Продолжение триллера.

Глава 7: Подарок океана

Радостные крики с пляжа обернулись новым витком тревоги. К берегу, на последнем издыхании, прибило надувную лодку с потрёпанным мотором. В ней лежали трое — двое мужчин и женщина, больше похожие на скелеты, обтянутые кожей. Они были без сознания, с потрескавшимися от солнца губами и глубокими царапинами.

Сергей, Артём и Виктор вытащили их на песок. Светлана с Лизой бросились к воде, чтобы напоить их. Лиза, её лицо ещё было раскрасневшимся после недавней сцены в кустах, двигалась с какой-то лихорадочной решимостью. Светлана заметила, как её взгляд скользнул по мужчинам и застыл на одном из них — самом молодом, с всклокоченными тёмными волосами и шрамом на щеке.

Но первым пришёл в себя другой — коренастый мужчина лет сорока пяти, с мощными, привыкшими к работе руками. Он открыл глаза, и первое, что он хрипло выдохнул, было:

— Лиза... Моя Лиза... стюардесса... беременна... вы её не видели?

Тишина повисла густая, как смола. Все взгляды устремились на Лизу. Она застыла с жестяной кружкой в руках, её лицо побелело. Артём, стоявший сзади, сделал шаг назад, в тень.

— Я... я здесь, Витя, — прошептала она наконец и упала на колени рядом с мужем, обнимая его исхудавшее тело.

Светлана наблюдала за этой сценой, и её сердце сжалось от странной смеси сочувствия и леденящего предчувствия. Муж нашёлся. И он не знал, что пока он боролся со стихией, его беременная жена искала утешение в объятиях юного бармена под каучуковым деревом.

Тем временем третий выживший, пожилой моряк с татуировками, придя в себя, сообщил более важные новости.

— Мы... мы с "С" корпуса, — хрипло сказал он, указывая в сторону открытого моря. — Но перед этим... видели. Воздушную лодку. С людьми. Недалеко отсюда, у скалистого мыса. Может, в паре миль.

Слово «люди» ударило по лагерю как гром. Дмитрий? Возможно. Или другие. Шанс. Надежда. И угроза. Потому что новые люди — это новые правила, новые конфликты, новые желания.

Весь день царила суета по обустройству новоприбывших. Виктор — муж Лизы — не отпускал жену от себя ни на шаг, держа её за руку, и в его глазах читалась не только радость, но и тень подозрения. Лиза избегала взгляда Артёма, а тот мрачно рыскал по пляжу. Старый моряк, представившийся дядей Петей, сразу взял на себя организацию хотя его силы были на исходе, он как будто умирал — он знал толк в выживании. Обстановка в лагере накалилась, напряжение висело в воздухе, гуще океанской влаги.

Ночью в пещере стало особенно тесно. Ира спала за каменным выступом, её дыхание было ровным. Светлана лежала на спине, глядя в темноту, слушая, как Сергей ворочается рядом. Мысли о муже, который, возможно, был так близко, смешивались с жгучим стыдом от воспоминаний о пальцах Сергея на её груди у водопада и её собственной руке на его члене в кустах.

Внезапно он перевернулся к ней, его тело оказалось вплотную. Он не спрашивал. Он просто притянул её к себе во сне по "свойски", обхватив сзади, прижав её спину к своей груди, а её ягодицы — к своему животу. Он был одет в шорты, она — в тонкую ночную ткань. Между ними почти не было преград.

— Холодно, — прошептал он ей в волосы сонным голосом. Это не было вопросом или утверждением. Это был прямой приговор.

Его руки легли ей на живот, ладони распластались на её плоском животе. Она замерла, каждое её чувство обострилось до предела. Его дыхание было горячим на её шее. Он молчал, но его тело говорило за него — он был возбуждён, его твёрдый член и требовательный, упирался ей уже в поясницу.

— Серёж... — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Тише, спать мам — приказал он, и еще раз. — Спи.

Но его руки не спали. Они начали двигаться. Медленно, плавно. Правая рука осталась на животе, а левая поползла вверх. Она скользнула по её рёбрам, обогнула бок и накрыла её грудь. Сначала просто легла сверху, чувствуя под тканью её форму. Светлана вскрикнула, но звук застрял в горле. Его ладонь была большой, горячей, тяжёлой. Он медленно сжал её грудь, и его пальцы впились в упругую плоть так, как не делал этого никто и никогда — ни Дима, ни тот "парень" на лайнере. Это был как захват. Пометка территории.

— Не... — выдохнула она, но её тело выгнулось навстречу его руке, а сосок под тканью затвердел и выступил, упираясь в его ладонь.

— Я найду его, — тихо сказал Сергей, его губы коснулись её уха. — Если он там, на той лодке... я найду отца. Завтра пойду на разведку к мысу.

Его слова были полны решимости, но в них не было сыновней любви. В них была тяжесть долга и... что-то вроде вызова.

«Я найду твоего мужа. А пока ты — моя».

И в этот момент, от этой смеси благодарности за обещание, от ужаса перед возможным будущим, от невыносимого возбуждения, которое пульсировало под его рукой, Светлана сломалась. Она резко перевернулась к нему лицом в темноте. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она почувствовала его дыхание, увидела блеск его глаз.

Она не думала.. Она потянулась и поцеловала его в знак благодарности за его слова. Не как у водопада — робко, благодарно. А глубоко, влажно, с отчаянием. Её язык нашёл его губы, проскользнул внутрь. Она целовала его страстно и влажно как любовника, которого боится потерять, как якорь в шторме, как последний глоток воды перед смертью.

Он замер на долю секунды, шокированный её внезапной отдачей. Потом ответил. Его поцелуй стал властным, доминирующим. Его руки сжали её ещё крепче, одна всё ещё на груди, мнущая её грудь через ткань, другая вцепилась ей в бедро и вжал пальцы в кожу от жаркого и влажного поцелуя, притягивая её ещё ближе, так что её материнское возбужденное лоно прижалось к его твёрдой, пульсирующей эрекции. Они лежали, сплетённые в темноте, их языки играли в немой, похотливой дуэли, их тела прижимались друг к другу, искажая все понятия о родстве, морали, верности.

Он оторвался, чтобы перевести дыхание. Их лбы соприкоснулись.

— Так лучше? — прошептал он, и в его голосе звучала горькая усмешка.

— Замолчи — выдохнула она, целуя его снова, уже без мыслей, только чувства — жар, влага в ее киске говорила за неё сама, потребность в ласке.

Они лежали так, целуясь, пока губы не онемели, а дыхание не стало срываться. Он не пошёл дальше. Он просто держал её, целовал и позволял ей целовать себя. Это было хуже, чем секс. Это была капитуляция. Полная и безоговорочная.

Под утро, когда первый свет начал пробиваться в пещеру, он отпустил её и отодвинулся. Встал, не глядя на неё, и начал собирать свои жалкие для такого места пожитки для похода к мысу.

— Я вернусь к вечеру, — сказал он, уже у выхода. Он обернулся. Его лицо в утренних лучах было усталым и невероятно взрослым. — Будь осторожна. С Виктором. И с тем... моряком. Не доверяй им.

Он ушёл. Светлана осталась лежать, с губами, распухшими от его поцелуев, с грудью, на которой будто навсегда отпечаталась форма его ладони, и с душой, раздробленной на острые осколки вины, страха и порочного, всепоглощающего ожидания. Он пошёл искать её мужа. А она ждала его возвращения так, как не ждала никого и никогда. Как ждут любовника, от которого зависит не просто жизнь, а сам смысл существования в этом новом, жестоком и безумно чувственном мире.

Глава 8: Завязки и шёпоты

Утро на острове пришло с тяжёлой, влажной жарой. Воздух гудел от напряжения, как натянутая струна. Сергей ушёл на рассвете, не обернувшись, и его отсутствие оставило в пещере звенящую пустоту. Светлана чувствовала себя оголённым нервом — каждый звук, каждый взгляд заставлял её вздрагивать.

Она вышла к ручью умыться и наткнулась на сцену, от которой сжалось сердце. Виктор, муж Лизы, стоял на коленях у воды и, рыдая, благодарил Артёма, который неловко отстранялся.

— Спасибо, парень, что присматривал за ней! — хрипел Виктор, обнимая Артёма за колени. — Она говорила, ты воду ей носил, место в тени нашёл... Господи, я думал, с ума сойду! А она тут, жива, с нашим ребёнком...

Артём стоял бледный, как полотно, и гладил мужчину по плечу, глядя куда-то поверх его головы. Его взгляд метнулся в сторону, где из-за деревьев выглядывала Лиза. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на мужа с таким выражением, в котором смешались жалость, стыд и ужас. Всего несколько часов или тобишь сутки назад она стонала под другим мужчиной, а теперь её муж плакал от счастья, благодаря её любовника за заботу. Ирония была чудовищной, щекочущей и возбуждающей.

Светлана поспешно ретировалась, чувствуя, как её тошнит от этой лжи. Она пошла вглубь острова, к месту, где нашла несколько диких ягод. Ей нужно было побыть одной, чтобы перевести дух, чтобы стряхнуть с себя липкий кошмар этой ночи — поцелуев Сергея, его рук на её теле, его обещания найти отца...

Внезапно из-за пальмы вышел Артём. Он дышал неровно, лицо было искажено страхом и какой-то дикой решимостью.

— Ты видела, — не спросил, а констатировал он. Его голос был хриплым. — Вчера в кустах. Ты и... кто-то еще, кто был с тобой?.

Светлана замерла, сжимая в руках пальмовый лист с ягодами.

— Я ничего не видела, — автоматически сказала она, отводя глаза.

— Видела. Ты это обронила. — Он протянул руку. На его ладони лежала тонкая чёрная бретелька от лифчика. Её завязка. Та самая, что порвалась, когда Сергей сжимал её грудь в темноте. Она машинально потянулась к декольте своей изорванной блузки — да, одной завязки не хватало.

Ледяная волна страха прокатилась по её спине. "Он что не только видел их с Сергеем". Он подобрал улику. Уликy её позора.

— Я никому не скажу, — прошептала она, и её голос звучал чужим. — Забудь.

— Забыть? — Он горько усмехнулся и сделал шаг вперёд. — Легко сказать. Я не могу забыть, как она сосала мне член, а её муж благодарит меня за воду и заботу это вот не забыть! Я не могу забыть, как ты смотрела на это, а твоя рука... — Он не договорил, но его взгляд упал ей на грудь, будто видел сквозь ткань...

Он был близко. Слишком близко. От него пахло потом, страхом и мужской агрессией. Светлана попыталась отступить, но спина упёрлась в шершавый ствол кокосовой пальмы.

— Ты тоже хочешь — прошептал он, и это не было вопросом. Его глаза, полные отчаяния и похоти, бурили её насквозь. — Я видел твой взгляд.Ты вся горела. Так же, как и она.

— Отстань, Артём — попыталась она сделать голос твёрдым, но он предательски дрожал.

— Нет — сказал он просто. И его рука, быстрая, как змеиный язык, впилась ей в бок, а ладонь прижалась к её нижнему животу, прямо над ее лобком. Через тонкую ткань юбки она почувствовала жар и давление его пальцев.

Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но он был сильнее. Его другая рука поднялась и грубо сжала её грудь. Не как Сергей — с властным пониманием. А с животной, неумелой жадностью. Его пальцы впились в мягкую плоть ее груди, больно сдавливая её.

— Пусти! — зашипела она, брыкаясь.

— А тебе нравится, — прошептал он ей в ухо, его дыхание было горячим и быстрым. — Ты вся дрожишь. Но не от страха.

И самое ужасное было то, что он был прав. Её тело, измученное ночными ласками сына, голодное и запутавшееся, откликнулось на эту грубую агрессию. Между её ног пробежала знакомая, предательская волна тепла и возбуждения, ее киска стала мокрой. Сосок под его ладонью набух и затвердел. Она ненавидела себя в этот момент больше, чем когда-либо.

— Видишь? — он застонал пока ласкал ее грудь, чувствуя её реакцию. Его рука на её животе поползла ниже, к краю юбки, пальцы впились в её бедро, пытаясь задрать ткань. — Все тут одинаковые. Все хотят одного. Забудь про своих мужа. Просто... почувствуй.

Он прижался к ней всем телом, и она почувствовала его возбуждение, его член, его пульсацию, она начала вспоминать как видела как его мокрый член входил в чужой ротик, снова почувствовала его возбуждение твёрдое и требовательное, упирающий член ей в бедро. Отвращение боролось с похотью, стыд — с острой, запретной потребностью быть взятой, использованной, чтобы перестать думать.

Она зажмурилась, и из её горла вырвался тихий, сдавленный стон. Не сопротивления. Сдачи. Её голова откинулась на кору дерева. Это было его сигналом. Его губы грубо прижались к её шее, он кусал и сосал ее кожу, оставляя метки как будто синяки от жара солнца, а его рука под юбкой нащупала край её трусиков.

И в этот момент с пляжа донёсся громкий, радостный крик. Потом ещё один. Голоса слились в возбуждённый гул. Кто-то нашёл что-то важное. Или кого-то.

Заклинание рухнуло. Артём отпрянул, как отшуганный зверь. Его глаза были дикими, полными стыда и неутолённой ярости. Он тяжело дышал, его руки дрожали.

— Молчи... — выдохнул он, отступая. — Это... это между нами. Или я расскажу всем, что видел в кустах. И про тебя.

—Интересно, что он видел...и видел ли. что это точно был сын..

Он развернулся и почти побежал прочь, к шуму с пляжа. Светлана осталась стоять, прислонившись к дереву, вся трясясь. Её грудь горела от боли и странного, унизительного возбуждения. Ее трусики были сдвинуты, губки ее влагалища были мокрые и влажные, кожа на шее саднила от его укусов. Она медленно сползла на землю, поджала ноги и зарыдала — тихо, безнадёжно, в ладони.

Она была в ловушке. В ловушке между сыном, который медленно, но верно забирал её душу, и чужим мужчиной, который шантажом мог забрать её тело. Между надеждой на мужа, которого, возможно, уже нет, и ужасом перед его возвращением. Между матерью, которой она была, и женщиной, которой она становилась здесь, на этом проклятом, прекрасном острове.

Шум с пляжа нарастал. Крики стали звать всех. Что-то случилось. Что-то, что снова перевернёт их хрупкий мир. Светлана вытерла слёзы, с трудом поднялась и, поправив одежду, чтобы скрыть следы, пошла на берег. Ей нужно было увидеть. Потому что что бы это ни было — спасение или новая беда — оно не могло быть страшнее того ада, который уже творился у неё внутри. Ад, сотканный из поцелуев сына, прикосновений чужого мужчины и её собственной, ненасытной, порочной плоти, которая жаждала и того, и другого, стирая все границы в пылу выживания.

Глава 9: Ночные уроки

Шум с пляжа лишь оказался радость найденным обломкам, которые они все вместе разбирая и осваивали в свой быт острова, кто-то находил даже сумки с одеждой, кто-то обломки роскоши...

Сергей вернулся затемно. Весь день он потратил на разведку скалистого мыса, и вернулся с пустыми руками и полным мрачного молчания. Никакой лодки. Никаких следов. Только безжалостный океан и крики чаек. Новость о том, что с пляжа нашли не спасение, а лишь ящик с промокшими консервами и рацией с севшими батареями, не улучшила его настроения.

Он почти не смотрел на Светлану, лишь коротко кивнул, отвечая на её немой вопрос в глазах. Но его взгляд, скользнувший по её шее, где под самодельным воротником из листа скрывались красные пятна от укусов Артёма, задержался на долю секунды дольше. Он ничего не сказал. Но в его глазах что-то дрогнуло — тень подозрения, смешанная с холодной яростью.

Он молча поел, молча проверил Иру (девушка поправлялась, но была слаба и апатична), молча улёгся на своё место в пещере. Светлана, измученная днём, легла рядом, повернувшись к нему спиной. Она боялась его взгляда, боялась, что он почувствует на ней чужое прикосновение, чужой запах.

Ночь опустилась густая, бархатная, нарушаемая лишь треском костра у входа и далёким рокотом прибоя. Светлана не спала. Она лежала и чувствовала жар, исходящий от его тела в полуметре от неё. Чувствовала, как её собственная кожа горит под грубой тканью одежды, вспоминая и его ласки прошлой ночью, и грубые руки Артёма днём. Она была запутана, испугана и безумно возбуждена этим порочным клубком.

Внезапно его рука легла на её талию. Тяжёлая, горячая, властная. Она вздрогнула, но не отстранилась. Он притянул её к себе, прижал её спину к своей груди. Его дыхание стало глубже, горячее у неё в волосах. Он не целовал её. Он просто держал.

— Ничего не нашёл, — тихо сказал он в темноту, и в его голосе звучала не досада, а что-то вроде... удовлетворения. — Ни отца. Никого.

Его слова, вместо того чтобы огорчить, вызвали в ней волну чудовищного, грешного облегчения. Значит, ещё есть время. Значит, этот странный, запретный мир, где он был её главным мужчиной, продлится.

Он молчал долго. Потом его рука на её талии начала двигаться. Медленно, почти лениво. Она скользнула вверх, под её блузку, коснулась голой кожи живота. Светлана задержала дыхание. Его пальцы были шершавыми, но движение — бесконечно терпеливым. Он водил ладонью по её животу, по рёбрам, чуть касаясь нижней кривой линии ее потрясающей груди, но не поднимаясь выше. Он как бы заново обмерял её, подтверждая свои права.

Потом его рука опустилась. Скользнула с её живота на бедро. Задержалась там. А потом потянула её руку — ту, что была прижата к её собственному телу. Он взял её за запястье и медленно, неотвратимо повёл вниз, к себе. Она понимала, что он делает. Паника и дикое возбуждение схлестнулись в ней. Она попыталась слабо сопротивляться, сжать пальцы в кулак.

— Не бойся — прошептал он ей в самое ухо, и его губы коснулись мочки. — Просто... почувствуй мой член, мам. Это часть меня. Часть того, кто тебя кормит. Кто тебя защищает.

Он разжал её пальцы своей большой уже мужской, сильной рукой и приложил её ладонь к себе. К тому месту, где под тканью его шорт бугрилась твёрдая, горячая выпуклость. Он прижал её руку к себе, заставив ощутить весь размер его члена, всю твёрдость, всю пульсирующую жизнь своего желания.

Светлана ахнула. Её пальцы непроизвольно сжали его горячий член через ткань. Он был огромным даже наверно больше, чем у Артема. Твёрдым, как камень, и обжигающе горячим. Воспоминания о том, как он входил в её киску пальцами, смешались с этим новым, ошеломляющим знанием. Её сын... был мужчиной. Полностью.

— Вот видишь, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой страсти. — Это из-за тебя. Всегда из-за тебя.

Он начал двигать её рукой. Медленно, ритмично по всему стволу его члена. Вверх-вниз. Он водил её ладонью по своему члену, заставляя её чувствовать каждую прожилку, каждый изгиб. Её собственная киска откликалась синхронно: влажность разливалась между ног, соски набухли и болезненно затвердели, упираясь в ткань лифчика.

— Мама... — прошептал он, и это слово, прозвучавшее в такой момент, было сильнее любого похабного шёпота. Оно связывало, оскверняло и возносило одновременно.

Она не выдержала. Её голова откинулась ему на плечо, и из груди вырвался сдавленный, похожий на стон звук. Это была не речь. Это была капитуляция. Её пальцы, уже без его помощи, начали двигаться сами — осторожно, с дрожью, но уже с проблеском любопытства. Она сама водила ладонью по его вздыбленному члену, чувствуя, как он замирает, как его дыхание срывается.

Он отпустил её руку, позволив ей действовать самостоятельно. Его собственная рука снова скользнула под её блузку, но теперь поднялась выше. Его ладонь накрыла её грудь целиком, сжала её, и большой палец нашел твёрдый сосок и начал тереть его через тонкую ткань лифчика. Боль и наслаждение слились в один ослепительный всполох.

Они лежали так, сплетённые в темноте — она, сжимая в руке его возбужденный член, он, сжимая в руке её грудь играясь пальцами с ее сосочками. Их дыхание сплелось в единый, прерывистый ритм. Он не торопился. Он учил её привыкать к его ласкам. Учил принимать его ласки. Учил хотеть его.

Внезапно с того места, где спала Ира, послышался слабый стон, а потом шорох. Светлана замерла, её рука судорожно сжалась на его члене. Сергей резко, но бесшумно убрал свою руку из-под её блузки и прикрыл её одеялом. Её собственную руку он мягко, но твёрдо отвёл от себя и прижал к её же телу.

— Спи — тихо, но властно приказал он, поворачиваясь на другой бок, как будто ничего не произошло.

Светлана лежала, прижав к животу свою руку, на пальцах которой ещё горел отпечаток его кожи. Её грудь колотилась, между ног было мокро и пусто. Она слышала, как Ира что-то бормочет во сне, и замирала.

Он не кончил. Он даже не раздел её. Он лишь дал урок. И взял свою плату — её стыдливое, но жадное прикосновение.

Из темноты донёсся его шёпот, уже почти сонный бред, но полный обещания:

— Завтра... завтра будет больше. Я научу тебя всему. Всему, чему должна учить жена. А не мать.

Он умолк. Через несколько минут его дыхание стало ровным. А Светлана лежала с открытыми глазами, сжимая в кулаке память о его теле и с ужасом понимая, что ждёт этого «завтра» с лихорадочным, нетерпеливым трепетом. Урок был усвоен. Она была его ученицей. И завтрашний день сулил новые, ещё более глубокие погружения в эту бездну, где сын становился учителем, а мать — жаждущей ученицей.

Глава 10: Вкус предательства

Утро было обжигающим. Солнце висело в белесом мареве, обещая очередной день выживания в этом зеленом аду. Но в Светлане бушевало собственное, личное марево — воспоминание о ночи. О его руке, ведущей её ладонь по пылающему бугру плоти. О его обещании: «Завтра... я научу тебя всему».

Это «завтра» наступило, и оно давило на неё тяжестью запретного плода, который она уже вкусила кончиками пальцев. Она чувствовала себя загнанной зверушкой между двух хищников: сыном, методично стиравшим границы, и Артёмом, который держал над ней дамоклов меч шантажа. И в этой ловушке рождалось не отчаяние, а какая-то лихорадочная, извращённая отвага. Если уж падать, то падать до конца. Утолить этот голод, что грыз её изнутри, пока у неё ещё был выбор. Пока Сергей не забрал всё.

Она сказала Ире, что идёт собирать ягоды и фрукты, и свернула с тропы, ведущей к знакомым зарослям. Ноги сами понесли её к голубому оазису. К месту, где вода смывала грехи, а туман скрывал лица. Она нуждалась в этой иллюзии чистоты для грязного дела, которое задумала.

Озеро сияло в утренних лучах, безмятежное и пронзительно красивое. И совершенно пустое. Тишина была оглушительной. Разочарование холодной волной накатило на неё, смешавшись со стыдливым облегчением. Она стояла на берегу, глядя на воду, и её руки сами потянулись к застёжке блузки. Хотя бы помыться. Хотя бы на минуту забыть.

Она сбросила одежду, осталась голой ее груди после многочисленных ласк требовали прохлады, сложив всю одежду на камне, она вошла в воду. Прохлада обняла её, смывая липкий пот и часть напряжённости в ее влажной киски. Она поплыла к водопаду, закрыла глаза, подставив лицо под струи. И в этот момент услышала всплеск.

Сердце ёкнуло, упав в пятки. Она обернулась. Из-за скалы, с противоположного берега, в воду вошёл он. Артём. Он не видел её сначала, он просто шёл, погружаясь, его лицо было обращено к небу. Он был голый. Вода обтекала его подтянутое, молодое тело, и утреннее солнце выхватывало каждую мышцу на его торсе, каждый изгиб бёдер. То, что находилось между ног, больше не было вялым. Оно начинало оживать, обещая ту силу, которую она вчера ощутила через ткань.

Он открыл глаза и увидел её. Они замерли, смотря друг на друга через бирюзовую гладь. Ни страха, ни крика. Было только понимание. Предназначение. Он медленно поплыл к ней. Она не уплыла. Она стояла по грудь в воде, чувствуя, как её соски от холода и чего-то ещё заостряются, выпирая из воды, как розовые камешки.

Он остановился в метре от неё. Вода скрывала их ниже пояса, но выше — всё было на виду. Его взгляд, тяжёлый и голодный, скользнул с её лица на плечи, на ключицы, и застрял на груди. На её полной, тяжёлой груди, которая колыхалась на мелкой ряби, с тёмно-вишнёвыми, набухшими ареолами и твёрдыми, будто гвоздики, сосками. Он смотрел, как смотрит голодный на пир. И в этом взгляде не было шантажа. Была простая, животная похотливость.

— Я знал, что ты придёшь, — хрипло сказал он. Его голос был низким, виноватым, но уверенным.

— Я... я пришла помыться, — солгала она, и голос дрогнул.

— Я тоже, — он усмехнулся, и эта усмешка была горькой.

Он сделал ещё один шаг навстречу ей. Теперь они были так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, нарушающее прохладу воды. Его рука поднялась, и он коснулся кончиками пальцев её мокрой кожи у ключицы. Прикосновение было лёгким, но от него по всему её телу пробежали мурашки.

— Ты не должна бояться меня, — прошептал он, его пальцы поползли вниз, к началу округлости груди. — Я не расскажу никому. Просто... дай мне это. Дай мне забыть. Как я дал забыться тебе вчера.

Его пальцы скользнули по мокрой коже и накрыли её грудь. Его ладонь была меньше, чем у Сергея, но жаднее. Он сжал её грудь, она не помещалась полностью в его руке, и большой палец провёл прямо по соску. Резкая, сладкая боль пронзила её, отозвавшись эхом глубоко внизу живота. Она ахнула, её голова запрокинулась назад.

Это было её сигналом. Её разрешением. Он наклонился и губами захватил её другой сосок. Губы были горячими, влажными. Он сосал, кусал, водил языком по напряжённому кончику соска. Она стонала, её руки сами потянулись к нему, впились в его мокрые волосы. Её тело предавало её с потрохами, отвечая на ласки чужого мужчины с той же дикой готовностью, что и на ласки сына.

Его рука, та, что не была занята её грудью, ушла под воду. Нашла её бедро, поползла по внутренней стороне. Она сглотнула, когда его пальцы добрались до самого сокровенного, до той щели, что уже была мокрой не от озёрной воды. Он вошёл в её киску раздвигая пальцами ее половые губки сначала одним пальцем, легко, будто это было его законным правом. Она застонала громче, её бёдра сами пошли навстречу.

— Видишь? — прошептал он, отрываясь от её груди, его лицо было искажено страстью. — Ты вся горишь. Твоя киска горячая даже в воде и жаждет меня и это все для меня.

Это «для меня» стало последней каплей. Да. Это было для него. Не для мужа, не для сына. Для этого чужого, испуганного, похотливого мужчины, который видел её настоящей. Грешной. Голодной. Она опустила руку под воду, нащупала его член. Он был уже твёрдым, горячим, пульсирующим. Она обхватила весь его член пальцами, и он застонал, его палец внутри ее киски дрогнул.

Она смотрела ему в глаза, полные благодарности и ненависти, и медленно, не отрывая взгляда, стала опускаться в воде на колени. Вода дошла ей до подбородка. Он понял. Его глаза округлились от шока и восторга. Он вынул постепенно палец из ее киски, и его руки впились ей в волосы, не грубо, но властно.

Она оказалась прямо перед его членом, мокрым от воды и головкой его члена которая уже ждала ее губ. Его член, тёмный, с набухшей головкой, торчал из воды в сантиметре от её лица. Он пах озером, мужчиной и теперь ее грехом. Она высунула язык и лизнула кончик его головки. Солоноватый, чистый вкус. Она сама обхватила его член губами и взяла полностью в рот.

Артём ахнул, его пальцы сжали её волосы. Он был не таким большим, как у Сергея, но идеально заполнял её рот. Она двигала головой, как умела, как чувствовала, слушая его прерывистые стоны, его бормотание: «Да... вот так... о боже...».

Она сосала его член, водя языком по уздечке, лаская руками его яйца под водой. Её грудь, огромная и бледная, колыхалась на поверхности воды прямо перед его глазами, соски торчали, будто умоляя о прикосновении. Он вынул член из ее ротика..Он не сдержался, наклонился и взял один сосок в рот, наминая его губами прямо над водой.Она снова начала работать ртом ниже.

Это была измена. Самая настоящая, грязная, пошлая измена. И в ней была сладость освобождения. Она изменяла не только мужу. Она изменяла сыну. Это был её бунт. Её выбор. Пусть на пять минут, но она была здесь хозяйкой. Она решала, чей член будет у неё во рту.

Его дыхание участилось, тело напряглось. Он был близок. И она, к своему ужасу, чувствовала, как её собственное тело под водой сжимается в предвкушении, как влага бьёт из неё ключом. Она ускорила движения, она всем ротиком стала насаживаться на его член, желая довести его до конца, желая получить эту власть над ним, получить доказательство своего падения.

И в этот момент с тропы, ведущей к озеру, донёсся смех. Детский, звонкий смех Иры и низкий, знакомый голос — Виктора, мужа Лизы. Они шли к воде.

Ледяная волна ужаса окатила их. Артём вырвал член из её рта с тихим всхлипом. Светлана отпрянула, нырнула под воду, проплыла несколько метров и вынырнула у скалы, тяжело дыша. Артём, бледный как смерть, уже плыл к противоположному берегу, к своей одежде.

Они одевались молча, торопливо, не глядя друг на друга. Светлана натягивала блузку дрожащими руками, чувствуя, как её губы горят, а между ног всё ещё пульсирует. Она слышала, как голоса приближаются. Она и Артём встретились взглядами через озеро. В его глазах был животный страх. В её — пустота и странное, горькое торжество.

Она кивнула ему, едва заметно. Молчание. Он кивнул в ответ.

Когда Ира с Виктором вышли на берег, они застали там двух людей, сидящих на разных камнях и моющих в озере какую-то одежду. Светлана улыбнулась дочери бледной, натянутой улыбкой. Артём что-то бормотал Виктору про чистку рыбы. Никто ничего не заметил. Никто не увидел следов зубов на её сосках под тканью. Никто не уловил запах секса, который, казалось, витал над водой.

Но они оба знали. Они совершили это. И это знание теперь будет висеть между ними, как проклятие и как самая грязная, самая возбуждающая тайна. Тайна, которая делала их сообщниками. И которая, как Светлана с ужасом понимала, могла в любую секунду взорваться, уничтожив и её, и её сына, и этот хрупкий мир, построенный на песке и лжи. Но пока она шла обратно в лагерь, на её языке всё ещё стоял солоноватый вкус чужого мужчины. И это был вкус её маленькой, ужасной победы.

Продолжение следует дальше будет жарче, и необычный линейный сюжет ожидает вас....

Оцените пожалуйста рассказ, буду знать, что двигаюсь верным путем!

Если эта часть зашла или нет, оцените, подпишитесь пожалуйста на меня, продолжение будет тут, как результат ваших оценок, а также на бусти уже есть и другие главы!

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Залетайте на мой бусти, там продолжения всех моих рассказов и историй, безо всяких границ — ждут на Boosty.

boosty.to/tvoyamesti

(скопировать и вставить в поисковую строку браузера)

А также подписывайся на наш Telegram-канал:

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)