Рассказ на сюжет из архива ZADUMAN и с его разрешения.

Это случилось на юбилее у тёти Нины, маминой двоюродной сестры. Пятьдесят лет - дата круглая, отмечали широко, с заездом на два дня. Родни понаехало из всей нашей Калужской области, из Калуги, даже из Москвы кто-то обещался. Я тогда работал на местном заводе. Двадцать восемь лет, холостой, в свободном поиске, как мама шутила. Маме пятьдесят три, они с отцом развелись давно, он где-то в Подольске Московской области новую семью завёл, мы с ним не общались.

Гулянка развернулась во дворе, под навесом. Столы ломились: холодец мясной и рыбный, жареная на гриле курица с тушёным рисом и овощами, тушёная индейка с тушёной капустой, стейки из телятины и баранины, запечённая свинина с луком, чесноком и травами, рыба, тушёная со свёклой, морковью и луком, жареное рыбное филе в томатном соусе, картошка с укропом, селёдка под шубой, оливье и другие салаты, разные овощи и фрукты, разные соусы к мясу, торты, пирожные и другие сладости, разные напитки, особенно самогонка тёти Нины - знаменитая на весь район, мягкая, но выбивает колени к утру. Я пил умеренно, но к ночи всё равно развезло. Мама тоже раскраснелась, смеялась громче обычного, танцевала с каким-то дальним родственником под "Ой, мороз, мороз". Когда стемнело и начало холодать, народ потянулся в дом. Но мест на всех не хватало, спали вповалку, кто где.

Тётя Нина сунула нам с мамой старую раскладушку в маленькой комнатушке, заставленной коробками. Там еле помещались мы двое и эта раскладушка.

— Сами разберётесь, - махнула рукой тётя Нина, уже изрядно пьяная. - Одеяло одно, тесно, но вы же свои.

Свои. Я тогда не придал значения этому слову. Раскладушка жалобно скрипела под нами. Мы легли рядом, я в джинсах и футболке, мама в каком-то длинном трикотажном платье. Пахло пылью, старыми вещами и ещё чем-то знакомым с детства - мамиными духами "Красная Москва", смешанными с запахом пота и самогона. Одеяло было узкое, приходилось жаться друг к другу. Я чувствовал тепло её тела, слышал дыхание. Мы не разговаривали, оба проваливались в сон.

А потом я проснулся. Среди ночи, в полной темноте. Не сразу понял, где я. Голова тяжёлая, во рту сухо, но тело жило своей жизнью. Я был твёрд, как никогда. И тут я ощутил руку - мамину руку. Она шарила у меня на животе, нашла резинку трусов, стянула их вниз. Я замер, не веря. Мозг ещё спал, а тело уже откликалось. Её пальцы сомкнулись на члене, и я задохнулся. Это было неправильно. Это было немыслимо. Но я не мог пошевелиться, не мог сказать ни слова. Только лежал и чувствовал, как она двигает рукой, а та становится всё мокрее и горячее. Моя собственная рука, словно сама по себе, потянулась к ней. Я нащупал край её платья, задрал его, провёл по ноге выше, выше. Трусов не было. Пальцы утонули в чём-то влажном, скользком, пульсирующем. Мы не целовались, не смотрели друг на друга. Только дыхание сбилось, стало частым, хриплым. Она наклонилась надо мной, и я почувствовал, как головка упирается во что-то мягкое и горячее. Она сама направила, сама опустилась. Комнатушка наполнилась запахом секса - резким, животным, пьяным. Раскладушка скрипела в такт движениям. Я не понимал, сон это или явь, но кайф был такой, какого я никогда не испытывал. Ни с кем. Я кончил или нет - не помню. Провалился в темноту действующего алкоголя.

Проснулся я от того, что светало. За окном уже чирикали воробьи. Я лежал голый, трусы где-то скомкались в ногах. Член стоял каменный, как будто и не было ничего. Рядом спала мама, тоже голая, откинув одеяло. Я смотрел на её тело - уже немолодое, но всё ещё красивое, с мягкими складками на животе, с тяжёлой грудью, распластанной в стороны. В голове мутилось от вчерашнего, но тело помнило всё. Я протянул руку. Просто прикоснулся к плечу. Она сразу открыла глаза, будто не спала вовсе. Посмотрела на меня - и в этом взгляде не было ни стыда, ни вопроса. Только ожидание. Она перевернулась на спину и раздвинула ноги. Я всё понял. Залез сверху, она сама взяла член и вставила в себя. Там было тепло, мокро и пахло тем самым запахом - запахом ночи, который теперь казался самым родным на свете.

Я двигался медленно, не торопясь. Мама постанывала, покусывала губу, потом задышала чаще. Пизда хлюпала, как будто мы уже час ебёмся. По её лицу я видел - ей хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Она закрывала глаза, открывала, смотрела на меня и улыбалась. Потом, между вздохами, прошептала:

— Всё... нам больше нельзя... последний раз...

Я не ответил. Просто продолжал двигаться. Хотелось, чтобы это длилось вечность. Кончил глубоко в неё, и она прижала меня к себе, замерла, потом выдохнула. Мы полежали так минуту, потом она нашарила свои трусы, подтёрла нас обоих и бросила их на пол. И мы снова уснули. Утром всё было как обычно. За столом сидели рядом, чокались, смеялись. Она передавала мне солёные огурцы, я ей - хлеб. Ни слова о прошедшей ночи. Ни взгляда... Как будто ничего не случилось. И только когда наши пальцы случайно встретились на скатерти, я почувствовал, как у неё дрогнула рука.

Домой мы вернулись к ночи. Автобус трясся по разбитой дороге, мы молчали, смотрели в окно. Мы оба выпили при уходе с юбилея - так положено, "на посошок". В квартире было темно и тихо. Мама первым делом ушла в ванную, а я побрёл на кухню ставить чайник. В голове шумело, но мысль была одна: что теперь? Как жить дальше? Делать вид, что ничего не было?.. Я стоял у плиты и смотрел, как закипает вода. Шум в ванной стих. И тут мама вошла на кухню. Абсолютно голая, только полотенце на голове тюрбаном. Капли воды на плечах, на груди. Она улыбалась - не губами, только глазами. Кивнула в сторону спальни. Я выключил газ и пошёл за ней.

Мы ебались до полуночи. Уже без спешки, без пьяного угара. Смотрели друг на друга, изучали. Она показала, как ей нравится, я показал, что я люблю. Чайник мы включили снова, когда уже не могли дышать. Сидели на кухне, пили чай и молчали. Но молчание было другое - тёплое, своё. Утром она сама оседлала меня. Отдавалась с таким упоением, какого я никогда не видел у молодых баб. С закрытыми глазами, запрокинув голову, стонала в голос. Я смотрел на неё и думал: вот это женщина! Моя мать! И мне не было стыдно. Было только одно - огромное, жадное желание. Больше она не говорила "последний раз"...

Семь лет прошло с того юбилея. Семь лет мы живём так. Она не спрашивает, почему я не женюсь, я не спрашиваю, не хочет ли она кого-то ещё. Нам хорошо вдвоём. Мы перепробовали всё, что можно придумать. Купили искусственный член - она сама попросила, средней длины, не толстый. Сначала разрабатывали маме задний проход - ей не очень нравилось, но потом она вошла во вкус. Особенно когда я сначала игрушкой, а потом своим "дружком"... Пробовали в две дырочки - ей было больно, я кайфовал, но больше не стали, она не хотела. На её пятьдесят пять лет я подарил ей анальную пробку. Она пробовала ходить с ней по дому - не зашло. А вот когда она ездит за покупками в Калугу, то вставляет её во влагалище. Говорит, что кончает по два раза за выезд, пока по магазинам ходит. Я представил: моя мать, с пробкой внутри, выбирает платье в торговом центре. Странно, но почему-то заводит.

За это время мама дважды делала чистку у гинеколога. Теперь у неё уже менопауза, скоро юбилей - шестьдесят лет. Мы всё так же сладко ебёмся. Ни разу не предохранялись - она уже не могла забеременеть, а потом и вовсе возраст... Да и нам обоим нравится без резинки, по-настоящему! Я не хочу жениться. Разбаловался, наверное. Но зачем мне другая, если дома ждёт любимая женщина? Она тоже не против. Иногда я думаю: а если бы та ночь не случилась? Если бы мы не поехали на тот юбилей? Если бы тётя Нина положила нас по разным углам?.. Жизнь была бы другой. Скучной, наверное... А так - мы свои. Самые родные. И это главное!..