Дерек по дороге к машине. По пути домой приходит мысль о ресторане. Если она обедала там может, работает где-то рядом... может, она постоянный клиент. Ещё один выстрел в темноту, но иногда в жизни, как и в бизнесе, нужно просто швырять всё в стену и смотреть, что прилипнет.

К возвращению домой в голове созревает план. Ездить в центр в воскресенье удовольствие ниже среднего, но центральный филиал единственное место, где ещё хранят газетные архивы на микрофишах, а помощь понадобится вся, какую можно достать, если блеф должен сработать.

В понедельник предупреждает Эми, что может немного задержаться с обеда. Входит в ресторан и навстречу прежний официант.

— Сэр, извините, но...

Дерек не даёт договорить.

— Мне нужен менеджер. Немедленно.

— Простите, сэр, он сейчас занят, и вам придётся...

— Если я выйду отсюда, поеду прямиком в полицию и предъявлю вам обоим обвинение в пособничестве похитителю.

Прыщавый официант замирает на месте. Пытается что-то сказать, но Дерек не даёт шанса.

— Женщина, которой вы помогли удрать на днях, похитила моего ребёнка. Она ускользнула из-за вас и вашего начальника. Мне плевать, насколько он занят; если не поговорю с ним прямо сейчас вернусь с полицией, и тогда объясняться будете оба.

Официант явно не на шутку напуган и это, по крайней мере, маленькое удовлетворение.

— Подождите здесь, сэр, я узнаю, сможет ли менеджер принять вас, — говорит дрожащим голосом.

Через минуту возвращается и просит Дерека следовать за ним. Тот уверенно входит в кабинет менеджера и садится так, будто это его собственный офис. На столе табличка: «Стэнли Мёрфи». Неизвестно, что именно передал официант, но мистер Мёрфи не выглядит испуганным, только раздражённым.

— Итак, в чём дело?

— Вот, — Дерек достаёт из кармана копии двух газетных статей и кладёт на стол менеджера.

В кабинете воцаряется полная тишина на несколько минут, пока тот читает.

— Здесь написано, что вы были подозреваемым в их исчезновении.

— Да, потому что муж всегда первый подозреваемый в подобных случаях. Но, как видите, я сижу перед вами и никаких доказательств моей вины не нашлось, и меня полностью оправдали. К сожалению, пока полиция раскачалась и взялась за настоящее расследование, Энн успела бесследно исчезнуть.

— Я не видел и не слышал о ней почти восемнадцать лет до того дня в вашем ресторане. Обратите внимание на ордер на арест за похищение. Как вам, возможно, известно, срока давности для похищения не существует. Я мог бы задержать её сам в тот день, если бы вы с официантом не помешали.

— Откуда нам было знать?

— Не знаю, может, она ваша подружка и вы всё знали с самого начала. Может, нарочно помогли ей уйти.

— Это нелепо; я женат, у меня двое детей. Я не...

— Не впервой женатому мужику погуливать на стороне, — парирует Дерек. — Точно так же, как и в моём случае: виноваты вы или нет, но подозрение остаётся. Думаю, как минимум, полицию стоит уведомить о том, что вы помешали мне преследовать похитительницу моего ребёнка. Уверен, у них найдутся вопросы. А история вполне может попасть в газеты — некоторые журналисты-расследователи чертовски хороши.

— Послушайте, мы оба знаем, что единственная причина, по которой вас задержали, — вы уходили не заплатив. Что...

— Не только мой счёт, но и счёт похитительницы моего сына — ничего так, ткнуть жертву носом в грязь, а? Хорошо посмеялись вместе с ней потом?

По выражению лица менеджера видно: тот осознаёт потенциал скверной огласки.

— Хорошо, чего вы хотите? денег, полагаю?

— Господи, да у вас мозгов как у табуретки. Как вас вообще менеджером сделали? Речь идёт о моём сыне. Нет, мне не нужны деньги,  мне нужно ваше содействие. Хочу знать, бывала ли она здесь раньше, она или мальчик. Хочу знать, есть ли у вас квитанции по её кредитке.

Дерек достаёт старую фотографию, которую когда-то использовал для расклеивания объявлений о розыске.

— Вот, — протягивает менеджеру, — понимаю, снимок старый, но она не сильно изменилась. Покажите персоналу, спросите, знает ли кто-нибудь её или видел здесь раньше. И если она появится снова,  хочу немедленный звонок. Вот моя визитка, номер мобильного на обороте. Так что могу рассчитывать на сотрудничество?

— Да, конечно, и примите мои извинения. В тот день мы понятия не имели, что происходит.

Не принимая извинений, Дерек встаёт, чтобы уйти, и останавливается.

— Знаете что, передумал. Деньги мне всё-таки нужны — верните то, что я заплатил за её счёт.

Менеджер слегка кивает, достаёт из ящика бумагу и что-то пишет. Потом нажимает кнопку интеркома.

— Джули, попроси Билли зайти ко мне.

Через минуту прыщавый официант на месте.

— Билли, возьми из кассы восемьдесят долларов, отдай этому джентльмену и замени их этим ваучером.

Оборачивается к Дереку:

— Идите с Билли, он вернёт деньги. Я покажу фотографию персоналу и выясню, видел ли кто-нибудь эту женщину. Свяжусь с вами, когда будет информация.

Дерек благодарит и следует за официантом.

Эми замечает улыбку на его лице ещё на подходе.

— Хорошие новости?

— Не совсем, но вернул деньги из ресторана.

— Ой, а я подумала; может, нашёл зацепку по сыну.

— Нет, я последовал твоему совету и сходил в библиотеку, но оказалось школ в округе, наверное, с тысячу. Библиотекарь предложил поискать онлайн. Сегодня позже поговорю с Полом, программистом из офиса по коридору,  может, он сможет написать какой-нибудь алгоритм или как там это называется, чтобы просканировать всех выпускников по имени Скотт. Если делать это самому в свободное время уйдут месяцы.

Позже Дерек заходит к Полу и застаёт того за столом.

— Привет, Дерек, садись. Чем могу помочь?

— Пол, мне нужна помощь с одним личным делом. Я бы, конечно, заплатил.

— Что тебе нужно, Дерек?

— Ищу восемнадцатилетнего парня по имени Скотт. Скорее всего, окончил одну из окрестных школ за последние два года. Нужна программа, которая просканирует списки выпускников и отберёт всех Скоттов.

— Сколько школ?

— Точно не знаю. Разговаривал с сотрудником в библиотеке,  тот думает, что около тысячи.

Это привлекает внимание Пола.

— Тысяча школ? — почти подскакивает на стуле. — Когда ты сказал «окрестные школы», я подумал — десять-пятнадцать. Я ещё не вникал, но подозреваю, что такая программа потребует недель, а то и месяцев разработки. По дружбе такое не сделаешь, Дерек. Даже если урежу свой обычный гонорар вдвое, счёт пойдёт на тысячи долларов. У тебя вообще есть список школ?

— Нет, я думал, можно просто задать компьютеру радиус в километрах или что-то вроде.

— Дерек, слышал выражение «мусор на входе — мусор на выходе»? Чем больше информации скормишь компьютеру, тем точнее результат.

Разочарование на лице невозможно скрыть. Пол замечает это мгновенно.

— Слушай, я покопаюсь и посмотрю, что к чему; может, найду какой-нибудь короткий путь. Проверю и дам знать.

Очередная стена.

— Буду очень признателен за любую помощь, Пол. Это может быть мой ребёнок.

Дерек рассказывает другу всю историю и уходит с обещанием, что тот сделает всё возможное.

По возвращении в кабинет Эми видит,  надежда угасает. Дерек садится за стол, откидывается назад, закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

— Что он сказал?

Открывает глаза, секретарь стоит в дверном проёме.

— Ничего обнадёживающего. Говорит, месяцы работы и тысячи долларов. Надо смириться, Эми: я упустил шанс. Увидев меня, она наверняка перепугалась. Сейчас уже, наверное, за три штата отсюда, и я даже не уверен, что тот парень мой.

— Дерек, если бы пацан не был твоим,  зачем бы он стал обзываться? По-моему, очевидно: мать наврала ему и настроила против тебя. Скорее всего, чтобы у него никогда не возникло любопытства и желания тебя искать.

— Справедливое замечание, но даже так,  я в тупике, Эми. Даже если нанять частного детектива — нет никакой информации, чтобы ему хоть что-то дать. Если тот парень мой сын, она наверняка сменила ему имя. Себе, скорее всего, тоже. Может зваться хоть Гертрудой Шварценеггер, откуда мне знать.

Эми пытается найти что-то обнадёживающее, но не находит.

— Мне очень жаль, Дерек. Понимаю, как тебе тяжело.

— Ну что ж, — отвечает, — по правде, я давно перестал искать. Признаю, встреча снова зажгла надежду, но я на той же точке, что и прежде. Пол обещал посмотреть, кто знает — может, вытащит кролика из шляпы.

Прошло три недели после инцидента в ресторане, и хотя мать отказывается обсуждать эту тему, Скотт не в состоянии отпустить. Совпадение было уж слишком невероятным. Они бы никогда не оказались так далеко от дома, если бы не день рождения.

Нужна собственная машина, но мать едва тянет свою, не говоря уж о покупке второй; впрочем, у одной знакомой продаётся десятилетний «Шевроле». Хозяйка готова не только уступить в цене, но и позволить выплачивать помесячно.

Хотя ни у матери, ни у Скотта ещё нет полной суммы на первый взнос, день рождения и мама захотела, чтобы сын хотя бы посмотрел машину и прокатился. На обратном пути ресторан — спонтанное решение. Оба проголодались, и мать решила, что местечко выглядит приятно.

То, что мать увела из ресторана прежде, чем Скотт успел высказать старику всё до конца, до сих пор не даёт покоя. Интересно, часто ли тот ублюдок там обедает. Теперь, когда есть собственная машина, ничто не мешает вернуться, но дорога почти полтора часа...

Стоит ли рисковать?

В понедельник на следующей неделе Дерек сидит за столом и слышит, как в кармане пиджака, висящего на спинке стула, звонит мобильный.

— Алло.

— Мистер Хейнс, это Стэнли Мёрфи, менеджер из «Демар'с».

— Да, я знаю, кто вы. Что случилось?

Пару недель назад менеджер уже сообщил, что персонал не располагает информацией о женщине или мальчике, так что звонок — приятный сюрприз.

— Тот парень, о котором вы спрашивали, сейчас в ресторане.

— Прямо сейчас?

— Да, приходил ранее, осмотрелся, задал несколько вопросов и ушёл. Вернулся несколько минут назад и заказал обед. Билли узнал его. Уверен,  тот самый парень. Слышал, как просил столик лицом к двери, и каждый раз, когда та открывается, поднимает глаза.

— Не дайте ему уйти, — бросает Дерек, вскакивая и устремляясь к выходу.

— Мистер Хейнс, мне не нужен скандал в ресторане. Пожалуйста, не устраивайте ему сцену здесь.

Дерек на секунду останавливается. Просьба разумная.

— Ладно, знаете Топел-парк, тут за углом от вас?

— Да, конечно.

— Скажите ему: я буду сидеть на скамейке у теннисных кортов через десять минут.

— Хорошо, передам лично.

— И ещё кое-что сделайте для меня...

— Эми, — говорит уже на ходу, — меня какое-то время не будет. Не знаю, сколько. Возможно, встречусь с сыном. Сейчас некогда объяснять, расскажу, когда вернусь.

— Ладно, Дерек... удачи! — кричит вслед.

Сидя на деревянной скамейке, Дерек не может поверить, как нервничает. Смотрит на дрожащие руки. Успокойся, приказывает себе. Только делает пару глубоких вдохов, чтобы унять нервы,  и замечает фигуру молодого человека, идущего навстречу. Встаёт и делает ещё один глубокий вдох.

— Так ты правда пришёл, — первый выпад парня. — Я не думал, что у тебя хватит духу.

— Могу сказать то же самое,  наговорить кучу всего и сбежать, не дав ответить.

— Я не сбежал, мама увела меня, пока я тебе не врезал, — храбрится Скотт.

— Да, твоя мать, моя бывшая жена, которая похитила моего ребёнка почти восемнадцать лет назад и с тех пор ни разу не появилась.

— Она не похищала меня,  мама спасала свою жизнь. Она до смерти тебя боится, а я — нет.

Дерек понимает: так они ни к чему не придут.

— Ладно, давай оба сбавим обороты. Присядем, уверен: у тебя куча вопросов, и у меня тоже.

Оба настороженно следят друг за другом, усаживаясь.

— Прежде всего, Джеймс...

— Меня зовут не Джеймс, а Скотт, ты-то должен знать.

— Да, я слышал, как мать назвала тебя Скоттом в ресторане. Это сбило с толку. Видимо, она сменила тебе имя, чтобы труднее было найти. Когда стало известно о беременности, она хотела назвать тебя Джеймсом, в честь деда по её линии, если будет мальчик. Я согласился, ты должен был стать Джеймсом Хейнсом.

— Хейнсом? Мама говорила, твоя фамилия — Филлипс.

Теперь настала очередь Скотта быть сбитым с толку. Тянется к бумажнику и достаёт ту самую старую фотографию,  украл обратно у матери, когда та не смотрела.

— Это ты?

Дерек берёт снимок и смотрит.

— О, ничего себе, да, это я. Твой дед снял это на вечеринке, которую они устроили после того, как я попросил руки твоей матери. — Поднимает глаза на Скотта. — Что-то вроде «добро пожаловать в семью». Удивлён, что мать оставила тебе это.

— Она не знала, что фотография у меня.

Дерек достаёт собственный бумажник, вынимает удостоверение и протягивает Скотту.

— Что это?

— Мои водительские права. Чтобы ты убедился,  я не вру насчёт имени.

Скотт бросает взгляд и возвращает.

— Ладно, фамилия Хейнс, и что это доказывает?

— Твоя мать, очевидно, рассказывала много всего, и не всё — правда. В ресторане ты обвинил меня в избиении женщин. Я никогда в жизни не поднимал руку ни на одну женщину, включая твою мать.

— Ага, и я должен просто поверить на слово? Я видел, как она перепугалась тебя в ресторане. Это не было притворством.

— Она, вероятно, испугалась, потому что на неё до сих пор действует ордер на арест.

— Арест... за что?

— За похищение. Прихожу однажды с работы — а её нет. Через какое-то время начинается паника. Понятия не имею, что случилось. Иду в полицию подавать заявление о пропаже, но один из копов говорит: если действительно хочешь её найти,  предъяви обвинение в похищении ребёнка. Не знал, что ещё делать.

Внезапно Дерека осеняет.

— Скотт, можешь подождать минутку? Хочу кое-что показать, оно в машине. Вон там, — кивает в сторону парковки метрах в пятидесяти, — одна минута.

— Ладно, давай.

Дерек полубегом-полушагом добирается до машины, достаёт из бардачка нужное и возвращается.

— После встречи в ресторане я вернулся туда, чтобы попросить менеджера помочь тебя найти. Скопировал эти статьи из газеты как доказательство. Первая — почти восемнадцатилетней давности, — протягивает Скотту, — вторая — продолжение, написанное через год.

Скотт начинает читать, но далеко не уходит,  поднимает глаза. Дерек понимает: сын дошёл до строк о том, что муж считался подозреваемым в исчезновении жены.

— В таких случаях полиция всегда подозревает мужа. Но ты живое доказательство моей невиновности.

Скотт дочитывает первую статью. Рука просто падает на колени. Слёзы подступают. Всё указывает на то, что мать лгала всю жизнь. Проводит тыльной стороной ладони по носу, шмыгает и берётся за вторую статью. Там ещё хуже. Описаны страдания и травма, через которые прошёл отец. Смотреть в глаза становится невыносимо трудно.

— Можно... э-э... можно мне их оставить? — спрашивает Скотт, всё ещё глядя вниз, на газетные вырезки в руке.

— Да, конечно.

— Ты... значит, говоришь, что никогда не бил маму, никогда не отправлял в больницу, не сталкивал с лестницы?

На лице Дерека — удивление.

— С лестницы, какой лестницы? Мы жили в маленьком одноэтажном доме на четверти акра. Никакой лестницы не было,  разве что два ступенька на заднем крыльце. И твоя мать ни разу не оказывалась в больнице, пока была замужем за мной.

Сердце Скотта разрывается, мысли мечутся, непонятно, кому верить. Мать вырастила. Рассказывала ужасные вещи о человеке рядом — вещи, порождавшие ненависть и отвращение... Неужели всё — ложь? Скотт выпрямляет спину и смотрит Дереку в глаза.

— Ладно, свои аргументы ты привёл, но я не собираюсь вот так взять и начать звать тебя папой, — говорит, всё ещё с ноткой враждебности.

— Понимаю. Можем хотя бы обменяться номерами? После стольких лет не хочу снова потерять связь.

— Свой не дам... пока. Но ты можешь дать свой.

Скотт задумывается.

— На маму действительно выписан ордер на арест?

— Да, насколько мне известно, ещё действует.

— Сможешь его отменить, аннулировать, или как там это?

— Не знаю, не уверен.

— Докажи мне, что ордера больше нет и маме не грозит арест — тогда дам свой номер. Но не раньше.

— Хорошо, займусь этим. Вот моя визитка, мобильный и личная почта на обороте. Когда ждать звонка?

— Не уверен; мне надо кое о чём поговорить с мамой. Неделя-две, наверное. А пока разберись с ордером. Даже если мама признается, что врала,  между нами ничего не будет, если придётся бояться, что она сядет в тюрьму. И мне нужно доказательство — какой-нибудь документ.

— Ладно, займусь.

Оба встают; Дерек протягивает руку. Скотт смотрит на неё мгновение, решая, хочет ли пожать. Ненавидел этого человека всю жизнь, но теперь, похоже, ненависть могла быть ошибкой. Берёт руку Дерека крепким хватом, быстро жмёт и, развернувшись, идёт обратно к ресторану.

Дерек вне себя от счастья после встречи с сыном, но и тревога не отпускает... тревога, что мать мальчика снова убедит верить её лжи, убедит никогда не звонить и не выходить на связь.

Эми нетерпеливо ждёт за своим столом возвращения начальника. Она замужем, двое детей и невозможно даже представить, каково ему пришлось.

— Удалось увидеться? — спрашивает, едва Дерек появляется в дверях.

— Ага, парень вроде нормальный, но в растерянности. Ты не поверишь, что Энн ему наплела. Рассказала, будто я столкнул её с лестницы,  а в нашем доме даже лестницы не было.

— Зачем бы ей такое говорить?

— Бог знает. Эми, ты случайно не знаешь хорошего адвоката?

— Нет, а зачем тебе адвокат?

— Скотт беспокоится, что Энн посадят. Даже разговаривать со мной отказывается, пока ордер не отменят.

— Разузнаю, попрошу порекомендовать, Дерек.

Через полчаса возвращается с бумажкой.

— У моей подруги муж работает в канцелярии окружного шерифа. Говорит, все трое — адвокаты по уголовным делам с хорошей репутацией, а тот, что сверху, — лучший.

Дерек смотрит на имена.

— Эми, ума не приложу, что бы я без тебя делал. Спасибо, звоню первому прямо сейчас.

Сначала — пересказ ситуации секретарю, потом соединяют с адвокатом. Дерек подробно объясняет всё. Адвокат отвечает: проблем с отменой ордера быть не должно. Прокурор, предъявивший обвинение, и судья, подписавший ордер, давно на пенсии, а за столько лет практически ничего по делу не происходило — трудно представить судью, который не подмахнёт отмену.

Документы подготовит и подаст в суд на этой неделе. Стоит это Дереку тысячу двести долларов, но какая разница, если на кону — отношения с сыном.

В пятницу, ближе к вечеру, снова звонок.

— Алло.

— Мистер Хейнс, это Джули из офиса мистера Бека. Он просил передать, что ордер на арест вашей бывшей жены успешно отменён. У меня есть квитанция и документ «нолле просеки» как подтверждение. Хотите получить по почте или заедете лично?

— Как долго вы будете на месте?

— До пяти.

— Буду через полчаса.

Двадцать пять минут спустя Дерек забирает документы в офисе адвоката. Теперь остаётся ждать звонка от сына.

— Скотт, ты в порядке? С тех пор как вернулся из поездки, какой-то тихий. Куда ты ездил? Тебя долго не было.

— Просто катался, мам. Хотел привыкнуть к машине.

— Ну и как она? Нормально едет?

— Да, отлично. Ещё раз спасибо.

— Пожалуйста, милый; только езди аккуратно — больше ничего не прошу.

— Буду, мам... обещаю.

В тот вечер не только мать замечает, какой он тихий. Сэнди тоже чувствует — что-то не так.

— Скотт, что с тобой? Я что-то сделала не так? Последние пару дней ты совсем молчаливый.

С момента встречи на скамейке в парке Скотт пытается вести себя нормально, но, судя по всему, получается плохо. Мысли не оставляют в покое. Пару раз почти решается на разговор с матерью, но в последний момент отступает — пока не готов.

Хочется обсудить всё с Сэнди, но за время отношений та сблизилась с матерью, и нет уверенности, что подружка промолчит. Наконец решает рискнуть. Нужно хоть с кем-то поговорить — иначе это съест изнутри.

— Сэнди, если расскажу тебе кое-что, кое-что очень важное, — ты сможешь держать это в секрете? Особенно от мамы. Мне нужно твоё честное слово.

Девушка смотрит с подозрением.

— Господи, Скотт, что ты натворил? Это связано с машиной?

— Нет, не с машиной, и я ничего не натворил... ну, ничего плохого, по крайней мере. Обещаешь? Серьёзно, Сэнди, если не могу тебе доверять — не скажу.

— Скотт, мы — пара; пары не должны хранить секреты друг от друга.

— Верно, но мы ещё и должны доверять друг другу. Если расскажу, а это дойдёт до мамы — я тебе больше никогда не поверю.

Пауза — буквально на пару секунд.

— Ты прав. Да, обещаю.

Ну, вот и всё, думает.

— Я виделся с отцом. С настоящим.

— Знаю, ты уже рассказывал.

— Нет, не про ресторан; я видел его с тех пор. Совсем недавно, несколько дней назад.

— И что? Ты его не избил, надеюсь?

— Нет, мы сели и поговорили. Сэнди, его версия событий совершенно не совпадает с тем, что мама всегда рассказывала, и... я склонен верить ему. Знаю, что она соврала насчёт фамилии — не Филлипс, а Хейнс; он показал водительские права. Ещё дал газетные статьи того времени, когда мама ушла. Судя по ним, она устроила ему ад. А то, что мама всегда говорила про лестницу,  по его словам, в том доме лестницы не было.

— Он думает, у неё был любовник и она сбежала с ним. Может, это был Джек? Я считал его своим отцом, когда был маленьким, но когда тот ушёл, мама сказала — нет, это просто друг, который помог ей убежать от настоящего отца-тирана. С тех пор, каждый раз, когда я спрашивал об отце, она повторяла одно и то же: «жестокий человек», и не хотела об этом говорить.

Сэнди не убеждена.

— Значит, встретился один раз и уже готов подставить собственную мать?

— Во-первых, — отвечает с резкостью, — он не «один раз», он — мой отец. А во-вторых, я никого не подставляю, но заслуживаю правды.

Трудно с этим поспорить, но у Сэнди хорошие отношения с Энн, и разрушать их не хочется.

— Скотт, уверена, мама соврала насчёт имён, чтобы тебя защитить.

— Ладно, допустим, но могла бы сказать правду, когда подрос достаточно, чтобы понять. Не обязательно было продолжать врать. Вопрос: сколько ещё из её слов — ложь? Кстати, на неё выписан ордер на арест.

— Что? Ордер... за что?

— За похищение. Да, он подал заявление на похищение, когда она ушла. Не хочу, чтобы мама села в тюрьму, поэтому сказал ему: пусть аннулирует, иначе больше меня не увидит. Но, по-моему, это только добавляет достоверности его истории.

— Скажу тебе, Сэнди: если бы ты там была и видела его — думаю, тоже поверила бы. Совершенно не похож на человека, которого мама описывала. Совершенно.

— Скотт, речь о твоей матери. Что бы она ни сделала — сделала из любви к тебе и ради твоей защиты. Не забывай об этом.

— Да знаю... просто... не знаю. Если всё, что он говорит, — правда и она лгала мне всё это время... чёрт, Сэнди, он живёт в полутора часах отсюда; мы могли бы общаться, пока я рос.

— Тебе нужно поговорить с мамой, Скотт. Гадать, что правда, а что нет, — бессмысленно. Я тебя знаю: не успокоишься, пока не получишь ответы. Поговори с ней. Расскажи, что он сказал, и послушай, что скажет она.

— Поговорю, но не раньше, чем буду уверен, что ордера больше нет. Вдруг она сорвётся и попытается как-то ему навредить.

Сэнди надеялась, что к этому моменту Скотт уже окажется у неё между ног, но, похоже, сегодня не судьба. Вместо этого предлагает сходить в кино.

— Может, хоть немного отвлечёшься.

Фильм заканчивается слишком поздно, чтобы снимать номер, но это не значит, что нельзя найти тихое местечко для парковки.

Больше недели прошло с тех пор, как Дерек добился отмены ордера, а звонка от сына всё нет. Тревога нарастает. Что, если мать отговорила от любых контактов...

Что тогда? Как их найти?

Эми стучит по стене рядом с открытой дверью и заглядывает в кабинет.

— Дерек, ты случайно не давал сыну наш рабочий имейл?

Приходится подумать.

— Да, я дал ему визитку. А что?

— Загляни в почту, кажется, от него сообщение.

Глаза расширяются в предвкушении; торопливо открывает почту и скользит по списку, пока не находит незнакомый адрес.

Скотт:

Ты отменил ордер?

Дерек: 

Да, у меня есть подтверждение.

Скотт: 

Покажи, отправь мне.

Дерек достаёт из верхнего ящика стола юридический документ.

— Эми, отсканируй это и отправь ему, пожалуйста.

Широкая улыбка, когда берёт бумаги.

— Конечно, Дерек. Ничего, если я приложу записку, какой ты замечательный человек?

— Не уверен, как он это воспримет, Эми. Ценю мысль, но пока просто документ.

— ГОТОВО! — доносится из приёмной.

Теперь остаётся ждать, а это самое трудное. Пытается вернуться к отчёту по продажам, но сосредоточиться непросто. Проходит минут десять...

— Дерек, он ответил! — кричит Эми.

Чуть не ломает палец, щёлкая мышью.

Скотт:

Похоже на настоящий.

Дерек: 

Могу прислать имя и телефон адвоката, если хочешь проверить.

Скотт: 

Нет, не нужно, верю. Я свяжусь.

Дерек: 

Хорошо, когда?

Ответа нет. Снова — игра на ожидание.

Вечером Скотт заезжает за Сэнди. Прошло несколько дней, и оба изнывают от желания. Как всегда, джентльмен подходит к двери и звонит. Отец Сэнди открывает и жестом приглашает войти. Ничего не говорит, но Скотт получает впечатление, что тот знает об их интимных отношениях.

— По-моему, они в курсе, — говорит, едва оказываются в машине.

Сэнди понимает, о чём речь. Те же ощущения.

— Милый, нам обоим по восемнадцать — они были бы дураками, если бы не догадались. К тому же, кажется, мама подслушала мой разговор по телефону на днях. Звонила нашему семейному врачу и выписала рецепт на противозачаточные.

— Серьёзно?

— Ага, больше никаких презервативов, — сияет улыбкой.

Скотт ненавидит саму мысль о предстоящем разговоре с матерью. Всю жизнь она трудилась не покладая рук, чтобы быть отличной матерью и заменить отца. За это ей причитается благодарность за все жертвы, за всё, что сделала. Но правда нужна: и откладывать дальше невозможно.

Хочется, чтобы мать была расслаблена, поэтому ждёт выходных, когда та не работает; суббота — на отдых. Воскресный день, который не забудется никогда...

— Мам, мне нужно поговорить с тобой кое о чём очень важном.

Мать тянется к пульту и выключает телевизор с тихим вздохом. Она ожидала чего-то подобного и уверена, что знает тему. В конце концов, что может быть важнее для молодого человека, чем желание жениться на девушке мечты? Речь о том, что стоит подождать, уже отрепетирована, и есть надежда убедить сына остаться холостым ещё пару лет.

К чему она оказывается совершенно не готова так это к ответу сына, когда спрашивает, о чём пойдёт речь.

— Мне нужна правда, мам. Пожалуйста, не злись, но я виделся с отцом пару недель назад. Мы разговаривали, и его история совсем не совпадает с твоей. У него газетные статьи того времени — в них написано, что ты просто ушла. В одной из статей сказано, что полиция считала, будто он нас убил. Ему устроили ад: друзья отвернулись, потерял работу.

— Когда копы наконец оставили его в покое, выписали ордер на твой арест за похищение.

Мать ахает.

— Я... я понятия не имела про ордер на арест.

— Не беспокойся, я добился, чтобы отец его отменил. Он считает, ты ушла с любовником. Это был Джек?

Слёзы уже катятся. Энн прожила каждый день последних восемнадцати лет в постоянном страхе перед этим моментом, молясь, чтобы он никогда не настал. Но вот — настал.

Сын — не дурак, продолжать врать — бессмысленно. Пришло время платить за грехи. Правда, которую предстоит открыть, — страшная, но даже сейчас рассказать всё до конца невозможно. И без того будет достаточно тяжело. Вся правда, скорее всего, навсегда оттолкнёт сына.

— Да, милый, это был Джек.

— Мам, как ты могла? Папа ведь никогда тебя не бил, правда? Никогда не сталкивал с лестницы, ничего подобного?

— Нет, милый, прости. Твой отец никогда меня и пальцем не тронул.

— Тогда зачем? — голос начинает ломаться от муки. Слёзы заливают глаза и стекают по лицу. — Зачем ты такое говорила? Ты разрушила ему жизнь на годы. Его могли посадить за то, чего он не делал...

Мать ощущает не только собственную боль, но и боль сына. Голова слегка кружится, приходится делать глубокие вдохи.

— Я не знала, милый, понятия не имела, что на него всё свалят.

— Тогда зачем все эти выдумки про побои?

— Я рассказала это только бабушке с дедушкой. Мне нужен был предлог. Не могла же сказать, что влюбилась в другого, они бы этого не приняли. Отреклись бы, а я хотела, чтобы ты знал своих бабушку и дедушку. С ними ложь сработала так хорошо, что когда ты подрос и начал задавать вопросы — повторила то же самое, чтобы не ненавидел меня. Прости, милый.

— Прости?! Он живёт в Арлингтон-Хиллз, мам. Работает недалеко от того ресторана, где мы его встретили. Даже если ты больше не хотела быть с ним замужем — мы с ним могли бы общаться! Быть отцом и сыном, ходить на бейсбол; он мог бы прийти на мой выпускной!

— Знаю, милый. Я была эгоисткой, но старалась это компенсировать. Старалась изо всех сил быть лучшей мамой на свете.

Пока мать пытается минимизировать ущерб, Скотту приходит в голову ещё кое-что.

— Ты сказала, что влюбилась в Джека, так? Значит, спала с ним, пока была замужем за отцом?

Нужны ещё оправдания...

— Милый, я... мне кажется, твой отец меня уже не любил, вечно пропадал на работе. А когда бывал дома — уставший, без сил. Мне было одиноко, чувствовала себя нелюбимой. Джек — друг знакомых; иногда заходил, составлял компанию днём. Мы... мы сблизились и полюбили друг друга. Я ушла так, а не иначе, потому что мучилась чувством вины,  просто не могла посмотреть твоему отцу в глаза. Но, честное слово, мне и в голову не приходило, что кто-то подумает, будто он нас убил. Это же абсурд. Думала, найдёт кого-нибудь нового и пойдёт дальше.

— Я даже не спросил, женат ли он, — говорит Скотт, — но знаю, что ему пришлось ходить к психотерапевту.

— Я... понятия не имела, что причинила ему столько бед. Милый, мне так ужасно, ужасно жаль. Всё, что могу, — просить прощения и надеяться, что мои старания быть хорошей матерью будут учтены.

Скотт раздавлен. Конечно, после разговора с отцом подозревал, что многое из рассказанного матерью — ложь, но осознание того, что она изменяла мужу, — удар невыносимый.

— Мне нужно уйти.

— Милый, не думаю, что это хорошая идея. Ты расстроен, не стоит садиться за руль в таком состоянии.

— Всё будет нормально, — голос звенит от злости.

— Скотт, пожалуйста... пожалуйста, милый, не ненавидь меня. Не переживу, если мой сын будет меня ненавидеть, — рыдает мать.

— Я не ненавижу тебя, мам, но не могу поверить, что ты столько лет мне лгала. Всю жизнь ты заставляла меня считать отца каким-то чудовищем. Я ненавидел его, а теперь выясняется — всё построено на лжи.

Направляется к входной двери, но останавливается и оглядывается на мать — единственного родителя, которого знал: сидит на диване, закрыв лицо руками. Тело содрогается от безудержных рыданий. На мгновение возникает вопрос — стоит ли оставлять в таком состоянии, но оставаться в одной комнате с ней прямо сейчас невозможно.

Клиэр-Лейк, штат Индиана,  маленький провинциальный городок, которому нечего предложить, кроме самого озера. Большая парковка рядом с общественной лодочной станцией. Скотт хочет побыть один и надеется на уединение. Заезжает за крупный пикап с лодочным прицепом. Здесь полностью скрыт от остального мира.

Отодвигает кресло назад до упора и откидывается, пытаясь расслабиться. Бесполезно. Слёзы текут по вискам. Тяжёлые времена в жизни бывали, но ничего подобного нынешнему. Все мысли — о тех моментах, когда так не хватало отца. Смотрит через лобовое стекло на безоблачное голубое небо и вспоминает, как лежал по ночам в кровати и фантазировал о выдуманном отце, который давал бы советы по каждой жизненной ситуации.

После ухода из квартиры хотелось побыть одному, но чем больше думается, тем сильнее потребность выговориться. Тянется к телефону.

— Привет, Сэнди.

— Привет, милый, голос у тебя какой-то грустный. Поговорил с мамой?

— Да, она практически во всём призналась. Лгала мне всю жизнь. Папа никогда её не бил — сказала, не тронул ни разу. Но это ещё не самое страшное: она спала с Джеком у него за спиной.

— Ох, милый, мне так жаль. Ты где?

— У озера, недалеко от дома.

— Хочешь компанию?

— Не думаю, что буду весёлым собеседником.

— Мне всё равно, Скотт. Заезжай, забери меня. Захочешь поговорить и я буду рядом. Не захочешь — тоже нормально.

Сэнди смотрит в окно. Завидев машину, кричит родителям, что уходит ненадолго. Как бы паршиво ни было Скотту,  одно её появление поднимает настроение, хотя бы чуть-чуть.

Скотт решает: при подружке не расклеится,  но эмоции всё равно прорываются в голосе, пока пересказывает разговор с матерью. Сэнди понимает: помочь ничем нельзя, только слушать. Сердце разрывается от его боли.

— Я всё время думаю о тех моментах, когда так хотел, чтобы рядом был отец, — говорит. — Думаю, а гордился бы он мной?

— Милый, уверена, он уже гордится тобой. Ты — его сын.

— Это ничего не значит. Он меня не знает, ничего обо мне не знает. Чёрт, после его рассказа и тех газетных статей я знаю о нём куда больше, чем он обо мне.

— Ну, это поправимо, милый. У тебя есть его номер. Позвони, проведи время вместе, узнай его и дай ему узнать тебя.

— Знаю, мама сейчас не самый любимый человек, но хорошим тебя вырастила именно она. Она тобой гордится. Я тобой горжусь. Уверена, и он будет гордиться, милый. Позвони, договорись о встрече.

— Собираюсь, нравится это маме или нет.

— Думаю, она уже понимает, что это неизбежно, милый. Не волнуйся о ней сейчас — останавливать не будет.

— Хочешь познакомиться с ним? — спрашивает Скотт.

— Я... конечно, с удовольствием.

— Может, позвоню прямо сейчас? Может, пообедаем вместе в следующее воскресенье — как тебе?

— Сначала позвони, а потом планируй. Не знаем же, чем он занят по воскресеньям. Но если согласится — отличная идея.

Рука трясётся, когда Скотт набирает номер с обратной стороны визитки. Когда Дерек отвечает, Скотт замирает,  слова с трудом выходят из горла.

— Э-э... это... это я — Скотт.

Ладонь Сэнди мягко поглаживает его руку, успокаивающий жест.

— Скотт, Боже, как я рад, что ты позвонил! Как дела?

Радость и счастье в голосе отца безошибочны. Нервы немного отпускают.

— Нормально, наверное. Я... — начинает сбивчиво, — поговорил с мамой, она признала всё. Сказала, что ты вечно работал, а ей было одиноко. Влюбилась в Джека,  моего отчима на какое-то время. Говорит, чувство вины не позволяло посмотреть тебе в глаза, вот они и уехали. Боялась, что родители отвернутся,  поэтому и придумала ложь про побои.

— Скотт, всё это — дела давно минувших дней. А как насчёт нас с тобой? Надеюсь, мы сможем узнать друг друга.

— Собственно, поэтому и звоню. Не занят в следующее воскресенье? Может, пообедаем или поужинаем вместе. Сэнди, моя девушка, тоже хотела бы познакомиться.

— У меня идея получше: дом у меня не очень большой, зато задний двор отличный, с новым грилем. Как насчёт приехать сюда? Вы вегетарианцы, может, какая-то особая диета?

— Нет, ничего такого.

— Хорошо, а что любите?

Скотт оборачивается к Сэнди и тихо спрашивает, есть ли пожелания. Та отвечает: всё, что угодно.

— Мы неприхотливые, что предложишь,  то и отлично.

— Тут рядом отличная мясная лавка. Стейки «Ти-бон» подойдут?

Взгляд на Сэнди:

— Ти-бон?

Глаза распахиваются, энергичный кивок и улыбка.

— Если это не слишком хлопотно,  было бы замечательно.

— Никаких хлопот. Отправлю адрес и маршрут по электронке. Откуда вы будете ехать?

— Из Индианы.

— Ладно, дорогу до района ты явно знаешь. Пришлю маршрут от съезда с автострады до дома. Рассчитывай обед где-то на час, но приезжай, когда захочешь.

Прощаются и вешают трубку.

Сэнди сидит достаточно близко, чтобы уловить часть разговора со стороны Дерека.

— Он звучит действительно приятно, милый.

— Да, знаю. Чем больше думаю о нём, тем сильнее злюсь на маму за то, что столько лет держала нас порознь.

— Милый, пожалуйста, не будь слишком суров с ней. Что она сделала — ужасно, согласна, но наверняка у неё были свои причины. Сколько я её знаю,  ты всегда был для неё на первом месте. Уверена, она считала, что поступает правильно.

— Сэнди, я знаю, что ты на её стороне...

Тут же поправляет:

— Я не на её стороне, Скотт. Я на твоей стороне. Просто не хочу, чтобы ты отверг одного родителя ради другого. Всё это время ты жил только с мамой,  разве не было бы здорово, чтобы в жизни были и она, и отец?

Даже думать не надо.

— Да, конечно. Ладно, постараюсь полегче с ней, но сильно сомневаюсь, что у нас когда-нибудь будут прежние отношения.

На следующий день Дерек буквально парит, входя в офис. Последние пару недель дались тяжело, и Эми сразу замечает перемену.

— Хорошие выходные, Дерек?

— О да, — отвечает с широкой улыбкой. — Сын позвонил вчера. Приедет в следующее воскресенье и привезёт подружку. Устроим барбекю.

— Дерек, это чудесно!

— Ага, хотя немного нервничаю. Нет опыта отцовства, и эта ситуация с его матерью пугает до чёртиков. Хотя всегда подозревал, что она сбежала с любовником, оставалась вероятность: их действительно похитили или случилось что-то страшное.

— Не то чтобы я хотел, чтобы что-то случилось, но всегда оставалось это сомнение: может, она не просто бросила меня. А потом выясняется: не только ушла к другому, но ещё и годами лгала сыну, рассказывая ужасные вещи, чтобы настроить против отца.

— Эми, я ненавижу её сильнее, чем когда-либо. Даже не уверен, что «ненависть» подходящее слово; то, что чувствую,  сильнее ненависти.

— По телефону Скотт сказал, что поговорил с ней и она призналась во лжи. Я ответил, что всё это — прошлое, но на самом деле нет. Вся эта история замкнула круг, и боюсь,  скажу что-нибудь такое, что оттолкнёт его.

— Дерек, какой прок от такой ненависти?

— Эми, я не могу контролировать чувства. Не могу просто взять и выключить; это не так просто. Злюсь даже на себя за то, что вообще влюбился в такого человека. Не могу поверить, что был настолько слеп.

— Разве не это говорят: «любовь слепа»? Дерек, тебе нужно отпустить эту ненависть. Не говорю: простить, но ты прав: даже если промолчишь, Скотт почувствует твою ненависть к его матери, и это может навредить вашим отношениям. Возможно, придётся даже столкнуться с ней в какой-то момент,  что тогда? Найди способ отпустить.

Дерек настолько предвкушал отношения с сыном, что ни разу не подумал о возможности снова оказаться рядом с бывшей. Эта мысль одновременно и пугает, и приводит в ярость.

Весь остаток дня мысли и эмоции бурлят в голове. Ехать прямо домой после работы не хочется, и Дерек заворачивает в любимый бар «Плейто'с Плейс». Невольная улыбка при виде Тома, хозяина, за стойкой. Том ему всегда нравился.

— Привет, Дерек, тяжёлый день?

— Настолько заметно?

— Просто, кажется, никогда не видел тебя здесь по понедельникам.

— Разве только понедельник?

Том усмехается.

— Ну что, в понедельник как обычно, или чего покрепче?

— Как обычно, Том, спасибо.

Том достаёт ледяную кружку из морозилки и наполняет из крана.

— Держи, — ставит перед Дереком. — Ну, и что так подкосило успешного предпринимателя?

— Если кратко — бывшая жена. Впервые за восемнадцать лет есть шанс наладить отношения с сыном, а я боюсь, что ненависть к бывшей всё испортит.

— А за что ненавидишь-то?

— Длинная история, но в двух словах: ушла, когда была беременна моим ребёнком. Ни записки, ни предупреждения — ничего. Прихожу однажды с работы,  а её нет. Больше не видел до случайной встречи в ресторане несколько недель назад.

— Ого, да, это покруче моей истории с бывшей.

— А что твоя натворила?

— Пырнула кухонным ножом, вот, — закатывает рукав, показывая шрам на правом предплечье.

— Ничего себе, Том, просто так, ни с того ни с сего?

— Не, она пырнула меня, потому что я избивал её хахаля, — смеётся.

— А-а, — улыбается Дерек. — К сожалению, мне такой шанс вряд ли выпадет. Моя удрала с каким-то Джеком Уилсоном, но того тоже давно нет в поле зрения. Бросил её через несколько лет.

— Ха, поэтическая справедливость, как говорится.

— Наверное, но моей ситуации это не помогает. Короче, есть и другие обстоятельства, но я даже не подозревал, что способен так кого-то ненавидеть. Самому страшно.

— Понимаю, — кивает Том, — я вообще подумывал подстроить тормоза на их машине после развода. Потом решил: с моим везением они убьют какого-нибудь бедолагу, а сами выживут.

— Тебе бы к психотерапевту; я так и сделал.

— Ха, — усмехается Дерек, — я ходил к одному пять лет после её ухода. Реально помог. А тебе помог?

— Ну, он был «она», но да, помогла. Не говоря уже о том, что я в итоге женился на её сестре.

Дерек смеётся.

— Она всё ещё практикует?

— Ага, говорит,  будет практиковаться, пока не научится как следует, — отвечает Том с усмешкой.

Берёт салфетку и ручку из-за стойки.

— Номера под рукой нет, но вот её имя. Офис рядом с Норт-Авеню, в городе.

— Спасибо, пожалуй, позвоню, — говорит Дерек, допивая пиво.

Прощаются, и Дерек едет домой.

Та неделя тяжела и для Скотта, и для матери. Почти не разговаривают. Энн мечтает с кем-нибудь посоветоваться, но терапевт не по карману, а подруг немного. Тем, что есть, рассказать нельзя,  пришлось бы признаться в содеянном, а это исключено.

Ложиться в постель ненавистно; никаких отвлечений. Как бы ни устала, лежит наедине с мыслями и сожалениями. Твердит себе: наверное, была сумасшедшей. Дерек, может, и не был самым ярким мужчиной, но любил — в этом сомнений не было. С нынешними умом и зрелостью никогда бы не изменила, ни с Джеком, ни с кем другим.

К концу недели, когда Скотт сообщает, что они с Сэнди едут к отцу, ей это не нравится, но останавливать бесполезно. Снова просит прощения, но в глубине души понимает: между ними всё уже не будет как прежде. Пытается сделать храброе лицо и просит передать отцу глубочайшие извинения. Скотт обещает.

Забирает Сэнди и берёт курс на Иллинойс. По его указаниям Сэнди зачитывает маршрут от съезда с автострады, и чуть позже одиннадцати машина подъезжает к отцовскому дому.

Дерек всё утро поглядывает в окно и выбегает навстречу почти сразу. Чувствует себя ребёнком в рождественское утро. Не хочет торопить события — знает, что Скотту нужно время, чтобы привыкнуть, но сдержать восторг невозможно.

— Привет, Скотт, так рад, что позвонил, — жмёт руку сына. Взгляд на красивую девушку рядом. — А это, должно быть, Сэнди? Очень рад знакомству, — пожимает изящную ладонь. — Добро пожаловать, проходите.

Ведёт их в свой скромный одноэтажный дом с тремя спальнями и устраивает экскурсию.

— Знаю, ничего особенного, но уютно.

— По-моему, отлично, — замечает Скотт. — Мы с мамой живём в маленькой двушке.

— А самое лучшее вот здесь, — говорит Дерек, проводя их через кухню к задней двери и выходя на большую красивую террасу с видом на ухоженный огороженный газон.

— Ого! — вырывается у обоих одновременно.

— У меня друг — плотник. Мы строили вместе, вскоре после покупки дома.

Сэнди обращает внимание Скотта на другую сторону террасы.

— Смотри, милый, у него тут гамак!

— Ага, — смеётся Дерек. — Верите или нет, иногда сплю прямо здесь, когда комары не зверствуют.

— Охотно верю, — откликается Сэнди. — Я бы тут ночевала всё лето. Так тихо и спокойно, даже машин не слышно.

— Да, дома тут расположены так, что создают звуковой барьер. Главная причина, по которой купил именно этот дом.

Дерек предлагает сесть и перечисляет, что есть из напитков. Оба останавливают, когда доходит до холодного чая.

Все устраиваются и начинают расслабляться. Скотт впитывает атмосферу.

— Классно тут.

— Ага, — подтверждает Сэнди, — к такому привыкаешь мгновенно.

— Приезжайте в любое время.

Пытаясь заполнить паузу, Скотт ненароком портит отцу настроение.

— Мама просила передать, что ей очень жаль за всё, что сделала.

Одно упоминание женщины, причинившей столько боли,  как скрежет ногтей по стеклу, но Дерек держит себя в руках.

— Передай ей спасибо, — говорит, неплохо маскируя чувства. — Но давайте лучше сосредоточимся на нас. Ты работаешь?

— Ага.

Сэнди вставляет:

— Ха, вкалывает, если точнее.

— Работаю в кровельной фирме, — продолжает Скотт.

— Господи, в жару это, наверное, невыносимо. Надеюсь, хоть платят хорошо.

— Не особо, чуть выше минималки.

— И всё?

— Ну да, я пока стажёр. В основном таскаю черепицу и материалы наверх ребятам на крыше.

— Ого, ну, можно смело сказать: тяжёлой работы не боишься, — с уважением говорит Дерек. — Сэнди, а ты чем занимаешься?

— Кассиром в «Таргете».

— Она получает почти столько же, сколько я, — говорит Скотт. — А ты?

— Я независимый торговый представитель компании «Лейка». Они производят невероятный ассортимент: от георадаров и геодезического оборудования до лучших в мире фотоаппаратов. Всемирно известны качеством оптики. Я занимаюсь этим направлением: в основном продаю камеры, микроскопы и бинокли.

— Бьюсь об заклад, микроскопы не часто покупают.

— Я не продаю частным лицам, Скотт. Клиенты — компании и крупные корпорации. Микроскопы — для больниц, университетов, научных лабораторий. Цены — от нескольких тысяч до шестидесяти пяти тысяч за штуку.

— Шестьдесят пять тысяч долларов за микроскоп? — Скотт ошеломлён.

— Это максимум в моей линейке, бывают и дороже. У «Титана» есть модель за шесть с лишним миллионов. Большинство микроскопов, которые я продаю, стоят от четырёх до шести тысяч, но редко продаёшь один-два. Колледж или больница обычно берут от пятидесяти до пары сотен за раз.

— Ладно, хватит о работе. Проголодались? В холодильнике салат, а в той яме для костра — картошка. Когда-нибудь пробовали картошку, копчённую и запечённую на углях из листьев и древесной стружки?

Скотт и Сэнди переглядываются и качают головами.

— О, вас ждёт настоящее наслаждение.

И не обманывает: ни Скотт, ни Сэнди ещё никогда не пробовали ничего вкуснее. После обеда Дерек готовит ещё кувшин холодного чая и наполняет стаканы.

За разговорами Скотт не может поверить, как комфортно в обществе отца. Уезжать не хочется, но время поджимает. Сэнди тоже не рвётся уходить, однако за рулём Скотт, и если не хочет добираться автостопом, придётся ехать.

Не успевают выехать на дорогу, как Сэнди почти кричит от восторга:

— Скотт, твой папа ПОТРЯСАЮЩИЙ!

— Ага, правда? Не могу понять, как мама бросила его ради Джека. Я мало что помню, но они с Джеком постоянно ругались.

— Жалко, что нельзя было остаться подольше.

— Мне завтра на работу к семи, Сэнди.

— Знаю, но ведь ещё рано.

— И в кармане шестьдесят баксов.

— Шестьдесят?

— Ага, а номер в «Дэйс Инн» на сорок первом шоссе стоит сорок восемь — пятьдесят два с налогом, — улыбается.

Логика отъезда пораньше мгновенно обретает смысл. Сэнди наклоняется и целует в щёку.

— Ты и сам довольно потрясающий, красавчик.

Мать Скотта мучает себя весь день одной ужасной мыслью за другой. У неё миллион вопросов, когда сын возвращается.

— Привет.

— Привет.

— Голодный? В холодильнике курица.

После того, чем кормили у отца, Скотт не планирует есть до завтрака, но после мотеля аппетит всё-таки разыгрался. Бросает пару кусков на тарелку и в микроволновку.

— Ну... как прошло?

Скотт отвечает не сразу. Когда таймер пищит, достаёт еду и садится за кухонный стол.

— Не могу поверить, что ты ушла от него ради Джека, — наконец произносит. — У него красивый дом в Арлингтон-Хиллз. Видела бы ты террасу — потрясающая. У него свой бизнес, и, подозреваю, зарабатывает прилично.

Не то хочет слышать Энн. Надеялась, что бывший муж живёт в такой же квартире, как они. Но вопросов больше...

— Он женат?

— Не знаю, вроде нет. О жене не упоминал, и кроме него мы никого не видели. Хотел спросить пару раз, но то одно, то другое,  и забывал.

Откусывает курицу, и она напоминает об ужине несколькими часами ранее.

— Мам, ты когда-нибудь ела печёную картошку из костровой ямы?

Вопрос возвращает в прошлое, когда они с Дереком были молодожёнами. Воспоминание вызывает улыбку.

— Да, он научился этому у своих родителей. Вкусно было?

— Божественно.

Доедает курицу и моет тарелку.

— Пойду почитаю и лягу. Завтра работаем на крыше в Портере, нужно встать пораньше.

— Хорошо, спокойной ночи, милый.

— Спокойной ночи, — говорит, уходя в комнату.

Ещё несколько недель назад поцеловал бы в щёку и сказал «люблю тебя» перед сном. Теперь — нет.

В ту ночь Энн не смыкает глаз, мучаясь мыслью о потере сына. Он — весь её мир, и как жить без него непостижимо. А что, если рассказать Дереку правду — всю правду? Но если Скотт узнает — может навсегда уничтожить остатки отношений с матерью. К четырём утра решение принято: слишком рискованно. Единственное, что остаётся: продолжать стараться быть лучшей матерью и надеяться на лучшее.

Через пару недель Скотт объявляет, что они с Сэнди снова едут к отцу. На этот раз с самого утра, на целый день. Дерек хочет повезти их в центр города. Сэнди ни разу не была ни в одном музее, и Дерек предлагает выбрать. Когда выбор падает на Музей естественной истории Филда, планы складываются сами: утро на Нэви-Пир, обед там же, потом — музей. Если останется время — прогулка к Букингемскому фонтану.

Слушать о планах на день — смертельная зависть для матери. Много раз в прошлом жалела о выборе, который сделала, будучи замужем, но никогда так остро, как сейчас. Натянутая улыбка и просьба ехать аккуратно, а потом — слёзы, когда сын уезжает.

Несмотря на прекрасное время в прошлый раз, Скотт всё ещё немного нервничает перед целым днём с отцом. Сэнди же взволнована, как ребёнок в кондитерской. В «большом городе», как говорят её родители, бывала всего три раза в жизни и то наскоком. Отец не знает города и до смерти боится трафика.

На этот раз паркуются рядом с машиной Дерека,  в прошлый визит та стояла в гараже. Новый «Линкольн Авиатор» производит впечатление на обоих.

Дерек встречает у двери и приглашает выпить что-нибудь перед выездом. Быстрая остановка у ванной и все загружаются в «Авиатор»: Дерек за рулём, Скотт с Сэнди сзади. Ни один из них никогда не сидел в такой машине. Сэнди первой нарушает молчание.

— Очень красивая машина, мистер Хейнс.

— Подписываюсь, — добавляет Скотт.

— Спасибо, купил всего три месяца назад, но пока доволен. Подзаряжаемый гибрид. Верите или нет — больше пятидесяти миль на галлоне. С полной зарядкой и полным баком запас хода — больше тысячи миль. По работе мотаюсь много, так что заезжать на заправки пореже,  настоящее удовольствие. И вести комфортно.

— Ого, — доносится с заднего сиденья.

Находит радиостанцию, которая всем нравится, и они едут в центр со всеми удобствами.

И Сэнди, и Скотт в восторге от Нэви-Пир. Сначала просто бродят, разглядывая витрины, постепенно продвигаясь вдоль пирса, пока не доходят до гигантского колеса обозрения. Дерек преподносит сюрприз:

— Итак, ребята, вот ваши билеты. Я подожду вон там, — кивает на пустую скамейку.

— Ты купил нам билеты?

— Ну конечно, Сэнди. Нельзя приехать на Нэви-Пир и не прокатиться на колесе обозрения.

Благодарят, и Скотт берёт Сэнди за руку, но девушка слегка упирается.

— Я... не знаю, Скотт. Каталась на том, что на ярмарке, но это же огромное.

— Да ладно, Сэнди, не бойся. Каждый день сотни людей катаются. Хочу увидеть вид сверху.

— Л-ладно, но если умру, буду преследовать тебя как привидение, — шутит, но голос дрожит.

Чуть ли не физически ощутим её страх, когда забираются в застеклённую гондолу. Скотт обнимает за плечи, и Сэнди прижимается. Тело напрягается от лёгкого рывка при старте, но ко второму кругу страх отступает, уступая место наслаждению видами.

— Смотри, это не Музей Филда?

— Вроде да.

— Ой, Скотт, а там что? Вон то?

— Кажется, «Солджер-Филд» стадион, где «Медведи» играют в футбол.

— Боже, Скотт, это так потрясающе. Надеюсь, мы ещё вернёмся сюда.

Обнимает покрепче; девушка кладёт голову ему на плечо и мечтает об их совместном будущем.

Около половины двенадцатого, сойдя с колеса, находят Дерека.

— Проголодались?

Скотт отвечает за обоих:

— Да, вроде бы...

— Отлично, за мной.

Пробираются сквозь толпу и останавливаются у края пирса рядом с большим кораблём. На борту надпись: «Одиссей».

Пока Сэнди стоит с открытым ртом, Скотт спрашивает:

— Мы будем обедать на корабле?

— Ага, это обеденный круиз. Отчалим минут через двадцать. Город с воздуха вы уже видели — теперь увидите с воды, за обедом. Выйдут в озеро и пройдут вдоль берега. Вся прогулка около двух часов. Когда вернёмся — в музей.

— Это, наверное, самый красивый город на свете, — говорит Сэнди, сходя на берег.

— Ага, — подтверждает Скотт.

— Нужно поторопиться, — говорит Дерек, — музей закрывается в пять.

К моменту закрытия и Скотт, и отец посмеиваются каждый раз, когда Сэнди что-нибудь произносит, потому что это всегда одно и то же:

— Ой, милый, смотри!.. Ого!

День выдался насыщенным, все устали, но Сэнди хочет ещё кое-что.

— Мистер Хейнс, знаю, вы устали, но можно мы пройдём к тому фонтану, мимо которого проезжали? Хочу пару фотографий нас со Скоттом на его фоне.

— Без проблем, если не возражаете, что я тоже сделаю снимок для себя.

По дороге натыкаются на продавца хот-догов, который уже закрывается.

— Три с полным набором, — говорит Дерек. — Берите побольше салфеток, пригодятся.

Аромат паровых тридцатисантиметровых сосисок умопомрачительный, пока молодой продавец накладывает все добавки: всё, кроме кетчупа, разумеется, и напоследок кислую капусту.

— Пожалуйста, сэр, — берёт деньги. — Три оригинальных чикагских хот-дога с полной начинкой.

— Мммм, о Боже, как вкусно! — восклицает Сэнди.

Доедают как раз к Букингемскому фонтану. Оба молодых застывают, глядя на замысловатый танец воды.

— Верите или нет, — говорит Дерек, — когда этот фонтан только построили в двадцатых годах, управление всей системой находилось в Атланте, штат Джорджия.

— Шутишь? — не верит сын.

— Чистая правда. Несколько лет назад фонтан реконструировали и перенесли управление сюда, но десятилетиями свет и вода контролировались оттуда.

Дерек делает снимки на телефон Сэнди, потом ещё пару — на свой.

На обратном пути небольшое беспокойство:

— Скотт, ты не слишком устал, чтобы вести?

— Ты шутишь? Я так на взводе, наверное, даже не усну сегодня.

— Да, мистер Хейнс, — добавляет Сэнди. — Огромное вам спасибо за сегодня. Это один из самых потрясающих дней в моей жизни. Расскажу подружкам — от зависти лопнут.

— Рад, что вам понравилось. Скотт, сделай одолжение,  отправь мне коротенькое письмо, когда доберётесь, ладно?

Скотт обещает. Позже тем вечером, получив сообщение, Дерек сидит в любимом кресле с двумя пальцами «Джонни Уокер Блю Лейбл» и улыбается. Как бы ни ненавидел бывшую жену, она отлично вырастила сына.

На следующий день улыбку с лица не стереть и ломом. Эми знает — только одно может вызвать такую широкую улыбку:

— Виделся с сыном на выходных?

— Провёл вчера целый день с ним и его девушкой. Действительно замечательные ребята, и, похоже, у них всё серьёзно.

— Предчувствие грядущего дедушки?

— Вот было бы здорово, — отвечает. — Эми, как думаешь, не рано ли покупать внуку машину на первый день рождения? — шутит.

— Самую малость, — отвечает с улыбкой. А потом — за работу.

Следующие пару недель Скотт и отец переписываются по электронке. Обычная болтовня, в основном от Скотта рассказывает о повседневных делах, пока не подворачивается удобный момент.

C: Можно приехать в воскресенье?

Д: Конечно. Сэнди тоже?

С: Нет, она подхватила какую-то заразу. Родители свозили к врачу — говорит, заразная. Просит меня не появляться, пока не поправится.

Д: Ох, жалко. Надеюсь, ничего серьёзного.

С: Нет, выписал лекарства, говорит: через пару дней пройдёт. На работе полно народу — наверное, там и подцепила.

Д: Ну, ты всегда желанный гость, Скотт, сам знаешь.

На этот раз Скотт никому не говорит о поездке — ни маме, ни Сэнди, никому. Есть вопросы и желание серьёзного разговора с отцом. По тону переписки Дерек чувствует скрытый мотив визита, тем более без Сэнди. Молится, чтобы это не были плохие новости.

Когда Скотт подъезжает в позднее воскресное утро, Дерек не знает, чего ожидать. Наливает обоим лимонад и выходит на террасу. Ждёт, пока сын заговорит первым.

— Знаешь, я даже не знаю, как тебя называть. Всё это время избегал какого-либо обращения.

— А как хочешь называть?

— Ну, ты же мой папа. Не против, если буду называть папой?

— Против? Чёрт, нет. Буду горд.

— Хорошо... можно задать личный вопрос?

— Конечно.

— Ты явно не женат. А был — ну, после мамы?

— Нет, не женился.

— Это из-за мамы... из-за того, что она сделала?

Говорить о бывшей ненавистно, но отмахиваться от вопросов сына Дерек не собирается.

— Отчасти. Ты читал газетную статью, но она не передаёт всего, что я чувствовал. Я был в ужасном состоянии. Ходил к терапевту больше пяти лет. Без него — не знаю, выжил бы.

— В общем, когда наконец вытащил голову из одного места, подвернулась работа торговым представителем. Невероятная возможность, но поначалу требовала уйму времени и сил. К тому моменту, когда почувствовал готовность к новым отношениям, обнаружил кое-что о себе: мне нравится холостяцкая жизнь. Свободен делать что хочу, когда хочу. Ходил на свидания, до сих пор хожу, но каждый раз, когда дело начинает идти к серьёзному — думаю: зачем? Мне и так хорошо, зачем менять?

— Может, когда-нибудь встречу кого-то, ради кого захочется всё изменить, но пока не случилось.

Скотт сидит молча, погружённый в раздумья.

— Мы с Сэнди встречаемся около трёх лет. Всегда думал — поженимся. Но в последнее время начинаю сомневаться.

— Посмотри, что мама сделала с тобой; что сделала со мной... Врала мне всю жизнь, а я и не догадывался. Как вообще понять, что человек тот, за кого себя выдаёт?

Мучения сына становятся очевидными.

— Скотт, на это у меня ответа нет. Некоторые люди умеют создавать ложный образ и дурить других, иные меняются со временем. Но миллионы людей счастливо женаты всю жизнь. Эми, моя секретарь, в этом году отмечает с мужем двадцать пятую годовщину — и ты не встречал пары более влюблённой.

— В мире есть два типа людей, Скотт: те, кто боится рисковать, и те, кто боится, но всё равно идёт вперёд. Думаю, в конце жизни те, кто позволил страху себя остановить, смотрят в зеркало заднего вида и гадают: а какой была бы жизнь, если бы рисковали чаще. Не будь одним из них, Скотт. Ты её любишь?

— Да... всем сердцем. Просто... в последнее время... не знаю, всё время думаю о том, что мама сделала с тобой.

— Скотт, в этом мире нет гарантий. Если стоять и ждать гарантию — жизнь пройдёт мимо. Мне моя жизнь нравится, но она точно не для каждого. Если когда-нибудь решу рискнуть снова — не буду колебаться ни секунды.

— Правда?

— Правда. Если любишь и Сэнди любит тебя,  а она любит, я вижу это в её глазах каждый раз, когда смотрит на тебя, — не позволяй страху перед неизвестным лишить тебя счастья.

Снова молчание, раздумья.

— Наверное, ты прав. Не думаю, что я такой, как ты; мне было бы одиноко. Иногда, перед сном, мечтаю о том, как мы женаты и у нас дети. А потом иногда пугаюсь — каким отцом буду?

— Скотт, знаю, тяжело думать о материнской лжи все эти годы, но одно я заметил: она отлично тебя воспитала. Ты добрый, вежливый, ответственный, трудолюбивый, с хорошей головой на плечах. Ставлю что угодно — из тебя выйдет отличный отец.

— Думаешь?

— Уверен.

На обратном пути Скотт обдумывает слова отца и чувствует себя лучше, чем за последние недели

— Привет, милый, где ты был? Начала волноваться.

— Ездил к папе. Нужно было кое-что обсудить.

Слова как кинжал в сердце.

— Пойду к себе, позвоню Сэнди, узнаю, как она, — говорит, исчезая за дверью.

Мать сидит за кухонным столом, захлёстнутая вихрем эмоций: сожаление, злость, грусть, страх — всё разом, кружась в голове. Очевидно, что любимый сын, единственный по-настоящему дорогой человек, отдаляется и тянется к бывшему мужу. Если бы только можно было что-то сделать, но ничего не приходит на ум.

В течение следующих нескольких недель отношения между Скоттом и матерью, кажется, стабилизируются: не лучше, но и не хуже. А вот отношения с отцом крепнут с каждым днём; пропорционально растёт и ревность Энн. Всякий раз, когда Скотт и Сэнди уезжают к бывшему мужу, чувствует себя лишней. Отдала бы что угодно за приглашение на одно из их барбекю. Скотт, скорее всего, даже спрашивать не станет... но, может, Сэнди?

Через несколько дней Сэнди сидит перед телевизором рядом со Скоттом, смотрят взятый напрокат фильм. Энн пытается привлечь внимание девушки, не выдавая себя перед сыном. Наконец ловит взгляд Сэнди и едва заметно кивает в сторону кухни. Девушке не нравятся эти шпионские игры, но всё же говорит Скотту, что сейчас вернётся, и идёт узнать, в чём дело. Едва Сэнди оказывается на кухне, Энн манит в дальний угол и понижает голос почти до шёпота.

— Когда вы снова собираетесь к Дереку?

Сэнди тоже говорит тихо.

— Кажется, в это воскресенье. Скотт пока ничего не говорил... а что?

— Не могла бы ты замолвить за меня словечко? — умоляюще просит Энн. — Так хочется увидеть Дерека и извиниться лично.

— Вряд ли это получится, миссис Уолтерс. Дерек вообще не любит о вас говорить. Не представляю, чтобы пригласил к себе.

— Ну, просто спросить-то не помешает? Только когда Скотта не будет рядом. Не думаю, что ему понравится.

— Миссис Уолтерс, я не буду ничего скрывать от Скотта. Не стану.

— Что вы тут затеваете?

Скотт застаёт обеих врасплох.

— Твоя мама просит, чтобы я попросила Дерека пригласить её в следующий раз, когда поедем.

Скотт смотрит на мать в упор.

— Забудь, мам. Я бы даже не стал оскорблять его такой просьбой.

— Я просто хочу извиниться перед ним лично, вот и всё.

— Мам, твои извинения для него ничего не значат. Не после того, что ты сделала.

— Ладно, ладно, это была просто идея.

— Ага, ну так вот. Я начинаю чувствовать, что у меня есть настоящий отец. Ты — моя мать, и, несмотря на ложь и то, что ты столько лет не давала мне общаться с ним, я всё ещё тебя люблю. Но если ты каким-то образом разрушишь мои отношения с ним — я с тобой больше никогда не заговорю.

— Сынок, пожалуйста, не говори так, я этого не переживу.

— Тогда держись от папы подальше.

Два вывода делает Энн из этого разговора: первый — сын всё ещё очень зол; второй — на Сэнди как союзника рассчитывать нельзя. Одиночество — острее, чем когда-либо.

Скотт и Сэнди действительно едут к Дереку в воскресенье и прекрасно проводят время, как обычно. На той же неделе Скотт получает звонок от Сэнди в обеденный перерыв. Это необычно — она редко звонит днём.

— Привет, милый, что случилось?

— Привет, Скотт, — голос слабый, почти заплаканный. Тревога мгновенно нарастает.

— Что с тобой, милая?

— Э-э, не хочу по телефону. Можешь заехать сразу после работы? Нужно поговорить.

— Конечно, милая. Уйду ровно в пять, но я опять в Портере, ехать какое-то время.

— Не гони, Скотт, не хочу, чтобы разбился. Я никуда не денусь.

— Хорошо, милая, до встречи.

По-настоящему тревожно. Ни малейшей догадки, но что-то не так. Ровно в пять, не дожидаясь остальных, кричит, что уходит, и прыгает в машину.

Когда Сэнди открывает дверь, первое, что бросается в глаза, — красные глаза. Точно плакала.

— Милая, что слу...

Прерывает голос её отца.

— Заходи, Скотт, мы на кухне.

Взгляд на Сэнди — та просто жестом приглашает следовать за ней. На кухне — сюрприз: здесь и мать Скотта, и оба родителя Сэнди.

— Ладно, что происходит?

— Сядь, Скотт, — говорит отец Сэнди.

— Не хочу садиться. Пусть кто-нибудь объяснит, в чём дело.

Все смотрят на Сэнди. Та поднимает глаза.

— Милый, я... я беременна.

— Беременна? Но...

— Да, знаю, я пью таблетки. Милый, помнишь, когда я болела несколько недель назад?

— Да, конечно.

— Ну, врач ничего не сказал, и я не прочитала ту бумажку с инструкцией к лекарствам, но, оказывается, те антибиотики могут снижать эффективность противозачаточных.

Скотт ещё переваривает услышанное, когда вступает отец Сэнди.

— Мы с твоей мамой и моей женой всё обсудили. Скотт, мы считаем — лучше всего прервать беременность. Вы оба слишком молоды для родительства, и, по тому, что я читал, отдавать ребёнка на усыновление для матери тяжелее, чем просто... прервать.

Скотт невольно берёт Сэнди за плечи и смотрит в глаза.

— Ты... ты этого хочешь?

— Н-наверное, так будет лучше, милый, — говорит, и слёзы снова заливают лицо.

— В Индиане это незаконно, куда вы собираетесь?

Снова отец Сэнди:

— Поедет к двоюродной сестре в Мичиган и сделает там.

— Не знаю, мне нужно подумать, — отвечает Скотт. — Нужно разобраться.

Разворачивается к двери — и слышит вслед:

— Тут не о чем думать, Скотт, она это сделает.

Сэнди смотрит в окно, как Скотт рывком открывает дверцу машины и садится внутрь. Ожидает, что рванёт с места в ярости, но нет — просто сидит.

В машине Скотт звонит отцу и спрашивает, можно ли приехать.

— Конечно, сын, когда?

— Сейчас, пап, прямо сейчас. Нужно посоветоваться.

Дерек слышит, что сын явно зол, и беспокоится — вдруг Энн наврала ещё.

— Скотт, уже после шести. Попадёшь в хвост часа пик. Может, до выходных подождёшь?

— Нет, пап, мне нужно сейчас. Нужен совет.

— Хорошо, веди аккуратно. Слышу, что ты на нервах. Не вымещай злость на других водителях.

— Не буду, скоро приеду.

Скотт следует совету и подъезжает чуть после восьми. Дерек встречает у двери и приглашает в гостиную. Скотт садится на диван, сдвигается на край подушки, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени.

— Пап, Сэнди беременна.

За время ожидания в голове пронеслось миллион вариантов — такого среди них не было.

— Понятно, — говорит Дерек, занимая место напротив, через кофейный столик. — Судя по настроению, ты не рад.

— Нет, как раз наоборот. После твоих слов о том, что из меня выйдет отличный отец, — я счастлив.

— Ладно, а что Сэнди?

— Думаю, она тоже хочет ребёнка. Я видел это в её глазах.

— Тогда в чём проблема?

— Родители, — вспоминает, с кем разговаривает, и уточняет, — мама, а также мистер и миссис Фокс, родители Сэнди. Они собираются заставить её сделать аборт.

— Ей ведь восемнадцать?

— Да, мы ровесники.

— Значит, она взрослая, никто не может заставить.

— Ты не понимаешь: она живёт с родителями, я тоже. Мы никак не потянем свою квартиру и ребёнка.

Дерек видит картину яснее.

— Скотт, эта работа на крыше — ты действительно хочешь этим заниматься?

— Нет, конечно, но в нашем городке вариантов немного. Разве что пойти на сталелитейный завод — наверное, придётся. Но, Господи, даже думать о работе там тошно.

— А ты когда-нибудь думал о карьере в продажах?

— В смысле, продавать машины и всё такое?

— И всё такое, — улыбается Дерек.

— Не думаю, что у меня получится.

— Почему нет?

— Просто не знаю, что говорить. У нас в школе на уроке ораторского мастерства делали ролевые игры. Мне нужно было продать красную ручку однокласснице. Когда она спросила, есть ли синяя, я сказал: не знаю. Учитель объяснил, что надо было спросить: «А вы купите, если будет?» У меня не нашлось, что ответить.

Дерек внутренне поёживается от нелепого приёма.

— Твой учитель тоже не знал. Если хочешь научиться продавать — я с удовольствием научу... правильно. Это непросто, Скотт, требует много работы и учёбы, но если получается хорошо — может быть очень прибыльно.

— Продажи делятся на три базовых этапа. Первый — изучение. Нужно знать каждый продукт в линейке вдоль и поперёк. Все плюсы, все минусы. Потом — то же самое с конкурентами. Знать их продукцию так же хорошо, как свою.

— Второй этап — вопросы и ответы. Никогда не садись перед клиентом и не начинай продавать. Начинай с вопросов. Ты сидишь напротив, потому что у него есть потребность; выясни, какая. Когда выяснишь — переходи к третьему шагу: объясни, как твой продукт эту потребность закрывает. Никогда не ври, просто покажи, как продукт решает его проблемы. Если сможешь — продажа состоялась.

Скотт обдумывает.

— Ты правда думаешь, что у меня получится?

— Я знаю, что получится.

Обсуждают дальше и составляют план обучения. Первый урок затягивается далеко за полночь — Скотт остаётся ночевать. Наутро звонит на работу — «больной». Второй звонок — Сэнди. Убедившись, что одна, спрашивает: действительно ли хочет делать аборт. Слёзы — и «нет».

— Это всё, что мне нужно было услышать. Не волнуйся, милая, всё будет хорошо. Я у папы. Вернусь через пару дней.

Весь день Скотт ездит с отцом по клиентам. После каждого визита задаёт правильные вопросы. Дерек видит: сын уже подхватывает определённые нюансы и учится быстро. Вечером ужинают в ресторане, и Скотт заваливает отца вопросами.

Уже дома звонит Сэнди — полный уверенности и энтузиазма.

— Сэнди, не позволяй родителям заставить тебя. Всё будет хорошо, обещаю.

— Но, Скотт, как мы...

— Поверь мне, милая, пожалуйста. И что бы ни случилось — не делай аборт.

— Но папа сильно давит, что мне ему сказать?

— Просто тяни время, я сам с ним поговорю, как вернусь.

— Ты всё ещё у отца?

— Да, но завтра вечером буду дома.

Следующий день — снова визиты к клиентам. Скотт в восхищении от отцовского мастерства: всегда знает, что сказать и когда. Челюсть отвисает, когда Дерек убеждает менеджера крупного магазина спортивных товаров, что оптические прицелы и бинокли «Лейка» стоят каждого дополнительного доллара.

За ужином Скотт сообщает, что собирается ехать домой сразу после еды.

— Сэнди тянет время с родителями, но я знаю её отца — рано или поздно поставит ультиматум. Поеду прямо к ним и поговорю с ним.

— Я еду с тобой, — говорит Дерек, удивляя сына.

— Сегодня?

— Да, у меня есть план для вас с Сэнди, который, надеюсь, изменит его решение.

— Какой план?

— Расскажу по дороге. Сможешь вернуться сюда после разговора? Хочу, чтобы провёл со мной ещё пару дней. Учишься быстро, но многое ещё впереди.

Скотт соглашается. По дороге Дерек излагает план. Почти полвосьмого, когда подъезжают к дому Фоксов. Скотт в хорошем настроении и смеётся, увидев шок на лице Сэнди, когда та открывает дверь.

— Мистер Хейнс, что вы тут делаете?

— Привет, Сэнди, — отвечает, — приехал поговорить с твоими родителями. Они дома?

— Э-э, да...

— Кто там? — голос отца из гостиной.

— Это... Скотт и его папа.

— Его папа? Ну, пусть заходят.

Джон и Лиза — после представления все перебираются на кухню, где Лиза варит свежий кофе. Разговор лёгкий, пока Сэнди не разливает всем по чашке и Дерек не переходит к делу. Скотт мгновенно узнаёт отцовскую технику продаж.

— Джон, Лиза, пожалуйста, не считайте меня бестактным. Я в курсе ситуации, и мне сказали, что вы хотите, чтобы Сэнди сделала аборт. Так?

Ясно, что Джон — глава семьи. Лиза молчит, пока муж говорит.

— Так, Дерек. Эти двое не смогут прокормить себя и ребёнка.

— Финансовый вопрос — единственная ваша забота?

— Главная. Ещё считаю, что они слишком молоды для брака.

— Вижу, что вы оба очень любите свою дочь и хотите для неё лучшего. Уверен также — будь у вас внук, любили бы без памяти. Правильно?

— Да, конечно, но, Дерек...

— Пожалуйста, Джон, дайте договорить. Не знаю, что вам рассказывали о моей ситуации, но я был лишён сына почти восемнадцать лет. Ощущение потери поначалу было невыносимым. Не раз подумывал покончить с жизнью. Благодаря хорошему терапевту научился жить с этой потерей, но чувства никуда не делись — просто научился функционировать, несмотря на них.

— Понимаю, вы считаете это лучшим для Сэнди, но она хочет этого ребёнка, Джон. Можете ли представить, какую потерю она будет ощущать, если заставите сделать аборт? А ваши собственные чувства? По собственному опыту знаю: вы всегда будете думать о внуке, которого так и не узнали.

— Но, Дерек, Скотт зарабатывает около двадцати тысяч в год, Сэнди — ещё меньше. Мы с Линдой вместе — около семидесяти тысяч. Не бедствуем, но после оплаты счетов остаётся немного. А что после рождения? Сэнди какое-то время не сможет работать и это ещё глубже загонит их в долги. Мы можем немного помочь, но не сильно. Что им делать?

Скотт оглядывается и понимает: отец побеждает. Слёзы у всех — даже у Джона. Момент, который они обсуждали в машине, — финальный аккорд.

— Джон, — продолжает отец, — я тоже не хочу, чтобы они бедствовали. Говорю не ради хвастовства, но я — независимый торговый представитель крупной мировой корпорации. Зарабатываю хорошие шестизначные суммы, делая то, что умею лучше всего.

Джон и Лиза переглядываются в шоке. Дерек продолжает:

— Я сниму им квартиру и оплачу аренду на год вперёд. Все счета за коммунальные услуги — на меня. Плюс расходы на больницу.

— Последние несколько дней Скотт ездил со мной на встречи с клиентами. Схватывает на лету, и нет сомнений — из него выйдет отличный продажник, и он сможет уйти с этой кровельной работы.

— Признаю, мне понадобились годы упорного труда, чтобы достичь своего уровня, но Скотт доказал, что работы не боится, и я уверен: он станет хорошим кормильцем.

— Что скажете, Джон, Лиза? Дадим ребятам шанс?

Сэнди не нужно спрашивать, чего хочет. Вскакивает, заливаясь слезами, обнимает Дерека и рыдает:

— Спасибо, спасибо, спасибо!

У Скотта тоже глаза на мокром месте.

Лиза плачет, обнимая мужа.

— Мы не можем заставить дочь сделать аборт, Джон. Не можем.

— Знаю, родная, знаю, — отвечает тот. Оборачивается к Дереку: — Ты правда всё это сделаешь?

— Глазом не моргну, Джон. Потеря ребёнка в любой форме — то, через что никто не должен проходить.

— Тогда, пожалуй, по рукам.

Сэнди и Скотт бросаются друг другу в объятия — слёзы невыразимой радости; чувство, наполняющее всю комнату.

Ещё одна чашка кофе и нескончаемые слова благодарности. Пора ехать. Скотт просит заехать в квартиру за чистой одеждой. На парковке Дерек говорит, что подождёт в машине, и берёт слово — матери ни слова о том, что он здесь.

Узнав новости, Энн тоже рада, что аборта не будет. Но то, что именно Дерек спас ситуацию, — ещё один гвоздь в крышку. Скотт не упоминает, что отец рядом, а мать не додумывается спросить.

По совету отца Скотт звонит утром в кровельную фирму и увольняется. Всю следующую неделю проводит с Дереком — учится всё больше каждый день. В конце недели рвётся применить знания на практике. В субботу утром Дерек везёт их в ресторанчик, знаменитый завтраками. Идеальный момент для разговора.

— Пап, недавно я упоминал продажу машин, а тебе идея не очень понравилась. Почему?

— Ничего плохого в этом нет, машины нужны всем, просто не самая высокооплачиваемая работа.

— Да, но ты сам говоришь — тебе понадобились годы, чтобы дойти до нынешнего уровня. Ведь начинал же где-то?

— Да, конечно. Работал продавцом в магазине Рика, «Камеры от Рика», ещё когда был женат на твоей маме. Там-то в основном и научился продавать. Рик был мастер. До этого продавал в чужом магазине, а потом заработал достаточно и открыл свой.

— Почему, тебе предложили работу?

— Не совсем, но в нашем городе есть автосалон «Крайслер», который чуть ли не каждую неделю даёт объявление о наборе продавцов. Ставлю — приду в понедельник и меня возьмут.

— Знаешь, почему у них такая текучка?

— Нет, но всё равно хотел бы попробовать.

— Тогда вперёд. Только помни всё, чему я тебя научил. Продажа есть продажа, неважно, что продаёшь.

С отцовского благословения Скотт уезжает домой в воскресенье. Коротко рассказывает маме о планах и едет за Сэнди. Та в восторге, когда слышит, что кровельную работу бросил и что впереди.

Расчёт оказывается точным. Единственный костюм и у двери салона к открытию в понедельник утром. Через час рабочий стол в углу шоурума; объясняют, что клиентов обслуживают по очереди; он, разумеется, последний в списке.

Поначалу наблюдает и слушает других продавцов и поражается, что они вообще хоть что-то продают. Затем обходит каждую машину в зале и забирает инструкции по эксплуатации для изучения. Потом получает разрешение на тест-драйв нескольких моделей со стоянки. Трогает все кнопки и рычаги, разбирается в возможностях каждой модели.

Звонит отцу в среду.

— Пап, я только что продал свою первую машину!

— Уже?

— Ага! Сделал всё, как ты учил. Первым делом спросил, что ему нравится и не нравится в нынешней машине. Сели за мой стол и проговорили почти час. Задавал вопрос за вопросом: что для него важнее всего, важен ли статус или нужен просто надёжный транспорт — всё, что пришло в голову.

— Теперь понимаю, почему тут постоянно ищут продавцов: никто не умеет продавать. Когда садятся с клиентом, сразу начинается бодание из-за цены.

— К тому времени, как я закончил задавать вопросы, мистер Коннерс понял: я здесь, чтобы помочь найти подходящую машину. Никакого «бодания». Взял ключи от трёх машин, проехались на каждой. Выбрал вторую и даже не стал торговаться, когда я сразу назвал справедливую цену. Заработал больше четырёхсот долларов. Столько раньше за неделю на крыше получал.

Дерек очень горд и не скрывает этого.

— Продолжай в том же духе и скоро станешь лучшим продавцом. Отпразднуем, когда приедете с Сэнди в следующий раз.

К концу недели — ещё две машины. Первая зарплата — чуть больше тысячи долларов. Гордость такая, что показывает чек всем подряд, прежде чем положить на счёт. На следующей неделе — пять машин, две за один день, и больше полутора тысяч.

В выходные — визит к отцу и ужин в ресторане с пятью звёздами в честь успеха. Заодно строят планы. Когда Дерек спрашивает, назначена ли дата, Сэнди отвечает: отец не потянет настоящую свадьбу, поэтому просто пойдут к мировому судье.

— Ещё чего! — заявляет Дерек. — У вас будет настоящая свадьба, со всеми друзьями. Я оплачу.

— Мистер Хейнс, мы не можем это принять. Вы и так уже столько сделали.

— Чепуха, Сэнди. Какой смысл в деньгах, если нельзя помочь тем, кого любишь? Полагаю, тянуть не стоит, так что начинайте организовывать. Счета — на меня, и не экономьте ни на чём. Цветы, фотограф — желательно с «Лейкой», — шутит, — и хороший банкет.

— Серьёзно: организуйте всё и не думайте о расходах. Ещё вам нужно жильё после медового месяца, так что подберите квартиру и дайте знать. Минимум две спальни, и не экономьте. Хороший район, приличное место. Пришлите информацию,  остальное беру на себя.

Следующие два месяца — суматоха, как во время паводка. С церковью проблем нет: родители Сэнди — постоянные прихожане, и пастор легко вписывает в расписание. А вот с залом для банкета на такой короткий срок — беда. Все обзванивают знакомых. Именно Энн находит прекрасный парковый павильон с застеклённым зимним садом, полным цветов и растений. Сэнди влюбляется в место с первого взгляда.

Только одно беспокоит Скотта. Звонит отцу вечером, после обновления по организации.

— Пап, ты ведь придёшь?

— Конечно, приду.

— Ты... знаешь, что мама тоже будет? Я не могу не пригласить её.

— Скотт, с самого первого разговора в парке я понимал: рано или поздно придётся столкнуться с твоей матерью лицом к лицу. Не беспокойся, я готов.

За пару недель до свадьбы Энн проходит мимо комнаты Скотта и видит одежду, разложенную на кровати.

— Скотт, что ты делаешь?

— Собираю вещи. Мы с Сэнди выбрали квартиру, и папа уже оплатил аренду. Сэнди останется у родителей до свадьбы, а я перееду, чтобы всё подготовить.

Ещё один удар.

— А что с мебелью?

— Спальный гарнитур уже выбрали, привезут сегодня днём. Папа за всё платит. Завтра поедем искать диван и кухонные принадлежности.

Энн едва сдерживается.

— Значит, вот и всё? Ты уходишь от меня.

— Мам, ты знала, что это случится. Не волнуйся, мы будем рядом. Квартира в пятнадцати минутах отсюда. Ты бы видела, там бассейн, теннисные корты, маленький парк с газовыми грилями. Очень симпатично.

Натянутая улыбка — рада за него, говорит; но на самом деле мысль о жизни без сына рядом почти невыносима. Через все проблемы и годы,  они были неразлучны.

Последующие две недели Скотт почти не появляется и не звонит. Между работой и обустройством квартиры времени ни на что не остаётся.

К свадебному дню Скотт продаёт по шесть-семь машин в неделю, иногда больше. Чтобы удержать, салон выделяет новую машину-демонстратор.

Скотт ждёт у церкви и с огромным облегчением видит, как подъезжает отец.

— Слава Богу, пап, боялся, что не приедешь.

Дерек смотрит на часы.

— Скотт, я на двадцать минут раньше.

— Знаю, но с мамой тут и всё такое — боялся, вдруг передумаешь.

— Сын, вулкан посреди тайфуна во время землетрясения не остановил бы меня от того, чтобы увидеть, как мой мальчик женится, — смеётся.

Скотт впервые обнимает отца с момента встречи.

— Ещё раз спасибо, пап. Ты не представляешь, что это для нас значит. Так вот, внутри передние скамьи для семьи. Родители Сэнди слева, а ты и мама — справа. Она уже там. Мне нужно зайти сбоку, через ризницу.

— Хорошо, — кивает. — Подожду ещё немного перед входом.

Дерек лезет во внутренний карман пиджака и достаёт конверт.

— Знаю, вы ничего не планировали на настоящий медовый месяц и не хотели мне говорить. Так что вот, — протягивает конверт.

— Что это?

— Открой.

Скотт аккуратно поднимает клапан и достаёт папку турагентства.

— Круиз на четыре дня и пять ночей. Отправление в понедельник в пять вечера из Майами. Утренний рейс из О'Хара. Все подробности внутри. Хотел забронировать на неделю, но длинные круизы отходят по воскресеньям, и не был уверен, что успеете.

— Пап... это слишком.

— Чепуха. А теперь иди и женись на этой замечательной девушке.

Дерек рассчитывает идеально: проскальзывает на переднюю скамью рядом с бывшей женой за мгновение до свадебного марша. Игнорирует её первые слова за восемнадцать лет:

— Впритык, не находишь?

Пока Дерек сидит, чуть не лопаясь от гордости, сосредоточенный на церемонии, мысли Энн — совсем о другом. Жалость к себе. Столько жертв, столько труда, чтобы вырастить сына как можно лучше, — а бывший муж появляется восемнадцать лет спустя и забирает его.

Несправедливо.

После церемонии Скотт и Сэнди настаивают, чтобы отец стоял в линии, провожающей гостей. Дерек едва сдерживает смех, представляясь и наблюдая за реакцией каждого.

Все, за возможным исключением матери Скотта, наслаждаются банкетом. Еда превосходна, диджей — на высоте, и всё запечатлевается для потомков фотографом, снимающим на «Лейку» — обязательное условие, на котором настоял Скотт.

После ужина — тосты. Шафер Скотта, друг детства, невероятно остроумен и заканчивает блестящий монолог тостом за жениха и невесту.

Последним выступает Скотт. Благодарит прекрасную жену за любовь, маму — за всё, что сделала. Потом — об отце.

— Как многие из вас знают, первые восемнадцать лет жизни у меня не было контакта с отцом. Познакомиться удалось лишь несколько месяцев назад. Если не считать «да» моей невесты, встреча с папой — самое ценное, что случилось в жизни. Он научил меня, что такое трудности и как не просто пережить их, а подняться и добиться успеха вопреки всему.

— Он дал мне мастерство и карьеру, которые будут служить каждый день. Он показал, что настоящий мужчина способен выстоять против худшего, что бросает судьба. Научил быть щедрым и делиться с теми, кого любишь.

— Для тех, кто не знает: мой папа оплатил эту свадьбу. Всё до последней мелочи. И ещё — Сэнди узнаёт об этом одновременно с вами — оплатил наш медовый месяц: карибский круиз.

Сэнди ахает, поднимает глаза на мужа, потом на Дерека и одними губами произносит: «Спасибо». Тот просто улыбается и кивает.

— Так что, — продолжает Скотт, — прошу присоединиться к тосту за моего отца — человека, который так многому научил и сделал всё это возможным.

Бокалы взлетают, и все делают глоток шампанского — за счёт Дерека Хейнса.

Когда начинаются танцы, Дерек оказывается в центре внимания — общается с гостями, и всем нравится. Энн тоже общается, но одним глазом всё время следит за бывшим мужем. Всё это — слишком, а сыновний тост отцу — последний удар.

С помощью жидкой храбрости, при первой возможности поговорить с Дереком наедине, она нанесёт ответный удар.

Расскажет правду — всю правду. Сына, кажется, уже потеряла, так что разницы нет. Нужна месть.

Шанс подворачивается, когда Дерек сидит один за столом и смотрит, как сын с невесткой танцуют. Тихий вздох, когда Энн подсаживается без приглашения.

— Как ты можешь себе всё это позволить?

— Я хорошо зарабатываю, — просто отвечает он.

Секундная заминка и...

— Всё это напрасно, знаешь. Скотт — вообще не твой сын, — говорит со злорадством.

Дерек просто смотрит на неё.

— Прошу прощения?

— Он не твой сын, Дерек. У нас с Джеком был роман за несколько месяцев до того, как я забеременела, но мы всегда предохранялись. Помнишь, когда ты ездил на ту недельную конференцию по камерам? Джек тоже был в командировке, и мы с Линдой пошли выпить. Помнишь Линду?

— Да, помню.

— Ну вот, это не было запланировано, но мы познакомились с двумя парнями и поехали к ней. Менялись партнёрами всю ночь. Через несколько недель я поняла: беременна, по первым признакам токсикоза. Молилась, чтобы ребёнок был твоим, но когда посчитала — не сошлось. Забеременела в ту ночь, в квартире Линды. Даже имён тех парней не помню.

— К тому времени знала, что ты начинаешь подозревать. Боялась, что после рождения потребуешь ДНК-тест. Узнаешь, что ребёнок не твой,  и развод.

— Если бы мои родители узнали, что я изменила и забеременела от чужого... ну, ты знаешь моего отца, отрёкся бы. И я осталась бы одна. Перепугалась до смерти. Единственный шанс — убедить Джека, что ребёнок его. Он не отличался умом и поверил, когда я сказала, что мы с тобой давно не спали и, видимо, один из презервативов был дырявым.

— Он почему-то до смерти тебя боялся. Уехать — его идея. Я хотела оставить записку, но он не дал. Поехали к моим родителям во Флориду и рассказали, что ты меня избивал, — а Джек, мол, спасает.

— Всё было нормально, пока Скотту не понадобились прививки для школы. Джек увидел группу крови Скотта в одном из документов, понял, что ребёнок не его,  и ушёл. Я осталась у мамы с папой, пока они оба не умерли. Продала их трейлер и кое-что ещё и переехала в Индиану,  там дешевле.

— Так что видишь — ты даже не настоящий отец Скотта. Потратил все эти деньги на ребёнка, зачатого в случайную ночь.

Из всех возможных реакций, которые Энн себе представляла, смех не входил ни в одну.

— Чего ты смеёшься?

— Ладно, давай разберёмся: ты ушла, потому что боялась растить Скотта одна, — и в итоге всё равно растила одна, верно?

— Ну да, но...

— И, узнав о беременности, ты отсчитала назад и решила, что Скотт зачат в ту ночь групповухи.

— Именно.

— Когда Скотт снова появился в том ресторане, чтобы меня найти, менеджер позвонил и предупредил. Я всё ещё не был уверен, что это мой сын, и попросил об услуге: сохранить стакан, из которого Скотт пил. Сделал ДНК-тест. Скотт — мой сын.

Энн не может скрыть потрясения.

— Ты врёшь!

— Результат до сих пор дома. Пришлю копию, — посмеивается. — Ты всегда плохо считала, — смеётся снова. Потом становится серьёзным.

— Ты права, подозрения у меня были, но доказательств не было. Если бы ты перестала видеться с Джеком, узнав о беременности,  я бы, скорее всего, никогда не узнал. Сомневаюсь, что стал бы делать ДНК-тест, а если бы и сделал он показал бы, что Скотт мой, и мы могли бы жить долго и счастливо. Ты права, Энн: всё было напрасно.

— Знаешь, что говорят: лучшая месть — хорошо жить на зло врагам? Я зарабатываю хорошие шестизначные суммы, занимаясь любимым делом. В прошлом году объехал Европу за месяц, а годом раньше арендовал виллу с видом на залив Кавела на Оаху. Ты могла бы быть частью всего этого, но вместо тебя в обоих случаях ездила молоденькая подруга.

Казалось, на лбу Энн мигает неоновая вывеска: «СОЖАЛЕНИЕ, СОЖАЛЕНИЕ». Слёзы заливают глаза, она вскакивает и убегает в дамскую комнату выплакаться.

Дерек ночует в мотеле и утром выезжает домой. Улыбается, зная, что сын с невесткой скоро будут наслаждаться круизом. Может, в следующем году, думает, они присоединятся к нам с Деми — и все вместе поедем в отпуск.

Деми — красивая женщина, с которой встречается в последнее время всё чаще. Хотел привести на свадьбу, но она, к сожалению, работает по субботам и не смогла отпроситься. Умная, весёлая, любит жизнь так же, как он. Впервые с тех пор, как бывшая исчезла, появляются настоящие чувства к кому-то. Кто знает, думает, может, скоро мой сын будет на моей свадьбе.

Подъезжая к дому, Дерек ощущает непривычное спокойствие. Входит, наливает два пальца «Блю Лейбл» и садится в любимое кресло. Немного самоанализа и обнаруживает: ненависть к бывшей жене ушла.

С того самого момента в «Демар'с», когда стало ясно, что её не похищали и с ней ничего не случилось, — ненавидел неистово. Но после разговора ненависть испарилась. Как можно ненавидеть того, думает, кто навредил себе куда больше, чем мог бы придумать любой мститель? Остаток дней Энн будет наблюдать со стороны, как сын и его семья живут полной жизнью вместе с отцом,  зная, что могла бы быть частью всего этого, если бы только осталась верной.

Невозможно сдержать улыбку от уха до уха при этой мысли.