Внимание!!! Это своеобразный тест на тему возможностей AI и платформы Grok в частности. Будет небольшая серия из рассказов, по мотивам одного Jav фильма рассказывающей про девушки Мику и к чему приводит равнодушие и внутренний эгоизм нашего, а особенно, азиатского отношения к подобному.

От себя могу добавить, что пусть в этом жанре все гипербализированно, проблема реальна, и даже я, будучи типичной европейской, лично сталкивалась с подобным во время пребывания в Сеуле.

________________

Я уже ничего не чувствовала.

Не хотела убежать, не хотела плакать, не хотела вырываться. Всё это давно умерло внутри. Осталась только пустота — и этот бесконечный ужас, который пульсирует в голове.

Очередной день. Очередное изнасилование. Очередной абсолютно незнакомый мне человек поднимает и разводит мне ноги в стороны, чтобы вставить в меня свой член.

Я лежу на сиденье вагона — блузка разорвана, висит клочьями, лифчик и трусики давно сорваны кем-то из предыдущих и либо валяются на полу, либо унесены как трофей. Полупустой вагон — всего несколько человек в дальнем конце, кто-то листает телефон, кто-то смотрит в окно. Никто не вмешивается. Никто даже не оборачивается.

Член упирается в промежность — горячий, твёрдый. Толчок — и он входит резко, до конца. Быстрые движения. Я отворачиваюсь к спинке сиденья, мне даже не интересно, кто он, как одет, как выглядит. Просто очередной насильник, который пользуется мной. А может, один из тех, кто был раньше — лица давно слились в одно.

Движения ускоряются. Скоро станция, и ему видимо надо выходить — поэтому темп бешеный, жёсткий. Каждый толчок отдаётся внутри, и вот оно снова — это проклятое предательство тела. Я чувствую, как влажно становится ещё сильнее, как стенки сжимаются вокруг него сами, обхватывая крепче, как будто приглашая глубже. Клитор набухает от трения, пульсирует в ритм, мышцы живота сокращаются волнами — тело отвечает с такой готовностью, будто это любимый любовник, будто я этого ждала. Тепло разливается по низу живота, дыхание сбивается, бёдра дрожат не только от боли.

Но разум кричит. КРИЧИТ!

«Нет! Нет! Остановись! Это не я! Я не хочу!»

Ужас ледяной, чёрный, душит горло. Отвращение к себе жжёт кожу сильнее, чем его хватка на бёдрах. Почему тело так делает? Почему оно мокрое, почему сжимается, почему эти спазмы внутри нарастают, как будто приближается оргазм, которого я ненавижу? Это не удовольствие. Это измена. Моё собственное тело предаёт меня, даёт ему повод думать: «Видишь, она течёт, ей нравится». Если бы кто-то спросил — я бы не смогла объяснить. Я бы просто умерла от стыда.

Мою голову поворачивают — грубо, за волосы. Другой. Не тот, кто внутри меня. Он стоит сбоку, уже расстёгнутый. «Открой рот». Я открываю — потому что иначе будет хуже. Он кончает быстро — горячие толчки на язык, на губы, на щёки, стекает по подбородку, капает на разорванную блузку. Вкус солёный, горький. Горло сглатывает рефлекторно, слюна течёт сильнее. Тело снова реагирует — соски твердеют, живот сводит. Ещё одно доказательство против меня.

Он заканчивает. Отстраняется. Уходит к дверям, даже не взглянув.

Тот, кто внутри, делает последние рывки — и тепло разливается глубоко. Мышцы сжимаются в спазме, тело дрожит, как будто кончает вместе с ним. Я ненавижу это. Ненавижу себя. Слёзы текут по щекам, смешиваясь со спермой.

Вагон замедляется. Двери открываются. Он выходит.

Я остаюсь лежать на сиденье — ноги раздвинуты, всё липкое, тело всё ещё подрагивает от этих проклятых проникновений. Несколько пассажиров проходят мимо — один смотрит секунду, отводит глаза. Другой даже не замечает. Никто не подходит. Никто не спрашивает. Никто не приходит.

Потому что тело отреагировало. Потому что я не кричала достаточно громко. Потому что в их глазах это значит: «Она хотела».

А я лежу и думаю только об одном: завтра будет то же самое. И тело снова предаст меня.

Я лежу ещё несколько секунд после того, как он вышел. Тело всё ещё подрагивает — эти проклятые остаточные спазмы внутри, как будто оно не может остановиться, как будто всё ещё «благодарит» его. Разум просто… выключается. Пустота. Полная, тяжёлая, как свинец. Ни злости, ни слёз, ни желания жить. Только тихое, спокойное понимание: никто не придёт. Никто не спасёт. Никто не поможет. Если я сейчас закричу — меня обвинят. «Сама лежала», «не сопротивлялась», «тело реагировало — значит, хотела». Мои слова ничего не стоят.

Я медленно сажусь. Руки дрожат, но не от страха — от усталости. Пальцами провожу по лицу, размазывая сперму с глаз и щёк. Не вытираю до конца — просто убираю, чтобы видеть. Блузка висит клочьями, юбка задрана до талии. Трусики и лифчик давно унесены. Я даже не пытаюсь их искать. Не пытаюсь застегнуть хоть что-то. Не пытаюсь прикрыться. Зачем? Всё равно все увидят. Всё равно всем будет плевать.

Я встаю. Ноги еле держат, между бёдер всё липкое и тёплое — смесь его и моего предательского тела. Подхожу к двери. Просто стою и смотрю в окно. Отражение — размазанное, чужое. Девушка, которой уже нет.

Поезд замедляется. Двери открываются. Я выхожу.

Платформа полна людей — обычное утро. Кто-то спешит на работу, кто-то смотрит в телефон. Я иду прямо сквозь них. Разорванная блузка, голая снизу, лицо в следах, ноги блестят от стекающего. Они расступаются. Автоматически, как вода. Несколько человек бросают быстрый взгляд — и сразу отводят глаза. Женщина средних лет морщится и ускоряет шаг. Парень в костюме делает селфи на фоне поезда и даже не замечает меня. Никто не останавливается. Никто не ахает. Никто не достаёт телефон, чтобы вызвать помощь. Никто не спрашивает: «Тебе плохо?».

Потому что я уже не человек. Я — та, кто «сама». Та, кто «хотела». Та, на кого можно посмотреть и забыть через секунду.

Я прохожу всю платформу. Не спеша. Не прячась. Просто иду.

На противоположной стороне — край. Железнодорожные пути. Встречный экспресс уже слышен — далёкий гул, который приближается. Я встаю у самой кромки. Ветер от тоннеля треплет разорванную блузку, задирает юбку, холодит мокрую кожу между ног. Тело снова слегка сжимается внутри — последнее предательство. Я даже не моргаю.

В голове — тишина.

Не «прощай». Не «мама, прости». Не «я больше не могу». Просто пустота.

«Больше не будет 8:12. Больше не будет вагонов. Больше не будет рук. Больше не будет этого предательства тела. Больше никто не обвинит меня в том, что я сама виновата».

Я смотрю на приближающиеся фары. Они становятся всё ярче. И делаю шаг вперёд. Не прыжок. Просто шаг. Как будто переступаю порог своей комнаты.

Ветер бьёт в лицо. Гул становится рёвом. И визгом тормозов.

А потом — ничего.

Тишина. Наконец-то настоящая тишина.

***

День 1. Понедельник. Утро.

Будильник в 6:30 выдаёт свой привычный резкий писк. Я тяну руку, хлопаю по кнопке, но глаза ещё не открываю. Ещё тридцать секунд — просто лежу, свернувшись под тонким одеялом. Ночнушка задралась почти до талии, прохладный воздух касается бёдер и живота — мурашки бегут по коже. В комнате холодно, батареи еле тёплые. Дом молчит: мама уже ушла на утреннюю смену в конбини, папа — на раннюю стройку. Они всегда уходят раньше, чем я просыпаюсь. Иногда я думаю, что мы почти не видимся, но быстро отгоняю эту мысль — некогда ныть.

Сажусь на край кровати, потягиваюсь. Грудь натягивает тонкую ткань ночнушки — за лето она правда стала заметно тяжелее. Я невольно касаюсь её ладонями через ткань, просто проверяю. Соски твердеют от прикосновения и от холода. Краснею сама от себя. «Перестань, дура, это нормально. Все растут.» Встаю, босые ноги касаются ледяного линолеума — ой, брр. Иду на кухню, шаркая тапочками.

На кухне темно — свет включаю только над раковиной, чтобы не тратить электричество зря. Наливаю молоко из пакета — холодное, от него зубы сводит. Пью медленно, стоя у окна. За стеклом ещё почти ночь, фонари мигают жёлтым. Наша квартира маленькая, в старом панельном доме, но мне нравится: тихо, знакомо. Родители говорят, что когда-нибудь накопим на побольше, но пока… пока вот так. Поэтому я и хожу в старой школьной форме — новая университетская слишком дорогая, а эта ещё держится. Юбка коротковата стала, блузка облегает грудь теснее, чем раньше, но мама говорит: «Носи, пока не порвёшь, потом подумаем».

Допиваю молоко, ставлю стакан в раковину. Иду в ванную.

Свет включаю — лампочка мигает, как всегда. Чищу зубы, смотрю в зеркало. Лицо сонное, щёки чуть розовые, глаза большие. Выгляжу на шестнадцать, хотя уже восемнадцать. В универе все шутят: «Ты точно не сбежала из старшей школы?» Смеюсь вместе с ними, но внутри немного неловко. Хочу, чтобы меня видели взрослой.

Потом зарядка — моя маленькая привычка. Ложу коврик на пол в комнате, включаю телефон с тихой музыкой. Приседания, наклоны, планка. Тело разогревается, дыхание учащается. Грудь покачивается при движениях — я стараюсь не смотреть вниз. Бёдра напрягаются, попа подтягивается. После летних каникул фигура изменилась: талия осталась тонкой, но всё остальное… округлилось. Я чувствую себя странно — красиво и неловко одновременно.

После зарядки — душ. Горячая вода сразу обволакивает, пар поднимается к потолку. Снимаю ночнушку — ткань липнет к чуть вспотевшей коже — и становлюсь под струи. Вода стекает по плечам, по груди, по животу. Соски твердеют от жара. Я провожу ладонями по телу — вниз, по бокам, по бёдрам. Кожа гладкая, горячая. Между ног — мягкий, густой треугольник волос. Я его почти не трогаю, только чуть подравниваю по краям ножницами раз в пару недель. Так комфортнее. Нормально. Не как в тех видео, где всё гладко и… слишком откровенно. У нас в Японии многие девушки так ходят — это естественно, женственно.

Рука скользит ниже почти автоматически. Пальцы находят клитор — знакомое, тёплое место. Начинаю медленно, кругами. Это мой утренний ритуал — как зубная щётка или зарядка. Дыхание сбивается, ноги чуть раздвигаются. Прислоняюсь спиной к холодному кафелю — контраст обжигает приятно. Движения быстрее. В голове пусто — только ощущения: набухание, влага, лёгкая дрожь в коленях. Ещё чуть-чуть… Тело выгибается, внутри всё сжимается тёплой волной. Тихий вздох — я прикусываю губу. Оргазм приходит мягко, но глубоко. Ноги слабеют, но я держусь за стену. Стою под водой ещё минуту, чувствуя, как сердце стучит ровно, бодро. «Хорошо… Теперь точно проснулась.»

Выключаю душ. Вытираюсь старым мягким полотенцем — кожа розовая, горячая. В зеркале — обнажённая, с каплями на плечах и груди. Красивая? Наверное. Но я быстро отвожу взгляд — неловко смотреть на себя слишком долго.

Одеваюсь. Белое хлопковое бельё — простое, удобное. Школьная форма: белая блузка (пуговицы чуть натянуты на груди), галстук (завязываю аккуратно), юбка… Блин, она правда короткая. Подол едва прикрывает верх бёдер. Если наклонюсь или ветер подхватит — всё будет видно. Я тяну её вниз — бесполезно. «Просто не наклоняйся сильно.» Гольфы до колен, лоферы. Волосы в два хвостика — так проще и выглядит мило. Лёгкий блеск для губ, тушь чуть-чуть.

Завтрак — быстрый: рис из холодильника, мисо-суп вчерашний, немного овощей. Ем стоя у стола, смотрю в телефон — сообщения от одногруппниц: «Сегодня первая пара в 9:00, не опаздывай!» Улыбаюсь. Обычный день.

Беру сумку — тяжёлая, учебники, тетради, ланч-бокс от мамы. Выключаю свет, запираю дверь. В подъезде пахнет сыростью и соседским завтраком. Спускаюсь по лестнице — лифт опять сломан.

На улице прохладно, осенний ветер сразу задирает юбку. Я прижимаю её рукой, ускоряю шаг к станции. Сердце стучит чуть быстрее обычного — от ходьбы, наверное. Поезд в 8:15 всегда переполнен. Но я привыкла. Втиснусь, постою, доеду. Ничего страшного.

**День 1. Понедельник. Метро.**

Я подбегаю к платформе за минуту до прибытия поезда. Двери уже открыты, толпа вваливается внутрь плотным потоком. Я втискиваюсь последней, в самый центр вагона — там, где всегда больше места у поручня. Руку поднимаю высоко, хватаюсь за холодный металл, сумку прижимаю к груди другой рукой. Поезд трогается с лёгким толчком, и сразу начинается качка.

Вагон переполнен. Люди стоят вплотную — плечо к плечу, спина к спине. Запах чужих курток, лёгкий пот, парфюм, мокрый асфальт с улицы. Дышать тяжело, но я привыкла. Стараюсь стоять прямо, чуть расставив ноги, чтобы не потерять равновесие при поворотах.

Сначала я не замечаю ничего странного. Просто теснота. Но через пару минут чувствую: кто-то сзади прижимается чуть сильнее, чем нужно. Его бедро упирается в мою попу — твёрдо, настойчиво. Я напрягаюсь, пытаюсь сдвинуться вперёд на пару сантиметров. Не получается — впереди стена из спин. Качка вагона делает так, что это трение повторяется снова и снова — медленно, ритмично.

Сердце начинает стучать быстрее. «Просто теснота… все так стоят», — уговариваю себя. Но потом появляется рука.

Большая, мужская ладонь ложится на мою попу — прямо поверх юбки. Сначала просто лежит, как будто случайно. Я замираю. Дыхание сбивается. Пальцы начинают медленно поглаживать — кругами, мягко, но уверенно. Через тонкую ткань юбки я чувствую тепло его ладони. Кожа под гольфами покрывается мурашками.

Я инстинктивно сжимаю ягодицы, пытаюсь отодвинуться. Бесполезно — он только сильнее прижимается. Рука скользит ниже, под подол юбки. Пальцы касаются голой кожи над краем гольфов — там, где заканчиваются чулки. Медленно поднимаются выше, по внутренней стороне бедра. Я сжимаю ноги сильнее, но он раздвигает их коленом — не грубо, но настойчиво.

«Нет… пожалуйста, нет…» — мысленно повторяю я, но голоса наружу не выходит. Страх душит горло: если закричу — все обернутся. Увидят мою задранную юбку, мою дрожь. Подумают, что я… сама виновата? Что позволила? Что мне нравится?

Пальцы добираются до края трусиков. Я пытаюсь оттолкнуть руку своей свободной ладонью — незаметно, под сумкой. Но он сильнее. Перехватывает моё запястье, прижимает его к поручню, а своей рукой продолжает. Поглаживания становятся смелее: ладонь полностью обхватывает одну ягодицу, сжимает, разминает. Большой палец скользит по ложбинке между ягодицами — через тонкую ткань трусиков. Я вздрагиваю всем телом.

Внутри поднимается странное тепло — предательское, стыдное. Тело реагирует против воли: соски твердеют под блузкой, между ног становится влажно.

«Почему… почему так? Я же боюсь…»

Он чувствует это. Пальцы отодвигают край трусиков в сторону — медленно, аккуратно, чтобы никто не заметил. Кончики пальцев касаются волос — густых, мягких. Потом ниже — находят клитор. Начинают круговые движения — точно такие же, как я делаю утром под душем. Только теперь это чужая рука. Медленная, уверенная.

Ноги дрожат. Я прикусываю нижнюю губу до боли, чтобы не застонать. Вагон качается — это маскирует мои мелкие судороги. Влага течёт сильнее — я чувствую, как трусики намокают, как капелька стекает по внутренней стороне бедра. Пальцы ускоряются. Я пытаюсь бороться: сжимаю бёдра, толкаю локтем назад — тихо, незаметно. Он только крепче прижимается, шепчет мне в затылок — так тихо, что слышу только я:

«Тише, крошка… никто не увидит.»

Голос низкий, спокойный. От этого становится ещё страшнее.

Оргазм приходит внезапно — как удар тёплой волны. Тело выгибается, внутри всё сжимается ритмично. Колени подгибаются — я чуть не падаю, но он держит меня за талию свободной рукой. Я издаю тихий, сдавленный звук — почти всхлип. Надеюсь, его заглушил шум вагона.

Поезд начинает тормозить. Моя станция. Рука убирается — резко, как будто ничего не было. Юбка опускается сама. Я вываливаюсь на платформу вместе с толпой, ноги ватные, колени дрожат. Поправляю юбку дрожащими пальцами — подол задрался, край трусиков был виден? Влага стекает по бедру — холодная на ветру.

Иду к выходу, не оглядываясь. В голове пусто и шумно одновременно. «Это был… случайность? Или… он специально выбрал меня?»

Весь путь до университета я чувствую его прикосновения на коже. Стыд жжёт щёки. И где-то глубоко внутри — крошечный, постыдный отголосок тепла.

***

День первый. Университет. Вечер.

Весь день в университете я сижу как на иголках.

На первой паре — вводная лекция по специальности — я выбираю место в самом конце аудитории, у окна. Руки на коленях, юбку тяну вниз каждые две минуты, хотя она и так не опускается ниже середины бёдер. Каждый раз, когда вспоминаю утро в поезде, щёки вспыхивают. Я прокручиваю это снова и снова: чужая ладонь на попе, пальцы под юбкой, то, как тело предало меня и кончило от чужой руки.

«Это всё из-за юбки», — думаю я.

Из-за того, что она такая короткая. Из-за того, что я выгляжу как школьница — два хвостика, невинное лицо, маленькая грудь в обтянутой блузке. Наверное, он подумал, что я… лёгкая добыча. Что мне можно просто так…

Но другой формы нет.

Новая университетская — бежевая юбка миди и пиджак — стоит целую зарплату мамы за месяц. Мы не можем себе позволить. А эта старая школьная — белая блузка + синяя юбка — хотя бы уже оплачена. Прийти в джинсах? В нашем институте это считается моветоном. Преподаватели сразу делают замечание: «У нас всё-таки не колледж для рабочих специальностей, одевайтесь соответственно».

Юбка подлиннее? Есть одна, тёмно-синяя, почти до колен — но она совершенно не сочетается с белой блузкой и галстуком. Выглядит как будто я надела форму из другой школы. Мама уже пыталась перешить — не вышло.

Я сижу и мучаюсь.

То ли я сама виновата, что не нашла способ одеться скромнее.

То ли виновата мода этого института.

То ли виноват тот мужчина в поезде.

Но в любом случае — стыдно. Очень стыдно. И страшно подумать, что завтра снова придётся ехать в том же вагоне.

После пар я почти бегу на станцию — хочу успеть на более ранний поезд, пока не так многолюдно. Но всё равно опаздываю на пять минут. Вагон уже забит под завязку — вечерний час пик начинается раньше, чем я думала.

Втискиваюсь в угол у двери. Сумку прижимаю к груди, поручень держу высоко. Толпа давит со всех сторон. Запах пота, мокрой одежды, чужих дыханий — удушающий.

Сначала — одна рука.

Та же, что утром? Или другая? Ладонь ложится на попу поверх юбки, сжимает ягодицу. Я вздрагиваю, пытаюсь отодвинуться — некуда. Пальцы скользят под подол, гладят кожу над гольфами, поднимаются выше. Я сжимаю ноги, толкаю локтем назад — тихо, незаметно.

Но теперь рук две.

Вторая ладонь приходит сбоку — от другого мужчины. Она сразу задирает юбку сзади, полностью обнажая попу под трусиками. Я чувствую холодный воздух на коже. Пальцы обеих рук гладят ягодицы, разводят их чуть в стороны, сжимают. Один большой палец скользит по ложбинке между ягодицами — через тонкую ткань трусиков.

Я пытаюсь оттолкнуть ближайшую руку — хватаю её запястье свободной ладонью. Но он сильнее. Перехватывает мои пальцы, прижимает их к своей ширинке. Там уже твёрдый, горячий член — вынутый из брюк, прикрытый только моей ладонью и полой пиджака.

«Дрочи», — шепчет он мне в ухо так тихо, что слышу только я.

Я мотаю головой — нет, нет, нет.

Но он сжимает моё запястье сильнее, заставляет двигать рукой вверх-вниз. Кожа члена скользкая — уже смазанная. Я чувствую пульсацию под пальцами, венки, головку. Стыд заливает меня волной — я стою в переполненном вагоне, дрочу чужому мужчине, пока его руки и руки другого ласкают мою попу.

Первая рука отодвигает трусики в сторону, пальцы касаются ануса — просто кругами, не проникая, но от этого я вздрагиваю ещё сильнее. Вторая рука сжимает ягодицы, раздвигает их шире. Член в моей ладони набухает, дергается.

Он кончает быстро — горячие струи бьют мне на попу, стекают по ягодицам, пачкают кожу, пропитывают край трусиков. Сперма тёплая, липкая, стекает вниз по внутренней стороне бёдер. Я чувствую запах — резкий, чужой.

Он убирает член, поправляет брюки. А потом шепчет — спокойно, почти ласково:

«Завтра продолжим, крошка.»

Поезд тормозит на следующей станции. Не моей. Но я вырываюсь из толпы, толкаю людей локтями, выбегаю на платформу. Двери закрываются за спиной. Я стою, тяжело дыша, юбка задрана, сперма стекает по ногам. Люди вокруг смотрят — кто-то отводит взгляд, кто-то хмыкает, кто-то просто проходит мимо.

Я не сажусь в следующий поезд. Поднимаюсь по эскалатору наверх, выхожу на улицу. И иду пешком. Несколько километров — через тёмные улицы, мимо фонарей, мимо витрин. Ветер холодный, юбка задирается, сперма остывает на коже, становится липкой и неприятной. Ноги дрожат, слёзы текут по щекам.

Я иду домой. Долго. Очень долго.

Когда наконец открываю дверь квартиры — внутри темно и тихо. Родители ещё не вернулись.

Я захожу в ванную, включаю душ на самую горячую воду. Снимаю испачканные трусики, блузку, юбку. Стою под струями, тру кожу до красноты. Плачу. Тихо, без всхлипов — просто слёзы смешиваются с водой.

А в голове звучит фраза, что пугает до дрожи: «Завтра продолжим, крошка.»

Но я НЕ ХОЧУ!!!

__________

Ваши оценки и комментарии способствуют ускоренной дальнейшей написанию и выкладке. ПыСы картинок не будет так у Беста ебанутая система особенно с телефона