Вечер варенья и откровений

Июль в этом году выдался на славу — тёплый, ласковый, с долгими вечерами и звёздными ночами. На даче у Маши и Сергея всё цвело и благоухало. Стол на веранде был накрыт по-простому, но с душой: пузатый самовар, расписные чашки, вазочки с вареньем — вишнёвым, малиновым, смородиновым, и горка румяных пирожков, которые напекла Зинаида.

Зинаида пришла не одна. Рядом с ней, чуть стесняясь, сидела женщина лет тридцати пяти, с пышными русыми волосами, собранными в небрежный пучок, и большими серыми глазами. Её звали Светлана, она работала медсестрой в городской поликлинике. Зинаида украдкой сжимала её руку под столом — сама она здесь была впервые и отчаянно трусила, хоть и не подавала виду.

— Спасибо, что пригласили, — начала Зинаида, когда все расселись и Сергей разлил по рюмкам наливку. — Я, если честно, всю дорогу тряслась. Думала, развернусь и уйду. Но Света сказала: «Давай хоть раз в жизни попробуем что-то эдакое». И я решилась.

Она подняла рюмку, посмотрела на Машу и Сергея и вдруг густо покраснела.

— А ещё я хочу вас поблагодарить. За тот раз, на станции. — Голос её дрогнул. — Вы тогда подошли ко мне, напугали сначала до смерти, а потом... я домой пришла, и меня всю ночь трясло. Не от страха — от возбуждения. Я год до этого одна была, мужиков не видела, а тут такое... Я потом сама себе неделю каждую ночь дрочила, только о вас и думала. И поняла, что хочу ещё. Хочу быть с вами, смотреть, участвовать... Спасибо вам.

Маша растроганно чмокнула её в щёку.

— Зина, ты наша! — сказала она. — Теперь ты с нами, навсегда. Давайте выпьем за новые знакомства!

Выпили. Закусили пирожками. Наливка у дяди Коли была знатная — вишнёвая, терпкая, от которой сразу теплело в груди и мысли становились плавными, как мёд. Светлана понемногу осваивалась, разглядывая компанию. Особенно её интересовал Сергей — высокий, плечистый, с весёлыми глазами, которые то и дело скользили по её фигуре. Но и дядя Коля, несмотря на майку-алкоголичку, тоже привлекал внимание — в нём чувствовалась какая-то лесная, первобытная сила.

— А наливочка у тебя, дядь Коль, — Зинаида облизнула губы, — забористая. Прямо по жилам разливается, а в голове — туман.

— Домашняя, — довольно кивнул дядя Коля. — Вишня своя, сахар по рецепту, настаивал в погребе три месяца. Для хороших людей ничего не жалко.

— А варенье у тебя, Зин, — подхватил дядя Миша, намазывая на пирожок густой слой малинового, — пальчики оближешь. Прямо как в детстве, у бабушки.

— Старалась, — Зинаида поправила вырез платья, открывая глубокое декольте. Ей было за пятьдесят, но она сохранилась — фигура полная, но ладная, грудь большая, тяжёлая, и она знала, как это подать.

Светлана пила чай маленькими глотками, чувствуя, как наливка развязывает язык и мысли. В голове всплыло то, о чём она обычно боялась даже думать.

— Я тут недавно рассказ один читала, — вдруг сказала она, краснея. — В интернете, случайно наткнулась. Такой... откровенный.

— О чём? — Маша подалась вперёд, и её платье, лёгкое ситцевое, чуть приподнялось, открывая загорелое бедро.

— Ну... — Светлана замялась, но наливка сделала своё дело. — Там женщины мужчинам члены вареньем мазали, а потом обсасывали. А мужчины им — половые щели, тоже вареньем, и слизывали. А потом всё это чаем запивали из самовара. На дачной веранде, как мы сейчас.

Повисла пауза. Зинаида поперхнулась чаем.

— Светка! — выдохнула она. — Ты же у меня скромница, книжки читаешь, в поликлинике работаешь... А такие рассказы читаешь?

— Ну, бывает, — Светлана спрятала глаза. — Интересно же...

Маша вдруг вскочила, захлопав в ладоши. Глаза её горели, щёки раскраснелись от наливки и возбуждения.

— Так чего мы ждём?! — воскликнула она. — Давайте повторим! Прямо сейчас! У нас и варенье есть, и самовар, и веранда! Мужики, вы как?

Мужики переглянулись. Дядя Миша, который уже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и заметно оживился, крякнул:

— Я бы... того... не отказался.

— И я бы, — поддержал дядя Коля, поглаживая себя по животу.

Сергей, который всё это время смотрел на Светлану, на её стройную фигуру, на вырез блузки, за которым угадывалась аккуратная грудь, вдруг поднял руку.

— Стоп, народ. — Голос его был твёрдым, но добрым. — Правила забыли? Смотреть можно, трогать нельзя. Это закон.

Маша расстроенно надула губки.

— Ну, Серёжа... — протянула она. — Мы же понарошку...

— Закон есть закон, — отрезал Сергей, но в глазах его плясали чертики. Было видно, что ему и самому хочется нарушить, но он держал марку.

Светлана вдруг робко подняла руку, как школьница на уроке.

— А если... — начала она, — если не руками? У меня идея.

Все повернулись к ней.

— В том рассказе, — продолжила она, краснея ещё гуще, — они не только руками пользовались. У них там ложечки были. Чайные. Можно же ложечкой мазать варенье... ну, куда надо. И ложечкой же собирать. Руками не трогать, а ложечкой — можно. Она же не живая.

Повисла тишина. А потом Маша взвизгнула и бросилась обнимать Светлану.

— Светка! Ты гений! — закричала она. — Серёжа! Слышал? Ложечкой можно! Это же не руки!

Сергей задумался на секунду, потом расплылся в улыбке.

— А ведь правда, — сказал он. — Ложечкой можно. Это не нарушение. Ну что, народ, принимаем поправку к правилам?

— Принимаем! — заорали все хором.

Через минуту на столе уже стояли все банки с вареньем, а женщины, хихикая и подталкивая друг друга, принялись раздеваться. Маша стянула платье через голову и осталась в одних босоножках — стройная, загорелая, с аккуратной грудью, на которой соски уже затвердели от предвкушения. Её промежность была как на ладони — нежно-розовые губки, чуть асимметричные, левая чуть длиннее правой, выглядывающий клитор, уже влажный и блестящий.

Зинаида, уже не стесняясь, стащила платье и осталась в огромном кружевном бюстгальтере и трусах. Но через секунду расстегнула и их. Её тело было полным, но красивым по-своему — большая грудь обвисла, но соски оставались тёмными и крупными, как спелые вишни. Живот покрывали мягкие складки, а внизу, меж полных ног, темнел треугольник седеющих волос, из-под которого выглядывали мясистые, зрелые половые губы, уже влажные от возбуждения.

Светлана колебалась лишь секунду. Потом, глядя на Сергея, медленно расстегнула блузку, стянула джинсы, сняла бельё. Она была сложена иначе — спортивная, подтянутая, с маленькой аккуратной грудью и розовыми сосками, которые сразу встали от смущения и возбуждения. Её лобок был гладко выбрит, и это открывало взгляду идеальные формы её половых губ — симметричные, нежно-розовые, чуть припухшие, с маленьким клитором, который только начинал выглядывать из складок. Она была влажной — видимо, от наливки, от вида других женщин, от всего сразу.

— Какая красивая... — выдохнул дядя Миша, глядя на Светлану. Он уже расстегнул штаны, и его член, не самый большой, но аккуратный, с розовой головкой, выглядывал наружу.

Дядя Коля тоже не отставал — его внушительный инструмент с тёмной головкой и толстыми венами стоял так, словно ему было не шестьдесят, а двадцать.

Сергей разделся последним. Его член, самый большой в компании, с загнутой вверх головкой, уже налился кровью и подрагивал в предвкушении.

Дядя Миша, глядя на Машу, которая уже намазывала варенье на свою промежность, вдруг обратился к Сергею:

— Серёжа, а можно я попрошу? Я с твоей женой... ну, а ты со Светланой... сделаешь это? Ложечкой? Я посмотрю. Можно?

Сергей удивлённо поднял бровь, но Маша засмеялась и подтолкнула его.

— Иди, — сказала она. — Я не ревную. А я пока с дядей Мишей посижу, как в детстве. Помнишь, дядь Миш, как я у тебя на коленях сидела, когда маленькая была?

Дядя Миша растроганно закивал, и Маша, взяв баночку с малиновым вареньем и ложечку, уселась к нему на колени, прижимаясь голой промежностью к его ноге. Она набрала полную ложку варенья и, глядя ему в глаза, медленно намазала себе на половые губы — на левую, на правую, на клитор. Варенье стекало по складкам, сладкое, липкое, тёплое.

— А теперь, — прошептала она, — ты будешь собирать. Ложечкой. Аккуратно.

Дядя Миша, дрожа от волнения, взял свою ложку и, глядя, как варенье блестит на её розовых губках, начал осторожно соскабливать его. Ложка скользила по клитору, по складкам, и Маша вздрагивала и постанывала.

— Осторожнее, дядь Миш, — шептала она. — Не порань меня. Но поглубже залезай, там тоже варенье...

Он залезал ложкой глубже, раздвигая губки, собирая сладкую массу, и его член, упиравшийся ей в спину, становился всё твёрже. Маша, в ответ, набрала на свою ложку варенья и, извернувшись, провела ею по его члену, от головки до основания, щекоча и дразня.

— Ох, Машенька... — выдохнул он. — Я сейчас...

— Не сейчас, — прошептала она. — Терпи. Мы только начали.

Тем временем Сергей подсел к Светлане. Она лежала на покрывале, широко раздвинув ноги, и уже успела обильно намазать свои гладкие, розовые губки вишнёвым вареньем. Варенье блестело в свете лампы, стекало по промежности, капало на покрывало.

— Можно? — спросил Сергей, поднося ложку к её влагалищу.

— Да, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Он начал собирать варенье, медленно, с наслаждением. Ложка скользила по её клитору, и Светлана вздрагивала, закусывая губу. Она смотрела на него, на его член, который стоял так близко, и мечтала прикоснуться, но знала — нельзя.

— У тебя очень красиво, — сказал он тихо. — И вкусно пахнет. Вареньем и... тобой.

— Спасибо, — прошептала она.

Дядя Коля тем временем устроился между ног Зинаиды. Она развалилась в кресле, широко раздвинув ноги, и хохотала, поливая свою промежность вишнёвым вареньем прямо из банки. Густая красная масса текла по её мясистым, тёмным губкам, по клитору, по волосам на лобке, и вдруг из банки выскользнула засахаренная вишенка, скатилась по животу, застряла в волосах и медленно поползла вниз, прямо к раскрытому влагалищу.

— Ой! — вскрикнула Зинаида. — Коля, лови!

Дядя Коля, с ложкой наперевес, попытался поймать вишенку, но рука его дрогнула, и он вместо того, чтобы подхватить ягодку, зачем-то ткнул ложкой прямо в раскрытое влагалище. Вишенка, поддавшись давлению, скользнула внутрь и исчезла.

— Тьфу ты, чёрт безрукий! — заорала Зинаида, но сквозь смех. — Ты чего наделал?! Она же там застрянет!

— Я нечаянно! — оправдывался дядя Коля, пытаясь залезть ложкой следом, но вишенка ушла глубоко.

Все вокруг покатывались со смеху. Маша, сидя на коленях у дяди Миши, хохотала так, что чуть не свалилась.

— Зина, ты теперь с вишенкой внутри! — кричала она. — Рожай давай!

— Сама рожай! — отмахивалась Зинаида, пытаясь засунуть пальцы себе во влагалище, чтобы нащупать ягодку. — Не достаётся, зараза!

— Давай я, — предложил дядя Коля, но она отпихнула его руку.

— Сиди уж, безрукий!

Тогда на помощь пришли Маша с Сергеем. Они подхватили Зинаиду под ноги, широко разведя их в стороны, и уложили её на спину прямо на траву.

— Света! — позвала Маша. — Ты же медработник! Давай, помогай!

Светлана, мгновенно превратившись из смущённой девушки в профессионала, подскочила к Зинаиде. Она надела очки, которые достала откуда-то из сумочки, и деловито осмотрела промежность.

— Так, пациентка, не дёргаться, — скомандовала она. — Раздвигаем ноги шире. Ещё шире. Так, вижу вульву, половые губы умеренно отёчны от возбуждения, клитор увеличен. Ага, вот и инородное тело.

Она пальцами, ловко и уверенно, растянула половую щель Зинаиды, открывая влагалище. В глубине, на розовых стенках, виднелась тёмная вишенка, застрявшая почти у входа.

— Ложечку! — потребовала Светлана.

Маша протянула ей ложку. Светлана аккуратно ввела её внутрь, поддела ягодку и с лёгким хлюпаньем извлекла её наружу. Вишенка блестела, покрытая слизью и соком.

— Ешьте, — сказала Светлана, протягивая её дяде Коле. — Чтоб неповадно было ягодки куда попало засовывать.

Дядя Коля, красный как рак, взял вишенку и, под всеобщий хохот, отправил её в рот.

— Вкусно, — сказал он, облизывая пальцы. — С кислинкой.

Зинаида, всё ещё лёжа на спине с раздвинутыми ногами, вдруг почувствовала, как возбуждение накрывает её с головой. Она запустила пальцы себе в промежность и начала массировать клитор, глядя прямо на дядю Колю.

— Ну что, безрукий, — прохрипела она. — Смотри, как я дрочу. И дрочи на меня.

Дядя Коля, не заставляя себя ждать, схватился за член. Рядом дядя Миша, глядя на Машу, которая засунула себе во влагалище ложечку и двигала ею туда-сюда, тоже начал дрочить. Сергей, глядя на Светлану, которая раздвинув ноги, играла со своими сосками, не отставал.

— Света, — позвал он. — Иди сюда. Хочу, чтобы ты рядом была, когда я кончу.

Она подползла к нему, села рядом, и он, глядя на её гладкую промежность, на её розовые губки, которые она раздвинула пальцами, ускорил движения.

— Давай вместе, — прошептала она. — Я тоже хочу кончить.

Она задвигала пальцами по клитору, и через минуту они оба закричали. Сергей, извернувшись, направил струю спермы прямо в баночку с мёдом, стоявшую на столе. Светлана кончила следом, и её сок брызнул на траву.

Дядя Миша и дядя Коля, глядя на это, тоже поспешили. Их сперма, густая и белая, тоже полетела в банку с мёдом. Маша, всё ещё с ложечкой внутри, подскочила к столу, перемешала мёд со спермой ложкой и поднесла к губам.

— М-м-м, — сказала она, облизываясь. — Вкуснотища! Сладко и солёно. Девки, пробуйте!

Зинаида и Светлана подошли, каждая обмакнула палец в банку, попробовали.

— А ничего, — удивилась Зинаида. — Прямо деликатес.

— Дядь Миш, ты тоже попробуй, — протянула ему ложку Маша.

Дядя Миша, смущаясь, лизнул.

— И правда вкусно, — сказал он. — Не ожидал.

Выпили ещё чая — теперь уже со спермой и мёдом. Настроение было отличное, все смеялись, обменивались шутками. На веранде горела лампочка, привлекая ночных бабочек, и в её тёплом свете голые тела казались особенно красивыми.

— А давайте вспоминать, — предложила Маша, развалившись на покрывале и раздвинув ноги, чтобы все могли видеть её промежность, всё ещё блестящую от варенья и соков. — Что-нибудь необычное, связанное с письками. У каждого наверняка есть история.

— У меня есть, — вызвалась Зинаида. — Я в молодости в пионерлагере работала, вожатой. И был у нас один физрук, молодой, красивый. И он как-то застукал меня, когда я в душевой мылась. Я голая стою, а он заходит и замирает. И вместо того, чтобы уйти, стоит и смотрит. А я ему говорю: «Нравится?» А он кивает и молчит. Я тогда специально повернулась, раздвинула ноги, чтобы он всё видел. И он... ну, в общем, дрочить начал прямо там, на меня глядя. А потом кончил на кафель. И убежал. Мы потом с ним всё лето встречались втихаря.

— А у меня случай на рыбалке был, — вступил дядя Коля. — Сижу с удочкой, никого не трогаю. Вдруг вижу — купается девушка голая. Вышла из воды, и стоит, выжимает волосы. А у неё писька — прямо как у тебя, Маша, — аккуратная, розовая, губки выглядывают. Я так и застыл с удочкой. Она меня заметила, но не испугалась, а засмеялась и руками раздвинула, показала всю. И говорит: «Нравится? Подходи, покажу поближе». Я чуть в воду не упал. Так и не подошёл — стеснялся. До сих пор жалею.

Светлана, разрумянившаяся от наливки и внимания, тоже решилась:

— А я в интернете как-то наткнулась на сайт, где женщины в прямом эфире показывают себя. И там одна, совсем молоденькая, сидела перед камерой, раздвигала свои губки и показывала, какая она внутри. И говорила: «Смотрите, мальчики, дрочите на меня». Я смотрела и сама завелась, пальцы сами полезли... И вдруг она говорит: «А теперь, девочки, для вас». И начала специально для женщин дрочить, показывая всё подробно. Я тогда первый раз в жизни кончила, глядя на девушку. И поняла, что мне нравятся не только мужики.

Все одобрительно закивали.

— Это правильно, — сказала Маша. — Красота она для всех.

Чай был выпит, варенье съедено, но наливка ещё оставалась. А от чая, как известно, хочется в туалет. Первой забеспокоилась Зинаида.

— Ой, девки, — заёрзала она. — Я сейчас лопну. Где тут у вас кусты?

— А чего в кусты? — Маша вскочила. — Пошли под яблоньку, там трава мягкая. И всем покажем, как мы писаем.

Идея была встречена на ура. Все, голые, высыпали в сад. Ночь была тёплой, звёздной, и в свете, льющимся из террасы, яблоня казалась сказочным деревом.

Маша первой присела на корточки, широко раздвинув колени, и пустила струю прямо на траву. Струя была сильной, звонкой, и в свете лампы было видно, как она бьёт из её уретры, разбрызгиваясь по листьям.

— Смотрите, мужики! — крикнула она. — Видите, откуда льётся?

Дядя Миша и дядя Коля, забыв про свои нужды, стояли и смотрели, поглаживая члены, которые снова ожили.

Следом присела Зинаида. Её струя была мощнее, толще, и она, хохоча, направляла её то влево, то вправо, рисуя на траве замысловатые узоры.

— А я умею! — кричала она. — Смотрите, как я могу!

Светлана, стесняясь, присела чуть поодаль, но Маша подтащила её поближе к свету.

— Давай, Света, не стесняйся! Мы все свои!

Светлана присела, и её тонкая, изящная струйка заструилась по траве. Было видно, как раздвигаются её гладкие губки, как вырывается моча, чистая и прозрачная.

— Красота, — выдохнул Сергей.

Потом настала очередь мужчин. Дядя Миша, встав под яблоней, направил струю вверх, стараясь достать до веток, но промахнулся и облил себе ноги. Дядя Коля, хитро прищурившись, решил соревноваться с Машей — кто дальше. Его струя улетела далеко в темноту, и он гордо выпятил грудь.

— А ну, Серёжа, давай! — подначивала Маша.

Сергей встал рядом с ней, и они, обнявшись, писали вместе, глядя друг другу в глаза. Струи их смешивались, падая на траву.

— Я люблю тебя, — сказала Маша.

— И я тебя, — ответил он.

А когда все закончили, мужчины обнаружили, что члены их снова стоят — от вида, от возбуждения, от тёплой ночи.

— Ну что, — сказала Зинаида, глядя на них. — Дрочите, мальчики. Мы посмотрим.

И они дрочили, стоя под яблоней, глядя на голых женщин, которые сидели на траве, раздвинув ноги, и смотрели на них. Сперма брызгала на яблоню, на траву, на женские тела, и никто не вытирался — это было частью игры.

Усталые, но счастливые, все разбрелись по комнатам уже далеко за полночь. Дядя Миша, робко взяв за руку Светлану, повёл её в свою комнату. Она не сопротивлялась — наоборот, прижималась к нему, чувствуя, как её возбуждение всё ещё не прошло. Дядя Коля и Зинаида, хохоча и подталкивая друг друга, скрылись в соседней комнате. А Маша с Сергеем ушли в свою спальню.

Маша была пьяненькая, возбуждённая до предела. Едва закрылась дверь, она набросилась на мужа, прижала его к кровати и, не говоря ни слова, взяла его член в рот. Член был липким от мёда и варенья, сладким и солёным одновременно, и она сосала его с наслаждением, облизывая головку, заглатывая глубоко.

— М-м-м, вкусно, — промычала она, не выпуская его изо рта.

Потом, когда член стал твёрдым как камень, она оседлала его, вводя медленно, смакуя каждое мгновение. Её влагалище, тоже сладкое от варенья, сжималось вокруг него, и они двигались в такт, медленно, глубоко. Письки их слипались, издавая влажные, чмокающие звуки, и Маша покачивалась в сладкой истоме, шепча мужу на ухо:

— Серёжа... я сегодня видела, как ты на Свету смотрел. Как облизывался. Как весь вечер от неё не отходил. Как дрочил на неё.

Сергей замер, не зная, что ответить.

— Ты не думай, я не ревную, — продолжала она, двигаясь на нём. — Мне наоборот понравилось. Я хочу, чтобы ты её трахнул. При мне. Понимаешь?

— Маша... — начал он.

— Я серьёзно, — перебила она. — Я давно видео одно смотрела. Там жена приводила женщин мужу. Он их трахал, а она сидела в кресле, пила вино, смотрела и дрочила. И ей так нравилось... Я, когда смотрела, так завелась, так кончала... И с тех пор мечтаю повторить. А сегодня, когда я увидела, как ты на Свету смотришь, поняла — вот она, возможность. Она красивая, она хочет тебя, я видела. И я хочу, чтобы это случилось. Прямо здесь, на даче. Я буду сидеть и смотреть.

Сергей молчал, переваривая услышанное. Потом вдруг рассмеялся и прижал жену к себе.

— Машка, ты невероятная, — сказал он. — Я думал, у меня фантазии дикие, а ты меня переплюнула. Ты правда этого хочешь?

— Правда, — прошептала она, целуя его в губы. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. И я хочу быть частью этого счастья. И смотреть, как ты трахаешь другую, и знать, что ты мой, и кончать от этого.

Сергей задумался на секунду, потом улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Уговорила. Но только при тебе. И только если Света согласится.

— Согласится, — уверенно сказала Маша. — Я её уговорю. А теперь... трахай меня. Я хочу кончить, думая об этом.

И они продолжили, уже быстрее, жарче, и Маша кончала, выкрикивая имя мужа и имя Светы, и слёзы текли по её щекам — от счастья, от возбуждения, от полноты жизни.

Сергей, глядя на неё, на свою жену, которая открывалась ему с такой неожиданной, такой прекрасной стороны, чувствовал, как сердце его переполняет благодарность. За то, что она есть. За то, что она такая. За то, что жизнь свела их вместе.

— Я обожаю тебя, — прошептал он, кончая глубоко внутри неё.

— И я тебя, — ответила она, засыпая у него на груди.

А за окном светила луна, и в соседних комнатах тоже не спали — там шептались, смеялись, познавали друг друга. Ночь была длинной, и она только начиналась.