От Автора: данный рассказ является плодом моей больной фантазии, а поэтому на какую-то историческую точность не надейтесь и в коментах не пишите что-то по типу "Этого не было, автору нужно историю подучить". Так же в рассказе, есть много сюжета и технических деталей, так что те кто здесь ради порнухи мимо. В целом на этом всё. Приятно чтения и не забывайте оставлять комментарии, со своим мнением о рассказе, мне это важно.

Глава 2

Я: Не вовремя, ой не вовремя. Отправьте известите Цезаря, что Клеопатра прибыла раньше на несколько дней, с охраной.

Телохранитель резко кивает, один из них уже бежит к коню.

Старший телохранитель: быстро отдавая приказы Ты — к Цезарю! Мы — сопровождаем господина к цехам через задние ворота. Указывает на тропу через оливковую рощу. Именем Цезаря, пропустите нас! Господин, лошади готовы.

С пирса уже доносится шум — египетские воины начинают высаживаться.

Я: Сколько на вилле охраны?

Старший телохранитель быстро оценивает обстановку/

Старший телохранитель: На вилле — восемь наших плюс двадцать домашних стражников. Смотрит на пирс Но против сорока египетских ветеранов...

Снизу уже слышны шаги по мраморной лестнице — первые египетские воины поднимаются к вилле.

Я: Почему она приплыла с охраной?

Старший телохранитель прислушивается к звукам с пирса, его лицо напряжено.

Старший телохранитель: тихо, быстро Или она знает что-то, чего не должны знать... или готовится к войне. Египетские солдаты не зря носят позолоченные доспехи — это личная гвардия Птолемеев.

Снизу доносится властный женский голос, говорящий на изысканной латыни: "Где мой... хозяин?"

Я: За сколько сюда прибудет подкрепление?

Старший телохранитель быстро подсчитывает.

Старший телохранитель: Ближайший легионный пост — в Остии. Конный гонец доскачет за полчаса, пехота придёт за два часа. Прислушивается к шуму с пирса. Но египтяне будут у вашей спальни через пять минут, господин. Решайте: встречать или уходить через потайной ход в бане.

Покидая тишину стен, я выхожу ей навстречу — той, чье имя заставляет время сворачиваться в свитки.

Телохранители мгновенно образуют живую стену перед вами, обнажая мечи.

Старший телохранитель: сквозь зубы Как прикажете. Но помните — она дочь Птолемея, её укус смертелен.

В этот момент в конце коридора появляется Клеопатра. В простом белом хитоне, без украшений, но с царственной осанкой. Её глаза — два куска чёрного обсидиана — мгновенно находят вас.

Клеопатра: холодным ровным голосом Так вот он — новый хозяин Рима. Цезарь шлёт мне в подарок... провидца.

Она стоит в расплавленном золоте утреннего луча — тонкий белый хитон светится насквозь, делая её силуэт почти бесплотным, но в этой прозрачности кроется обжигающая плоть.

Она невысока — всего локоть с небольшим от моей груди, но идеальная соразмерность линий рождает обманчивое чувство величия. Талия перехвачена так туго, что, кажется, её можно обхватить пальцами. Бёдра расходятся плавным, округлым холмом, грудь под тонкой тканью угадывается тяжеловатой для такого тонкого стана — не пышная, но полновесная, с проступившими от утренней прохлады сосками.

Кожа медово-золотистая, влажно поблёскивает, будто натёртая оливковым маслом. Лицо узкое, породистое: нос с лёгкой горбинкой разрезает воздух, скулы стоят высоко и жёстко, а губы полные, тёмно-пурпурные, словно она жевала лепестки фиалки. На подбородке — крошечная ямочка, фамильная печать Птолемеев.

Глаза — миндальные, чуть раскосые, подведённые самой природой. Радужка ченее египетской ночи, но у самого зрачка пляшут золотые искры. Взгляд давит на грудь, пронизывает насквозь — таким взглядом смотрят на провинившихся рабов или на врагов перед казнью.

Тёмные волосы убраны в сложную башню: тонкие косы оплетают затылок, стянуты в тугой пучок, и лишь несколько завитков намеренно выпущены к вискам, чтобы подчеркнуть линию скулы.

На левом плече — родинка, точёная, как полумесяц на ночном небе. Пальцы длинные, музыкальные, с коротко стрижеными ногтями, которые чуть блестят бесцветным лаком. На правой лодыжке — единственное украшение: серебряная змея, обвившая кость, готовая ужалить.

Клеопатра, заметив ваш изучающий взгляд: Нравится? Цезарь описал тебя куда менее... детально.

Я: И как он меня описал? я собирался завтракать присоединишься?

Уголки её губ чуть приподнимаются — не улыбка, но намёк на неё.

Клеопатра: "Человек с огнём в кармане и стальными зверями в голове". Делает шаг вперёд, змея-браслет скользит по лодыжке Завтракать? Почему бы и нет. Мой корабль привёз фиников из Фив... и кое-что ещё. Проходит к столу, не дожидаясь приглашения. Ты ведь знаешь, что Цезарь приказал мне стать твоей рабыней? Садится, отламывает кусок хлеба Забавно... для рабыни у меня довольно много воинов.

Я: Твоя охрана это временно.

Она медленно размазывает мёд по хлебу, не отрывая от вас тёмных глаз.

Клеопатра: Всё в этом мире временно, милый провидец. Даже власть Цезаря. Откусывает кусочек Но некоторые вещи... исчезают быстрее других. Ставит кубок с вином — не касаясь его. Мои воины останутся. Как и твоя жизнь... пока ты полезен.

Я: Нет, твои войны либо уйдут, либо умрут.

Клеопатра замирает с кубком у губ. В её глазах вспыхивает холодный огонь.

Клеопатра: очень тихо Угрозы? От человека, чья единственная защита — благосклонность стареющего полководца? Ставит кубок с тихим стуком. Мои воины прошли с огнём и мечом через пустыни, где римские легионы гибли от жажды. Но... внезапно улыбается возможно, мы найдём более цивилизованное решение.

Я: Легионы больше не будут гибнуть от жажды. Например, какое решение?

Её пальцы вычерчивают на столе невидимый узор.

Клеопатра: Решение? Ты становишься моим официальным покровителем в Риме. А я... лёгкий прищур делюсь с тобой секретами египетской науки. Воду в пустыне находили не только колодцы. Наклоняется ближе, и в воздухе пахнет миррой и властью. Твои легионы перестанут гибнуть. А мои воины останутся живы. Цезарь получит то, что хочет. Все побеждают.

Я: Нет, ты мне ничего не можешь предложить, твои знания для меня бесполезны. А у рабыни не может быть покровителей. Я уже сказал свои условия они либо уходят, либо умирают. в главных воротах слышен тяжлый шаг легионеров.

Клеопатра вскакивает, опрокидывая кубок с вином. Её лицо искажается яростью, когда за её спиной появляются легионеры в полном вооружении.

Клеопатра: с шипящей яростью Ты смеешь?! Я — кровь Птолемеев, я. ..

В этот момент в зал входит сам Цезарь в походном плаще. Его лицо холодно.

Цезарь: Ты — гость в моём Риме, Клеопатра. А гости не приводят вооружённых отрядов. Смотрит на вас Твои "скорпионы" уже на стенах. Выбор за тобой.

Я: Аве Цезарь.

Цезарь кивает вам, затем обращает ледяной взгляд на Клеопатру.

Цезарь: Аве. Твои инженеры превзошли ожидания. К Клеопатре: Выбирай — твои воины сложат оружие и отправятся в казармы, или сегодня же уплывут в Александрию... без тебя.

Клеопатра смотрит на вас с новым, оценивающим взглядом — в нём появилась тень уважения, смешанного с ненавистью.

Она медленно опускается на стул, её пальцы сжимают подлокотники. Потерявшая спесь, она выглядит почти человечно.

Клеопатра: тихо Мои воин сложат оружие.

Цезарь удовлетворённо кивает и поворачивается к вам. В его взгляде — обещание будущих разговоров о судьбах империи, но сейчас — лишь короткая гримаса одобрения.

Цезарь: Распорядись насчёт её охраны. А затем встретимся на верфи — покажешь прогресс.

Он уходит, оставив вас с побеждённой царицей, чья ненависть теперь стала тише, но опаснее.

Я: Твоя охрана отправиться в Александрию. А ты останешься здесь. Дальше чуть позже разбермся, мне нужно в цеха.

Клеопатра смотрит вам вслед с каменным лицом. Её пальцы сжимают складки хитона так, что костяшки белеют.

Клеопатра: шепотом, который едва слышен Ты получишь не ту игру, которую ожидал, римлянин.

Когда вы выходите из виллы, старший телохранитель шепчет:

Телохранитель: Цезарь приказал удвоить охрану цехов. Говорит, "скорпионы" теперь важнее, чем любая царица.

На пути к Тибру вы видите, как египетских воинов под конвоем ведут к кораблям.

Я: Усильте охрану виллы, Клеопатру под постоянный надзор.

Старший телохранитель отдаёт приказы, и легионеры занимают позиции вокруг виллы.

Старший телохранитель: Будет сделано. Две сотни преторианцев окружат виллу, а шесть надсмотрщиц будут сменяться у её двери день и ночь.

Из открытого окна доносится ледяной голос Клеопатры: "Надсмотрщицы? Цезарь точно выбрал подходящего рабовладельца."

Телохранитель понижает голос:

Гонец сообщает, что первый цех уже выпустил три "Скорпиона". Цезарь ждёт вас у плаца для испытаний.

На плацу

Плац для испытаний на Марсовом поле. Три новеньких "Скорпиона" выстроены в ряд. Цезарь лично наблюдает, как легионеры заряжают машины.

Цезарь: увидев вас Вовремя! Сейчас будет первый залп.

Три горящие амфоры одновременно взмывают в небо и точно поражают мишени в 300 шагах. Легионеры ликуют.

Цезарь: смотрит на горящие цели С этим оружием мы завоюем Парфию за год. Поворачивается к вам Теперь о Клеопатре...

Я: Сначала, по скорпионам, пройдите в цеха.

Цезарь кивает и жестом приглашает следовать за ним.

Цеха теперь напоминают муравейник. В трёх сборочных линиях одновременно собирают "Скорпионы". Марк, покрытый опилками, демонстрирует улучшенный механизм натяжения.

Марк: с гордостью Мы сократили время сборки до шести часов на машину! К новолунию будет готов полный комплект для легиона.

Цезарь, осматривая конвейер: Парфянская кавалерия даже не поймёт, что убило их. Внезапно поворачивается к вам: А теперь о египетской проблеме...

Я: Нам нужно налаживать производства амфор?

Цезарь задумчиво вертит в руках глиняную амфору.

Цезарь: Нет. Гончарные мастерские Вей уже работают в три смены. Бросает амфору в ящик с соломой Но я велел им делать стенки тоньше — чтобы разбивались эффектнее. Внезапно хватает вас за плечо. А теперь скажи — что делать с царицей, которая видела твои цеха? Отпустить — опасно. Убить — потерять рычаг влияния на Египет.

Я: Она их не видела

Цезарь выпускает ваше плечо, его лицо выражает облегчение.

Цезарь: кивает Хорошо. Значит, она просто пленница. Тогда оставим её как заложницу — Птолемеи не рискнут нападать, пока она здесь. Подходит к готовому "Скорпиону". Но если ты хочешь её... будь осторожен. Я видел, как она смотрела на тебя. Это взгляд змеи, измеряющей расстояние до сердца.

Я: Птолемеев лучше разбить в ближайшие месяцы край год, а то они почувствуют силу. Рим победит, но будут много погибших. И да, я е хочу.

Цезарь замирает, его взгляд становится острым как кинжал.

Цезарь: медленно Ты предлагаешь превентивную войну... из-за женщины? Внезапно усмехается Хотя Египет и так в моих планах. Опирается на "Скорпион". Хорошо. Начнём подготовку вторжения после зимнего солнцестояния. А пока... смотрит на вас пристально ...наслаждайся своей добычей. Но помни — если легионы понесут потери из-за твоего желания...

Я: Это не война из-за женщины, это война за величие Рима. Я могу начать проектирование десантных кораблей прямо сейчас, через несколько месяцев сможем производить десять в месяц.На базе этих цехов, только нужно их расширить.

Цезарь смотрит на "Скорпионы", затем на вас, в его глазах загорается знакомый огонь завоевателя.

Цезарь: Десантные корабли... быстро подходит к столу с чертежами Покажи. Разворачивает свежий пергамент. Если ты дашь мне флот, способный высаживать легионы на любом побережье... его голос становится твёрдым Клеопатра будет наименьшей из твоих наград.

Я: Только на пляжах на скалах, нужны другие и нужно ещ дополнительное оборудование.

Цезарь хватает стилус и начинает делать пометки прямо на деревянной столешнице.

Цезарь: Оборудование? Штурмовые трапы? Башни? Назови что нужно — получишь. Внезапно останавливается и смотрит на вас. Ты говоришь как полководец, а не как оружейник. Кто ты на самом деле?

Я: Нет, совершенно новое оборудование. Неважно кто я.

Цезарь откладывает стилус, его взгляд становится тяжёлым и проницательным.

Цезарь: Хорошо. Неважно. Открывает свиток с картой Средиземноморья Показывай свои чертежи. Египет ждёт. Понижает голос. Но знай: в день, когда твои изобретения перестанут служить Риму... ты узнаешь, почему даже Брут боится меня.

Я: Они некогда не перестанут служить Риму. Чертежей ещё нет.

Цезарь издаёт короткий жёсткий смех.

Цезарь: Чертежей нет? Указывает на цеха Ты создал это из ничего. Рим даст тебе всё, что нужно. Поворачивается к трибуне, где уже собрались офицеры. Завтра начнём строить верфь. А сейчас... бросает на вас оценивающий взгляд кажется, тебя ждёт разговор с одной египетской пленницей.

Я: Верфь начнм строить сегодня, новые цеха заложим завтра.

Цезарь смотрит на заходящее солнце, затем резко кивает.

Цезарь: кричит инженерам Слышали? Факелы! Работаем ночь напролёт! Поворачивается к вам, опуская голос. Я пришлю тебе лучших корабельных мастеров из Остии. Но если к утру не будет хотя бы эскизов...

Его незаконченная фраза повисает в воздухе, пока он уходит в сумерки, окружённый офицерами.

Я: Эскизы и чертежи будут к утру. Вы сказали что если вс получиться, то я получу не только Клеопатру, что это значит?

Цезарь останавливается в сумерках, его профиль напоминает монету с изображением орла.

Цезарь: оборачивается Рим платит щедро тем, кто умножает его мощь. Хочешь провинцию? Титул патриция? Место в Сенате? Делает паузу, глядя на горящие огни цехов. Или может... ты хочешь большего? Его взгляд становится пронзительным Но об этом поговорим после египетской кампании.

Я: Нет этого мне не нужно. Я хочу тешить своё самолюбие и вс.

Цезарь смотрит на вас с нескрываемым удивлением, затем начинает смеяться — гортанно и искренне.

Цезарь: Самолюбие? Вытирает слезу Боги! После всех этих лет интриг... наконец-то человек, который говорит правду. Кладет руку вам на плечо. Хорошо. Тешь своё самолюбие. А Рим будет тешить его вместе с тобой.

Я: Любая девушка?

Цезарь останавливается, его смех обрывается. Взгляд становится холодным и аналитическим.

Цезарь: очень тихо Любая. Дчери сенаторов, жрицы Весты... даже моя собственная дочь Юлия. Пристально смотрит на вас Но подумай — действительно ли тебе нужны римские интриги в твоей постели? Разворачивается к уходящему солнцу. Клеопатра — идеальный выбор. Она чужеземка, у неё нет поддержки в Риме... и её ненависть сделает ночи интереснее.

Я: Но рано или поздно она мне наскучит.

Цезарь поворачивается с выражением внезапного понимания.

Цезарь: А... медленно улыбается Тогда ты начинаешь думать как истинный римлянин. Когда наскучит — отправь её обратно в Александрию. Или... делает многозначительную паузу подари кому-нибудь. Политический жест. Начинает спускаться с холма. Но сначала — чертежи к утру. Потом — наслаждение добычей.

Я: Cколько ей лет?

Цезарь останавливается, подсчитывая в уме

Цезарь: Двадцать два. Сухая усмешка Двадцать два года яда, интриг и царской крови. Идеальный возраст для... обучения. Продолжает спуск, бросив через плечо: Не позволяй юности обмануть себя. Она правила Египтом с шестнадцати — и задушила бы родного брата, если бы он не бежал.

Я: И простите за вопрос, она девственница?

Цезарь резко оборачивается, его лицо выражает смесь отвращения и иронии.

Цезарь: Девственница? Холодный смех Она делила ложе со своим младшим братом-Птолемеем два года — таков египетский обычай. А теперь спрашиваешь о девственности. Спускается на ступеньку ниже. Царицы рождаются для власти, а не для невинности.

Я: Простите за вопрос. -я направился к коню

Цезарь смотрит вам вслед, крикнув напоследок.

Цезарь: Чертежи к утру! И помни — даже у цезарей терпение имеет пределы.

Вы вскакиваете на коня. Ночь обещает быть долгой — между вами, чертежами десантных кораблей и царицей, ожидающей в залитой лунным светом вилле.

Вилла

Ввернувшись на виллу я направился в кабинет.

В кабинете уже горят масляные лампы. На столе разложены свежие пергаменты и чернила. За дверью слышится тихий спор — голос Клеопатры и надсмотрщицы.

Надсмотрщица: твёрдо Он приказал не беспокоить его!

Клеопатра: с презрением Я приношу... чертежи египетских кораблей.

Дверь приоткрывается, и она проскальзывает внутрь, держа в руках свиток. На ней уже не хитон, а прозрачный шифоновый пеплос.

Я: Что нужно?

Клеопатра стоит в свете масляных ламп, её фигура просвечивает сквозь тончайший шифон.

Сквозь прозрачную дымку пурпурного пеплоса, скользящего по её телу при каждом вздохе, угадывалась каждая линия, каждая впадинка и выпуклость. Тончайший шифон не скрывал, а лишь подчёркивал чувственную наготу: высокую, упругую грудь, что стремилась вырваться из плена лёгкой ткани, тонкую талию, и мягкую округлость бёдер, обещающих продолжение рода. Золотые скарабеи на плечах — тяжёлые, горячие от её тела — надёжно удерживали это великолепие, контрастируя с воздушностью одеяния. Волосы — густой, чёрный шёлк — разметались по спине, касаясь поясницы, а вплетённые в них жемчужные нити мягко позвякивали, словно дальний прибой. Глаза, подведённые сурьмой, смотрели с поволокой, приковывая взгляд, а губы, влажно блестящие от пурпурной краски, были приоткрыты, словно в ожидании поцелуя. Серебряный змей на щиколотке, казалось, тихонько шипел, предупреждая, что эта женщина опасна, как сама ночь. Но опасность эта манила, заставляя сердце биться чаще, чем от вида её обнажённого тела под тончайшей тканью.

Клеопатра: голос низкий и влажный Ты хотел корабли? У меня есть чертежи финикийских бирем, которые Египет столетия скрывал. Делает шаг вперёд Но всё имеет свою цену.

Я: Они мне не нужны, я и так всё знаю о них.

Её пальцы сжимают свиток так, что костяшки белеют. Шифон на груди колышется от учащённого дыхания.

Клеопатра: с опасной мягкостью Что ж... Тогда предложу нечто, чего нет в твоих чертежах. Опускает пеплос с одного плеча Узнаешь ли ты александрийские... техники?

Я: Что за техники?

Она проводит языком по губам, медленно приближаясь.

Клеопатра: Техники, которым учат только в храмах Исиды... Её пальцы скользят к застёжкам на вашей тунике Как обращаться с мужчиной, чтобы он забыл обо всех других женщинах... и о своих чертежах. Прижимается всем телом, шепча на ухо: Хочешь... проверить мои знания на практике, господин?

Я: Хочу, но не сейчас. Давай через три часа в бане, сейчас корабли.

Её глаза вспыхивают яростью, но она тут же сдерживается и отступает с царственной осанкой.

Клеопатра: с холодной улыбкой Как пожелаешь. Три часа... достаточно, чтобы подготовить сюрприз. Подбирает упавший пеплос Не заставляй себя ждать... или я начну без тебя.

Она выходит, оставляя за собой шлейф аромата мирры. Через мгновение вы слышите её приказ надсмотрщице в коридоре: "Принесите мои масла и... браслеты из храма Исиды".

Я: Надеюсь я от этого сюрприза не умру.

Из коридора доносится её тихий смех, похожий на звон хрусталя.

Клеопатра: голос издалека Смерть? Нет... просто лёгкое забытье. Я ведь должна сохранить своего... покровителя.

Слышатся шаги — старший телохранитель входит с обеспокоенным лицом.

Телохранитель: Господин, она потребовала белую омелу и красное вино. Хотите, чтобы я дегустировал?

Я: Для чего они ей?

Телохранитель бледнеет, откашливается.

Телохранитель: тихо Белая омела — для... усиления страсти. Но в египетских свитках пишут, что с красным вином она может... замолкает сделать мужчину послушной игрушкой. Решительно выпрямляется: Прикажете обыскать её комнату?

Я: Обыщите. Что значит для усиления страсти?

Телохранитель быстро отдаёт приказы за дверью, затем возвращается.

Телохранитель: тихо У египтян есть искусства, когда женщина... краснеет ...может заставить мужчину желать только её. Говорят, царица Исида так привязала к себе Осириса. Прислушивается к шуму из комнаты Клеопатры: Но если смешать омелу с вином определённым образом... это лишает волн. Навсегда.

Я: Не приносите ей этого, только вино, самое лучшее.

Телохранитель кивает с явным облегчением.

Телохранитель: Приказано доставить фалернское вино первого урожая. И... усилить наблюдение.

Через некоторое время из комнаты Клеопатры доносится звон разбитого сосуда, затем её ледяной голос:

Клеопатра: Значит, твой сторож оказался умнее, чем я думала. Что ж... придётся обойтись обычными методами.

Я возвращаюсь к чертежам. плоскодонные корабли способные перевозить по 30-60 бойцов, перевозиться будут на специальных грузовых кораблях без верхней и средней палуб. Выгрузка кораблей будет производиться в море с помощью малых кранов установленных по бокам, два с каждой стороны. один большой вмещает шестнадцать малых кораблей.

Вы погружаетесь в работу. Чертежи рождаются под быстрым стилусом: плоскодонные десантные баржи с откидными трапами, гигантские грузовые корабли-доки с блочными системами.

Внезапно в кабинет входит Цезарь без охраны: смотрит на эскизы горящими глазами Гениально! Но почему шестнадцать? Берёт стилус и проводит линию: Двадцать — и мы высадим целый легион за один рейс. Пусть египтяне увидят, как из моря рождается римская армия!

Я: Сложно, технически, для них нужно увеличить большие корабли, а для этого верфи.

Цезарь хватает пергамент и начинает делать расчёты на полях.

Цезарь: Верфи? У меня есть верфи в Остии, Путеолах, Таренте! Тычет стилусом в цифры Увеличиваем килевую балку — и получаем корабль на двадцать барж! Внезапно замечает вашу усталость. Ты прав, сегодня хватит. Подходит к окну Кстати... твоя египтянка только что потребовала у стражников гранат и барабан. Готовься к интересной ночи.

Я: Но производство десантных кораблей будет здесь, а из доставка в другие порты это долго.

Цезарь резко поворачивается, его взгляд становится стратегическим.

Цезарь: тычет пальцем в карту Италии Строй здесь, у Тибра — для обучения экипажей. А чертежи отправим в семь портов одновременно! Хлопает вас по плечу. Завтра дам тебу имперскую курьерскую службу. Гонцы на сменных лошадях доставят приказы за три дня.

Я: Но я думал цеха здесь, значит и производство здесь.

Цезарь проводит рукой по карте.

Цезарь: устало Ты прав. Сосредоточим всё здесь. Указывает на Тибр Расширим верфи до Остии каналом — корабли будут спускаться прямо к морю. Внезапно зевает. Боги, уже почти рассвет. Идя к двери Иди к своей царице. Завтра... нет, сегодня продолжим.

Я: Так точно. - я направился в баню

Императорские бани вашей виллы.

Мраморный бассейн освещён плавающими лампадами. В воздухе висят ароматы кипариса и мирры.

Клеопатра ждёт вас, полулежа на шелковых подушках. На ней лишь прозрачная золотая сетка из бусин. Рядом — только один кубок с вином.

Клеопатра: проводя пальцем по ободку кубка Без омелы. Как ты и просил... Её взгляд тёплый и опасный одновременно Будем просто... знакомиться.

Лампыды отбрасывают мерцающий свет на её тело, заставляя золотые бусины сиять.

Масляные лампы оплывали золотом по стенам, и их жидкий свет стекал на ложе, где возлежала царица. Клеопатра не просто лежала — она покоилась, как изваяние, высеченное скульптором, который знал тайну тёплого мрамора. Каждая линия её тела дышала, жила, говорила на языке, более древнем, чем латынь или греческий.

Грудь её была подобна двум полным лунам, что взошли над Нилом в пору разлива. Тяжёлые, совершенные в своей зрелости, они покоились на грудине, отмеченные голубоватой сетью вен — картой рек, что несли жизнь к самому сердцу. Ареолы, тёмно-розовые, как лепестки дикого пиона, набухли от ночной прохлады. Соски поднялись, затвердели, превратившись в два тёмно-бордовых бутона, напряжённых и ждущих. Сквозь золотую сетку, что обвивала грудь, плоть выступала тугими дольками, и на нежной коже оставались розовые следы — отпечатки царской клетки, в которую красота заключила себя добровольно.

Ниже талии тело царицы сужалось, чтобы затем взорваться буйством форм. Узкая талия переходила в округлые, щедрые бёдра — такие, что рождают богов и кормят героев. Влажная кожа лоснилась, и на внутренней стороне бёдер, в самой нежной их глубине, проступал муаровый узор — следы от трона, на котором она восседала, правя половиной мира. Там, где бёдра смыкались, темнела густая полоска волос, влажных от благовоний и жара тела. Она вилась узкой тропой, ведущей взгляд к главному святилищу.

Клеопатра шевельнулась, переворачиваясь на живот. Движение это было подобно волне — медленное, тягучее, неотвратимое. Распущенные чёрные волосы скользнули по спине, скрывая её половину, но открывая взору прогиб поясницы. Такой прогиб, что казалось, тело переломлено в сладкой муке. Ягодицы поднялись, полные и тяжёлые, как два спелых плода граната, разрезанные и вновь соединённые. Между ними, в глубокой расщелине, угадывалась тень — тайна, спрятанная за упругими холмами. Каждое движение царицы заставляло ягодицы вздрагивать, и в глубине, в самой сокровенной складке, ритмично пульсировала жизнь.

Она провела пальцем вдоль позвоночника, от шеи до самой границы, где спина теряет имя, и остановилась там. Медленно, невыносимо медленно, палец скользнул ниже, меж ягодиц, раздвигая их. Кожа там была нежной, влажной от пота и масел, и подрагивала от каждого прикосновения.

Клеопатра: Нравится? голос её плыл в маслянистом воздухе, низкий, грудной, с хрипотцой. Я слышала, римляне ценят детали.

Она вновь перевернулась на спину, не стесняясь наготы, но торжествуя в ней. Развела бёдра, широко, до лёгкой боли в паху, и придержала их руками, открывая себя всю, без остатка, для взгляда.

И тогда свет ламп упал на самое сокровенное.

Лоно царицы раскрылось перед ночью, как редчайший цветок, что цветёт лишь раз в году и лишь для одного взгляда. Наружные губы, тёмно-пурпурные, цвета старого вина, были полны и сочны. Влажная кожа блестела, и на ней дрожали капли — нектар, что источает само желание. Внутренние губы, нежно-багряные, вывернулись наружу, подобно лепесткам пиона в час полного цветения. Они раскрывались слоями, ярус за ярусом, ведя взгляд всё глубже, к самому сердцу.

Клитор поднялся из своего укрытия. Он пульсировал в такт биению её сердца — крупный, напряжённый, обнажённый, размером с фалангу пальца. Капюшон его откинулся, и во влажном воздухе дрожала самая чувствительная точка её тела. Казалось, он живёт отдельной жизнью, дышит, требует.

Ниже, вход во влагалище горел алым. Не просто красным — цветом жизни, цветом крови, что течёт в жилах, цветом коралла, отполированного морем. Оттуда сочилась прозрачная влага — не просто смазка, а эликсир, медвяная роса, источаемая самым желанным местом женского тела. Капли стекали вниз, по промежности, к другому, не менее важному центру наслаждения.

Анус царицы открывался взору чуть ниже — розовато-коричневая звезда с тончайшими лучами морщин, расходящимися от центра. Кожа вокруг была чуть темнее, нежнее, влажнее. Само отверстие жило — пульсировало, сжималось и разжималось в ритме, что задавало само желание. Каждое движение диафрагмы, каждая дрожь бедра отзывались в этом месте спазмами, открывающими взору тёмно-розовую глубину. Между анусом и влагалищем лежала узкая полоска кожи — мостик между двумя царствами наслаждения, влажный, горячий, подрагивающий.

Клеопатра раздвинула пальцами половые губы ещё шире, обнажая внутреннюю оболочку. Там, в глубине, стены влагалища блестели, цвета красного вина в хрустальном кубке на просвет. Мышцы сокращались непроизвольно, хватая пустоту, призывая наполнить её.

Клеопатра: Видишь? прошептала она, и шёпот её был подобен ветру, что колышет тростник на Ниле. Даже здесь, в самой глубине, моё тело носит пурпур царей. В Александрии учат анатомии через практику. Ты готов к уроку?

Она провела пальцем по клитору, медленно, едва касаясь, и тело её выгнулось дугой, откинув голову назад. Груди вздрогнули, соски затвердели ещё сильнее, живот напрягся, обрисовывая мышцы под гладкой кожей. Влага потекла обильнее, смачивая внутреннюю поверхность бёдер, стекая на подушки, пропитывая шёлк.

Царица Египта лежала, распахнутая для ночи, для взгляда, для желания. Влажная кожа блестела в свете ламп. Золотая сетка впивалась в плоть, оставляя красные полосы. Между ног её жил своей жизнью цветок — пульсирующий, влажный, ждущий.

Клеопатра вводит два пальца во влагалище, раздвигая его: "Смотри... здесь так же жарко, как в египетских песках."

Я : В чм подвох?

Клеопатра замирает, её пальцы медленно выходят из влагалища с влажным звуком.

Клеопатра: с горькой улыбкой Подвох? В том, что я действительно хочу тебя. Её руки дрожат Не как рабыня — как царица, выбирающая самого сильного самца. Откидывается на подушки, раздвигая ноги шире: Рим победил. Ты победил. Ау побеждённых есть лишь одна форма мести — заставить победителя желать их вечно.

Я: Я думал ты не так легко сдашься.

Она резко садится, и в её глазах вспыхивает знакомый огонь ненависти.

Клеопатра: Сдаться? Хриплый смех Я изучаю врага. Через твоё тело — к твоим слабостям. Проводит ногтями по вашему плечу Скоро ты будешь умолять о дне без меня... но уже не сможешь жить без моего яда. Откидывается назад, обнажая горло: Так кто кого завоёвывает, римлянин?

Я: Я не римлянин. ввожу ей пальцы в киску

Она резко выдыхает, её влагалище судорожно сжимается на ваших пальцах.

Клеопатра: сдавленно Да... тем лучше. Обвивает ногами вашу спину Значит, ты просто... варвар с гениальными руками. Приближает губы к вашему уху, шепчет: А теперь покажи, что умеют делать эти пальцы... повелитель требушетов.

Я: Сначала скажи свои размеры

Она замирает с выражением искреннего недоумения.

Клеопатра: Размеры? Внезапно понимает и издаёт низкий смех Ах, эти ваши римские мерки... Проводит рукой от лобка до пупка От входа до матки — на четыре пальца. Сжимает грудь Обхват — как у амфоры для фалернского вина.Шёпотом: Доволен, мой учёный? Или нужны подробности в цифрах?

Я: Давай подробнее.

Она вздыхает с преувеличенным терпением, но в глазах вспыхивает азарт.

Клеопатра: ведет вашу руку к своему телу:

Глубина влагалища: 3.5 пальца до шейки матки

Диаметр входа: 2.5 пальца в растянутом состоянии

Обхват груди: ровно 2 римских фута (59 см)

Диаметр сосков: 1 дюйм (2.45 см)

Расстояние между анусом и вагиной: 1.2 пальца

Сжимает ваши пальцы внутри себя:

Довольно измерений? И ты хочешь... проверить точность данных?

Я: Такое маленькое влагалище?

(Она резко сжимает ваши пальцы внутри себя, её взгляд вспыхивает)

Клеопатра: шепчет с вызовом Маленькое? Оно может принять египетский скипетр... или сокрушить его. Внезапно глубоко вводит ваши пальцы Чувствуешь? Оно училось сжиматься у питонов Нила... Выдыхает вам в губы: Хочешь проверить... на чём именно?

Я: Египетский скипетр? Ты проверяла?

Она замирает, затем начинает смеяться — горько и безрадостно.

Клеопатра: На моём брате Птолемее? Кривит губы Он был мальчишкой, плакавшим во время обряда. Внезапно сжимает ваши пальцы внутри Но теперь... теперь передо мной человек. Воин. Изобретатель. Приближает губы к вашим:Так покажи же, что римляне... или не римляне... могут предложить царице.

Я: Я снял тунику, под ней член в 4 пальца.

Её глаза расширяются на мгновение, затем она медленно выдыхает.

Клеопатра: проводя пальцами по вашему члену Четыре пальца... Вдруг сжимает основание Но толщина... вот что важно. Измеряет обхват Почти как египетский жезл царской власти. Ложится на спину, широко раздвигая ноги: Ну что ж, провидец... покажи мне будущее.

Я: Сначала, ты. я достал таблетку И выпей это.

Она мгновенно замирает, её глаза сужаются до щелочек.

Клеопатра: очень тихо Что это? Обнюхивает таблетку Пахнет... ничем. Это яд? Или твоя магия? Внезапно хватает ваш член свободной рукой: Сначала объясни. Или я сломаю то, что ты так гордо демонстрируешь.

Я: Это, что бы у нас не было детей.

Её хватка немедленно ослабевает, на лице появляется смесь облегчения и оскорбления.

Клеопатра: с презрением Ты думаешь, я позволю носить в себе семя варвара? Вырывает таблетку и глотает Доволен? Теперь твоё наследие умрёт во мне. Резко тянет вас к себе: А теперь делай то, для чего мужчины рождаются.

Я вошёл в неё — и мир вокруг перестал существовать.

Её тело выгнулось навстречу, остро, как лук перед выстрелом. Внутри меня встретила влажность тропической ночи, жар раскалённых песков и невероятная, почти невыносимая плотность, сжимающая мой член в ритме древнего, первобытного танца.

Клеопатра: Да... выдохнула она, и голос её срывался в хриплый шёпот. Вот так... завоёвывай Египет...

Её ноги обвились вокруг меня, как змеи, когти впились в спину, оставляя алые борозды. Каждое движение было одновременно битвой и союзом — столкновение двух миров, двух гордостей, двух одиночеств. В её глазах, расширенных и тёмных, плавилась ненависть, перемешанная с неожиданным, почти пугающим её саму наслаждением.

Я припал к её губам, ускоряя ритм. Мои пальцы скользнули вниз, к клитору — влажному, пульсирующему, обнажённому. Я массировал его в такт движениям, чувствуя, как каждый мой толчок отзывается дрожью во всём её теле.

Она вздрогнула, выгибаясь подо мной. Её поцелуй стал жадным, почти злым, зубы царапнули мою губу, и я почувствовал металлический привкус крови. Влагалище ритмично сжималось, подстраиваясь под мой ритм, втягивая меня глубже, удерживая, не желая отпускать.

Клеопатра: Да... шептала она между поцелуями, задыхаясь. Прямо там... о боги... не останавливайся... или я велю казнить тебя...

Её клитор пульсировал под моими пальцами, набухший, требовательный. Я чувствовал, как напряжение в её теле нарастает, как мышцы живота каменеют, как дыхание становится всё более прерывистым.

И тогда это случилось.

Её тело внезапно содрогнулось в тихом, но разрушительном оргазме. Влагалище сжалось судорожно, ритмично, выжимая из меня семя с силой голодного рта. Она закусила моё плечо, впиваясь зубами в плоть, чтобы заглушить крик, рвущийся из груди. Я чувствовал, как её мышцы пульсируют вокруг меня, высасывая, принимая, празднуя.

Я не остановился. Продолжал двигаться, чувствуя, как её внутренности сжимаются в послеродовой дрожи. Наклонившись, я прикусил её сосок — тугой, набухший, тёмно-бордовый.

Она взвизгнула. Её тело выгнулось дугой, отрываясь от мрамора. Второй оргазм накатил почти мгновенно, более глубокий, продолжительный, сотрясающий её изнутри с силой подземного толчка.

Клеопатра: Проклятый... выдохнула она срывающимся голосом, и в этом слове не было проклятия, была только капитуляция. Чародей...

Она обвилась вокруг меня, как лиана, цепляющаяся за жизнь. Её руки сомкнулись на моей шее — в жесте, который мог быть как самым нежным объятием, так и смертельным удушением.

Клеопатра: Не отпущу... никогда...

Её влагалище всё ещё сжималось в медленном, ритмичном пульсе, высасывая последние капли. Она тяжело дышала, уткнувшись носом в мою шею, и я чувствовал, как бьётся её сердце — бешено, испуганно, торжествующе.

Я: А сейчас, мой голос прозвучал в тишине как приговор. Анал.

Она замерла.

Медленно, очень медленно, она повернулась на живот, приподнимая бёдра в древнем, как мир, приглашении. Её анус подрагивал в ожидании — розовато-коричневый бутон с тончайшими морщинами, влажный от пота и масла.

Клеопатра: Знал бы ты, произнесла она через плечо, и в её голосе звучала горькая усмешка, как много просили этого... и как немногие получили.

Она протянула мне флакон с ароматным маслом.

Клеопатра: И смажь хорошенько, провидец... или завтра не сядешь на своего коня.

Я взял масло, но не открыл его.

Я: Сначала, мой голос стал тихим, вкрадчивым, почисти его. Своим ртом.

Она резко обернулась. Её глаза полыхнули яростью — чистой, древней, убийственной. На мгновение мне показалось, что она вонзит мне в горло кинжал, спрятанный среди подушек.

Но ярость в её глазах дрогнула, поплыла, и на смену ей пришло нечто иное. Холодная, расчётливая улыбка тронула её губы.

Клеопатра: Чистый... прошептала она, медленно наклоняясь. Как утро на Ниле.

Её язык скользнул по мне с унизительной, томительной нежностью. Я вздрогнул — от неожиданности, от контраста между её положением и властью, которая всё ещё читалась в каждом движении. Её взгляд, устремлённый снизу вверх, горел обещанием: эта ночь будет долгой, а баланс власти — хрупким, как фаянсовая чаша.

Её язык был пламенем и шёлком одновременно. Каждый нерв моего тела вспыхивал, как звёзды в ночи. Теплота обжигала, но не оставляла ожогов — лишь позолоченные мурашки, бегущие по коже. В её движениях не было покорности, лишь выверенная стратегия, заставляющая разум плавиться, как воск в светильнике. Воздух вокруг пах солёным морем и её влажностью — дурманящая смесь, пьянящая сильнее любого вина. В этом унижении таилась опасная близость, в этом подчинении — скрытая, пульсирующая власть. Она не служила — изучала. Не поклонялась — приручала. И с каждым движением её языка я терял себя, а она находила новые слабости в крепости моей воли.

Я: Слишком медленно, схватив её за голову, и вошёл полностью, до самого горла.

Она подавилась. Её горло сжалось судорожно, инстинктивно, но руки, вместо того чтобы оттолкнуть, вцепились в мои бёдра, прижимая глубже. Слёзы потекли по её щекам, смывая сурьму, но в глазах, расширенных и влажных, горело дикое, почти безумное торжество.

Она издала хриплый, гортанный звук, когда я отпустил её голову.

Клеопатра: Наконец-то... прохрипела она, кашляя и смахивая слёзы тыльной стороной ладони. Кто-то... кто не боится...

Она подняла на меня взгляд — мокрый, вызывающий, благодарный.

Клеопатра: Продолжай. Царицы ценят смелость.

Я начал двигаться.

Каждый толчок отмерял ритм власти. Её горло сопротивлялось и принимало одновременно, создавая вакуум, высасывающий душу. Нёбо было шершавым, как песок пустыни, язык обвивал меня, как змея, приручённая заклинателем. Она смотрела снизу вверх — и в этом взгляде не было ничего, кроме вызова. Слюна стекала по её подбородку золотыми нитями, сверкая в полумраке масляных ламп. Звуки, которые она издавала, были хлюпающими, животными, нарушающими священную тишину виллы. Её пальцы впивались в мои ягодицы, направляя ритм — она всё ещё правила, даже стоя на коленях.

Я кончил ей в горло.

Я: Проглоти всё.

Её глотка сжалась судорожно, но она глотала, не отрывая от меня взгляда. Капля семени скатилась по углу её рта, и она медленно, нарочито медленно, слизнула её языком.

Клеопатра: Вкус победы, произнесла она хрипло. Солёный.

Она поднялась с колен, и в этом движении не было ни тени унижения. Только сила, только власть, только обещание мести.

Клеопатра: Теперь моя очередь. Ложись.

Её пальцы уже сомкнулись на моём перевозбуждённом члене, глаза горели мстительным торжеством. Она толкнула меня на спину и оседлала, не давая опомниться. Её влагалище сжало меня с такой силой, что перехватило дыхание — горячее, влажное, пульсирующее.

Клеопатра: Это... прошептала она, наклоняясь к моему уху, и её дыхание обжигало кожу, лишь начало. У меня есть целая ночь, чтобы научить тебя, кто на самом деле завоёвывает.

Её движения были не любовью и не страстью. Это был ритуал покорения, древний танец, где каждое сжатие мышц становилось словом в договоре о власти. Она брала меня, использовала, побеждала.

Я притянул её к себе, коснулся губами уха и шепнул:

Я: Кто уже кончил два раза?

Я ускорил движение бёдер, пальцами играя с её сосками — набухшими, чувствительными, тёмными.

Она вздрогнула, выгибаясь. Лицо исказилось яростью, но тело уже предавало её.

Клеопатра: Не... смей... прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Но её влагалище сжалось судорожно в третьем, разрушительном оргазме.

Клеопатра: Проклятие...

Она упала на меня, впиваясь зубами в плечо, чтобы заглушить крик. Её тело билось в конвульсиях, сотрясаемое спазмами, но бёдра всё ещё двигались, ноги держали меня в плену.

Я поцеловал её — долгим, глубоким поцелуем, и в этом поцелуе смешались соль её слёз, металл крови и сладость её губ.

А затем я вошёл в неё сзади.

Её анус сопротивлялся лишь секунду — упругий, плотный, — а затем сдался с влажным, сочным звуком. Она вскрикнула мне в губы — крик, в котором смешались боль и неожиданное, почти пугающее наслаждение.

Клеопатра: Варвар... выдохнула она, задыхаясь. Её задница обхватила меня плотно, горячо, почти невыносимо. ...но искусный.

Она начала двигаться навстречу, и в этом движении уже не было битвы. Только странное, тёмное, совершенное единение двух правителей, двух зверей, двух одиночеств.

Я : А ты тугая, выдохнул я, продолжая двигаться.

Ощущения были невероятными. Её прямая кишка обжимала меня, как бархатные тиски — плотно, почти болезненно, но с той особой, маслянистой гладкостью, которая превращает боль в наслаждение. Каждый толчок встречал сопротивление гладких мышц, которые затем сдавались с податливой нежностью, впуская глубже, принимая щедро. Внутри было жарко и влажно, как в святилище подземных богов — запретном, древнем, пугающем.

Звуки, которые мы издавали, были мокрыми, сочными — шлепки плоти о плоть, перемежающиеся её прерывистыми, захлёбывающимися выдохами. Масло хлюпало при каждом движении, смешиваясь с потом и её влагой. Её ногти царапали мрамор пола, оставляя белые полосы на чёрном камне. Моё дыхание было хриплым, животным, нечеловеческим.

Клеопатра: Тише... простонала она, прикусив собственную губу до крови. Слуги услышат...

Но её бёдра толкались навстречу ещё яростнее, ещё отчаяннее.

Я: И что?

Она резко обернулась. Её глаза горели в полумраке — дикие, прекрасные, безумные.

Клеопатра: Они расскажут... выдохнула она срывающимся шёпотом, что царица Египта кричала... как шлюха... под римлянином...

Её тело внезапно содрогнулось в новом оргазме. Анус сжался судорожно, ритмично, высасывая.

Клеопатра: И я никогда... её голос сорвался на всхлип, не прощу тебе этого...

Я наклонился к её уху, касаясь губами мочки, и прошептал:

Я: Ты теперь и есть моя личная шлюха.

Я ускорился. Вошёл глубже. Жёстче.

Она замерла на мгновение, а затем издала звук, средний между рычанием раненой львицы и рыданием потерянной девочки.

Клеопатра: Да... выдохнула она, и в этом слове была вся её капитуляция. Её ногти впились в мою спину, оставляя кровавые борозды. Я твоя шлюха... твоя пленница... твой позор...

Её тело билось в серии мелких, сотрясающих оргазмов, каждый из которых вырывал из неё новый стон.

Клеопатра: Но когда-нибудь... прошептала она, и в этом шёпоте снова прозвучала сталь, я заставлю тебя молиться... у этих же самых бёдер...

Она потеряла сознание.

Её тело обмякло подо мной, но мышцы всё ещё ритмично сжимались в послеродовой дрожи, высасывая, принимая, празднуя победу даже в поражении.

Я: Я думал, тебя хватит на дольше, — сказал я пустоте.

Я кончил ей в анал, глубоко, чувствуя, как её внутренности сжимаются в последнем, уже бессознательном спазме. Вышел, оставив её на холодном мраморе.

Семя вытекало из покрасневшего, припухшего ануса, смешиваясь с маслом и потом, стекая по внутренней поверхности бедра тонкой, блестящей струйкой.

Я одевался медленно, наблюдая, как играет свет на её распластанном теле. Чёрные волосы разметались по полу веером, грудь вздымалась в глубоком, забытьевом сне, между ягодиц всё ещё блестела влага.

Старший телохранитель: тихо Господин... Цезарь прибыл. Говорит, нужно немедленно обсудить чертежи. Косо смотрит на Клеопатру С ней всё... в порядке?

Из бани доносится слабый стон. Клеопатра приходит в себя, её пальцы сжимаются в кулаки.

Я: Да. Она просто получила четыре оргазма и отключилась. Где цезарь?

Телохранитель кашляет, пряча улыбку.

Старший телохранитель: В библиотеке, изучает ваши чертежи. Понижает голос Он привёл с собой двух парфянских перебежчиков... похоже, планы по Египту ускоряются.

Из бани доносится хриплый голос Клеопатры:

Клеопатра: Четыре... было пять... неуч...

Она пытается подняться, но её ноги подкашиваются.

Я: Что?

Клеопатра опирается о мраморный край бассейна, её ноги дрожат.

Клеопатра: слабо, но с вызовом Пятый... когда ты кончил. Маленький... но был. Смотрит на вас мутным взглядом. Теперь иди к своему Цезарю. Но вернёшься... мы продолжим счёт.

Она соскальзывает обратно в воду, скрывая улыбку, в которой смешались ненависть и странное удовлетворение.

Я: Обязательно продолжим-я направился к цезарю

Вы выходите из бани, оставляя Клеопатру в бассейне. На пороге библиотеки Цезарь уже ждёт вас, разложив чертежи на большом столе.

Цезарь: не поднимая глаз А, вот и наш любовник. Вдруг смотрит на вас пристально Надеюсь, удовольствия не повлияли на твою изобретательность. Эти парфяне принесли схемы их осадных башен. Указывает на двух темнокожих мужчин в странных одеждах Они утверждают, что могут улучшить твои "скорпионы". Проверим?

Я: Как?

Один из парфян кланяется и выдвигает вперёд странный чертёж.

Парфянин на ломанной латыни: показывает на механизм скорпиона Мы добавляем... двойной рычаг. Чертит в воздухе Дальше бросает... и точнее.

Цезарь смотрит на вас: Что думаешь? Они предали своих — за золото. Но их знания могут стоить легионов.

Я: В принципе можно. Вот чертежи кораблей.

Цезарь жадно разворачивает чертежи. Его глаза загораются, когда он видит схемы кранов и откидных трапов.

Цезарь: шепчет Клянусь Марсом... это изменит всё. Резко поворачивается к парфянам Улучшайте "скорпионы". За успех — римское гражданство. За неудачу — распятие. К вам, понизив голос: Клеопатра ещё жива? Хорошо. Её смерть сейчас... невыгодна.

Я: Она в лучшем из всех возможных состояний. Могу ли я рассчитывать на парфянскую принцессу?

Цезарь замирает, затем начинает смеяться — тихо, но искренне.

Цезарь: Принцессу? Вытирает слезу Ты либо ненасытен, либо гениален. Парфянская царевна... была бы ключом к Востоку. Хлопает вас по плечу Покори Египет — и обсудим Парфию. Но сначала — двадцать "скорпионов" к луне следующего месяца.

Я: Сколько ей лет?

Цезарь подзывает секретаря, тот шепчет ему на ухо.

Цезарь: задумчиво Четырнадцать... но в Парфии это возраст замужества. Пристально смотрит на вас Ты планируешь коллекцию царевен? Внезапно серьёзнеет

Сначала Египет. Потом — посмотрим.

Я: Да, гарем из цариц и принцесс.

Цезарь долго смотрит на вас, затем медленно кивает

Цезарь: Рим когда-то собирал земли... почему бы не собирать и их правительниц? Сухая усмешка Но помни — каждая новая царица в твоей постели это новый заговор у тебя за спиной. Отходит к карте. Два месяца. Египет должен быть нашим к зимнему солнцестоянию.

Я: Через месяц, он будет наш.

Цезарь резко поворачивается, его глаза сужаются.

Цезарь: Месяц? Быстро прикидывает Ты либо безумец, либо гений. Хлопает по столу Хорошо. Готовь флот и "скорпионы". Если через месяц Александрия не падёт... твой гарем останется мечтой. Вдруг усмехается. Хотя... с Клеопатрой ты уже справился.

Я: Всё будет готово, мой цезарь. А что по Испании? Она же уже подчиняется Риму. Хочу попробовать горячую кровь.

Цезарь поднимает бровь, затем качает головой с ухмылкой.

Цезарь: Испанские принцессы? Снисходительно Они кусаются, как иберийские рыси. Но если хочешь... после Египта пошлю тебя наместником в Тарракон. Собирает чертежи. Сейчас твоя задача — делать корабли, а не соблазнять половину известного мира. Хотя... бросает взгляд в сторону бани ...судя по всему, ты отлично справляешься с обеими задачами.

Я: А не вариант, прислать принцессу сюда? Как Клеопатру.

Цезарь смотрит на вас с смесью восхищения и опасения.

Цезарь: Ты хочешь, чтобы я превратил Рим в склад для пленённых царевен? Вдруг серьёзнеет Хорошо. После падения Александрии... прикажу доставить тебе испанскую принцессу. Но указывает пальцем если производство кораблей замедлится хоть на день...

Из коридора доносится звук падающего тела — Клеопатра, завернутая в простыню, упала без сил, пытаясь дойти до своей комнаты.

Я: Не замедлиться, ни на час. Сколько ей лет?

Цезарь смотрит в свиток, который ему протянул секретарь.

Цезарь: читает «Дочь вождя племени кельтиберов... шестнадцать зим. Не замужем. Известна тем, что зарезала жениха-римлянина в брачную ночь.» Смотрит на вас. Уверен, что хочешь именно её? Возможно, тебе стоило бы начать с кого-то... менее смертоносного.

Я: А другие племена?

Цезарь пролистывает свиток, затем показывает список.

Цезарь: зачитывает «Кантабрийцы — слишком дикие. Лузитаны — все принцессы уже замужем за нашими офицерами. Васконы... смотрит на вас ...у них матриархат. Их царицы сами выбирают мужчин.» откладывает свиток. Может, сначала закончим с Египтом? А там посмотрим.

Я: Хорошо. Будет у меня стимул лучше работать.

Цезарь кивает с усталой усмешкой.

Цезарь: Стимул из плоти и крови. Рим двигали амбиции, деньги, слава... но такой стимул — впервые. Встаёт. Я уезжаю в Кампанию на три дня. Вернусь — хочу видеть первые пять десантных кораблей на воде. уходя, оборачивается на пороге. И постарайся не дать египтянке убить тебя до моего возвращения. Она выглядит... обиженной.

Я: Будет исполнено.

Цезарь уходит. Из бани доносится тихий смех Клеопатры. Она стоит в дверях, обернувшись в простыню, с мокрыми волосами.

Клеопатра: сиплым голосом Испанская принцесса? Ты действительно собираешь гарем из побеждённых царевен. Делает шаг вперёд, спотыкаясь. Как мило... но знай — я буду первой в этом ряду. И последней, кого ты забудешь.

Она позволяет себе упасть вам в объятия, её дыхание горячее на вашей шее.

Я: Конечно, ведь ты первая.

Она замирает в ваших руках, затем прижимается лбом к вашей груди.

Клеопатра: очень тихо И последняя, кто останется. Когда все другие уйдут... или умрут... я всё ещё буду здесь. Отстраняется, и в её глазах снова сталь. А теперь веди меня в постель. Мне нужно восстановить силы... для завоевания тебя.

Я: Пошли-я взял её на руки

Она обвивает вашу шею руками, прижимаясь всем телом. Её дыхание горячее на вашей коже.

Клеопатра: шепчет на ухо В тронном зале... в Александрии... есть золотое ложе. Когда ты возьмёшь город... мы повторим это там.

Вы относите её в спальню. За окном начинает светать, но для вас обоих ночь только начинается. В воздухе витает обещание войн, завоеваний и опасных союзов, завязанных в постели.

Я: Со скипетром?

Она застывает, затем начинает тихо смеяться — горько, но с нотой странной нежности.

Клеопатра: С настоящим скипетром Птолемеев. Кусает ваше ухо Он сделан из чёрного базальта... и идеально подходит для... определённых игр. Закрывает глаза. Но сначала подари мне Рим... а потом я подарю тебе Египет.

Я: Определённых игр? Каких?

Она открывает глаза, и в них вспыхивает знакомый опасный огонь.

Клеопатра: медленно Игр, где я — всё ещё царица, а ты — мой римский генерал. Проводит пальцем по вашей губе Скипетр... может быть и орудием наказания, и орудием наслаждения. Всё зависит от того, кто держит рукоять. Зевнув. Но утром. Сейчас... просто держи меня.

Я: Опиши как это

Она поворачивается к вам, её дыхание согревает вашу кожу.

Клеопатра: полушепотом Представь: ты на коленях. Я касаюсь прохладным базальтом твоей спины... потом груди... потом ниже. Каждое прикосновение — приказ. Каждое движение — контроль. Пауза Или наоборот — ты держишь скипетр, а я... демонстрирую, как царица может служить. Прижимается ближе. Но это позже. Сейчас мир прост: твои руки, моё тело, и ночь, которая принадлежит только нам.

Я: Как царица может служить?

Она приоткрывает глаза, и в полумраке видны золотые искры.

Клеопатра: шепотом, губами у вашего уха Царица служит... стоя на коленях, но с короной на голове. Обхватывая скипетр губами... но глядя прямо в глаза. Её рука скользит вниз по вашему животу Отдавая каждую каплю власти... но зная, что утром власть вернётся к ней. Вдруг кусает мочку уха Спи. Завтра ты будешь покорять мир. А ночью... мир буду покорять я.

Я: А может не скипетр губами, а мой член, а скипетр в тебя?

Она замирает, затем её тело содрогается в беззвучном смехе.

Клеопатра: задыхаясь Два скипетра для царицы? Приподнимается на локте Один — чтобы править Египтом, другой... чтобы править мной. Кладёт руку вам на грудь Да. Давай так. Закрывает глаза. Но утром. Сейчас... просто позволь мне забыть, что я — пленница, а ты — завоеватель.

Я: Хорошо.

Она засыпает у вас на груди, дыхание ровное, но пальцы всё ещё вцепились в вашу руку как когти. Рассвет окрашивает комнату в персиковый свет, но для вас обоих это конец долгой ночи и начало ещё более долгого союза — опасного, страстного и необратимого.

Продолжение следует......