Капитан

Глава 12 Чумовой юбилей

Рейс продолжался. Установилась удивительная гармония — утром ко мне приходила Оксана с завтраком и лаской, вечером в каюте собирались все пять практиканток для группового секса. Днём прораб вылавливал девушек по очереди и трахал в свободных каютах, на камбузе, в трюмах — где придётся. И все были довольны.

Прораб как-то пересекся со мной в коридоре, остановил, достал папиросу.

— Слышь, капитан, — сказал он, усмехаясь в усы: — Ты не думай, я всё знаю. Про тебя и Оксану.

Я внутренне напрягся, но он вдруг хлопнул меня по плечу.

— Да ты не бойся, я без претензий. Сам посуди: я твоих любовниц трахаю, ты мою жинку. Квиты. — Он затянулся, довольно жмурясь: — И знаешь, Оксана прямо расцвела! Раньше ворчала вечно, а теперь ходит довольная, мурлычет, даже готовить вкуснее стала. Мне аж самому в кайф такую красотку трахать. Так что спасибо тебе, капитан.

— Взаимно, Олег Владимирович, — усмехнулся я.

— Ну и ладненько. — Он хлопнул меня ещё раз и пошёл по своим делам, насвистывая.

армония была полной. Кроме одного — Светы.

Я замечал это уже несколько дней. Она делала всё, что и другие: стонала, кончала, брала в рот. Но в глазах её появилось что-то новое — задумчивость, лёгкая грусть. А когда девушки уходили, она задерживалась. Прижималась ко мне, гладила, целовала — долго, нежно, с какой-то щемящей тоской, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Света, — спросил я однажды, когда остальные ушли, а она всё лежала на моём плече: — Что с тобой?

— Ничего, — ответила она тихо: — Всё хорошо.

— Я же вижу.

Она помолчала, потом подняла на меня глаза — серо-голубые, огромные, влажные.

— Я... — начала она и запнулась: — Я думаю о том, что скоро порт. И мы разъедемся. Ты останешься в Ленинграде, а я уеду в Киев, в свою жизнь... без тебя.

— Света...

— Я знаю, что мы договаривались, — перебила она: — Что это просто секс, просто удовольствие. Но я... я не могу просто.

Она уткнулась лицом мне в грудь, чтобы не видеть моей реакции.

— Я влюбилась, капитан. Глупо, да? В такого, как ты. В капитана приёмки, у которого гарем из пяти девок и повариха по утрам. Глупо?

— Не глупо, — ответил я, гладя её по светлым волосам: — Только...

— Только ничего не будет, — договорила она за меня. — Я знаю. Ты не бросишь их, не выберешь меня одну. Да и зачем тебе одна, когда есть пять?

— Дело не в количестве, — попытался я объяснить. — Просто...

— Просто мы из разных миров, — кивнула она: — Я понимаю. Но понимать и принять — разные вещи.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза.

— Можно я буду приходить к тебе не только вечером, со всеми? Можно иногда — просто так? Посидеть, поговорить, уснуть рядом?

— Можно, — ответил я, и сам удивился, как легко это сказал.

Она улыбнулась сквозь слёзы и поцеловала меня.

Так у нас появились ещё и "просто" встречи. Днём, когда прораб был занят с другими, а Оксана готовила обед, а у Светы было свободное время, она пробиралась ко мне в каюту. Мы лежали, обнявшись, говорили о всякой ерунде, целовались без спешки, занимались любовью нежно, медленно, по-другому.

Гармония сохранялась. Девушки, кажется, догадывались, но молчали. Только Оксана однажды, придя утром с подносом, присела на край кровати и посмотрела на меня с той своей хитринкой, за которой пряталась настоящая житейская мудрость.

— Слухай, капітане, — сказала она негромко, помешивая ложечкой кофе: — Я бачу, що діється. Ти з нашою Світланкою... того.

— Чего "того"? — сделал я непонимающее лицо.

— Та не прикидайся, — усмехнулась она: — Я жінка доросла, все розумію. Вона до тебе не так, як інші. Вона очима дивиться, як на ікону.

— Оксана...

— Та я не засуджую, — перебила она мягко: — Я тільки скажу: ти з нею помякше. Вона ж не така, як ми. Ми з Маринкою, з Іркою — ми баби терті, нас життя кусало, ми все витримаємо. А вона... вона сердешна. Чиста. Тонка, як скло. Розіб'єш — не склеїш.

Я молчал, слушая.

— Ти з нею по-людськи, — продолжала Оксана, глядя мне в глаза: — Не тільки тілом, а й душею. Вона того варта. А ми... ми нікуди не дінемося. Ми своє візьмемо. А їй побільше тепла дай. Зрозумів?

— Разумел, — кивнул я.

— Ну й добре. — Она встала, поправила халат, чмокнула меня в щёку. — А тепер снідай, бо прохолоне.

Она вышла, а я остался сидеть, глядя на дымящийся кофе и думая о том, какая же она удивительная — эта Оксана. И как мне повезло, что все они у меня есть.

Гармония сохранялась. И в этой гармонии была теперь особая, светлая нота. Светина нота.

***

Рейс подходил к концу. Оставалось чуть больше недели до порта, и атмосфера на корабле стала какой-то особенной — предвкушение скорого расставания смешивалось с желанием запомнить каждый миг.

И тут Оксана объявила:

— У Олега Володимировича завтра ювілей. П'ятдесят років. Треба відзначити.

— Отметим, — усмехнулся прораб: — По-настоящему.

Весь следующий день на камбузе что-то шипело, жарилось, пахло так, что слюнки текли у всего экипажа. Девушки принаряжались, перешёптывались, строили загадочные планы. Я тоже готовился — надел парадную морскую форму, которую не доставал с первого дня.

Вечером мы собрались в кают-компании.

Просторное помещение, куда я обычно заходил поужинать. Сейчас оно преобразилось. Три длинных стола, сдвинутых буквой "П" — новые, светлого дерева, ещё пахнущие столярным клеем и лаком. Вдоль стен тянулись диваны, обитые коричневым дермантином под кожу — пахнет новым пластиком, ни одной продавленной ямки, всё блестит, как с картинки. На стенах пока пусто — только свежая краска, да пара табличек с инструкциями по технике безопасности. Корабль новый, с судоверфи, уют ещё не нажили.

Стол был накрыт по-праздничному. Несколько бутылок шампанского — «Советское», с золотыми наклейками, которые прораб припас для этого случая. Ликёр — сладкий, тягучий, в пузатой бутылке. Закуски ломились: буженина, нарезанная толстыми ломтями, домашняя колбаса с сальцем, мясо по-французски в глубокой миске, солёные огурцы и помидоры, нарезанный хлеб. А в центре стола возвышался торт — творение Оксаны, обмазанный кремом, с кривоватыми розочками и цифрой "50", выдавленной из шоколада прямо пальцем.

— Ничего себе, — присвистнула Маринка, заходя.

Девушки входили одна за другой, и я залюбовался.

Маринка надела ярко-красное платье — короткое, обтягивающее, с глубоким декольте. Рыжие волосы рассыпались по плечам, веснушки на лице горели, губы накрашены так, что смотреть страшно. Настоящая бестия.

Таня выбрала чёрное — строгое, но с разрезом до бедра. Её смуглая кожа контрастировала с тканью, чёрные волосы гладко зачёсаны назад, открывая высокий лоб и загадочные глаза с поволокой. Она улыбалась своей полуулыбкой, и в этой улыбке читались все тайны мира.

Ира была в белом — обтягивающее платье без бретелек, открывающее спортивные плечи и длинные ноги. Короткая стрижка, серьги-кольца, наглый, дерзкий взгляд. Она чувствовала себя королевой и вела себя соответственно.

Света надела нежно-голубое платье в пол — скромное, почти невинное, с кружевными вставками. Русые волосы рассыпались по плечам, на щеках румянец, глаза блестят. Она смотрела на меня с особенной теплотой, и я вспомнил слова Оксаны.

Катя выбрала зелёное — глубокий изумрудный цвет, который идеально сочетался с её светлыми волосами и огромной грудью. Платье с трудом сходилось на груди, декольте было таким глубоким, что, казалось, ещё чуть-чуть — и всё вырвется наружу. Она стеснялась, но в глазах горел огонёк.

А потом вошла Оксана.

Я ахнул. Она надела тёмно-бордовое платье — почти вишнёвое, с бархатистым отливом. Оно обтягивало её пышную фигуру, подчёркивая высокую грудь, тонкую талию и широкие бёдра. Декольте было достаточно глубоким, чтобы заметить — лифчика нет. Волосы она распустила, и золотистые локоны падали на плечи, обрамляя лицо с лёгким макияжем. На шее — тонкая золотая цепочка.

— Охренеть, — выдохнула Ира: — Оксана, ты красотка!

— А шо ви думали? — усмехнулась она, довольно улыбаясь: — Я тоже колись дівкою була.

Прораб вошёл последним. В белой рубашке с закатанными рукавами, брюках со стрелками, начищенных ботинках. Бритая голова блестела, лицо разрумянилось от предвкушения. Он оглядел стол, девушек, меня.

— Ну, капитан, — сказал он, протягивая руку: — Спасибо, что пришёл.

— С юбилеем, Олег Владимирович, — ответил я, пожимая руку и ставя на стол две бутылки горилки — "с перцем", фирменные: — От меня.

— О! — обрадовался он: — Уважил. Моя любимая.

Мы расселись. Я рядом со Светой, прораб во главе стола, Оксана подле него. Девушки заполнили диваны и лавки.

— Ну, за именинника! — подняла бокал Маринка.

— За Олега Владимировича! — подхватили все.

Шампанское зашипело, полилось в бокалы. Мы чокнулись, выпили. Закусили бужениной.

— А теперь, — сказала Оксана, вставая: — Я хочу сказати тост. За свого чоловіка. Він у мене, звісно, кобель ще той, — она усмехнулась, глянув на девушек: — але я його люблю. І незважаючи на все, він в мене найкращий. З п'ятдесятиліттям, старий.

Прораб расчувствовался, поцеловал её при всех.

— Ну, за именинника! — подняла рюмку Маринка: — Чтоб здоровый был!

— И чтоб характеристики писал только хорошие! — добавила Ира, и все засмеялись.

Выпили, закусили. За столом сразу стало шумно — звон вилок, стук рюмок, смех, разговоры. Буженина таяла во рту, колбаса была домашняя, с перчиком, мясо по-французски — с сырной корочкой, тягучее, сочное. Огурцы хрустели, грибы пахли укропом и чесноком.

— Оксана, ты чарівниця, — сказала Таня, накладывая себе добавки: — Я так дома не ем, как у тебя тут.

— А ти приїжджай, — усмехнулась Оксана: — Навчу. Хоч ти і брюнетка, а готувати повинна вміти.

— А я? — подала голос Катя с набитым ртом: — Я тоже хочу научиться!

— Всіх навчу, — махнула рукой Оксана: — Головне, щоб чоловіки ситі були.

Прораб довольно крякнул, чокнулся со мной.

— Капитан, давай за знакомство. Хорошее было знакомство, правда?

— Правда, — усмехнулся я, вспоминая все наши... приключения.

Мы выпили. Олег Владимирович захмелел, разрумянился, стал громко рассказывать байки из своей молодости. Девушки слушали, покатываясь со смеху. Оксана подкладывала ему закуску, но сама пила мало — только пригубливала шампанское.

— А ну-ка, — сказала Ира, вставая и потягиваясь: — Давайте потанцуем! Музыку давай!

Она включила кассетник — заиграло что-то зарубежное, ритмичное, с басами. Маринка вскочила, потащила прораба в центр. Таня закружилась с Ирой. Катя стеснялась, но Света потянула её за собой.

Я остался за столом с Оксаной.

— А ти чого не танцюєш? — спросила она, подливая мне ликёру.

— Люблю сначала поесть, потом плясать, — ответил я.

— Розумний, — кивнула она: — Їж, капітане. Сили ще знадобляться.

Я посмотрел на неё — в полумраке кают-компании, с бокалом в руке, с этой её хитрой улыбкой, она была невероятно красива.

— Оксана, — сказал я тихо: — Ты сегодня просто королева.

— Та ну тебе, — отмахнулась она, но в глазах мелькнуло удовольствие: — Іди краще танцюй, поки молоді кличуть.

Я встал, пошёл в круг. Света сразу прижалась ко мне, закружила в медленном танце, положив голову на плечо. Потом меня перехватила Катя — её огромная грудь прижималась ко мне, и это было отдельным удовольствием. Потом Ира, дерзкая, наглая, с вызовом.

А Оксана сидела за столом и смотрела на нас с той самой хитринкой. Ждала своего часа.

— Ну як, капітане? — спросила она: — Гарно ми гуляємо?

— Гарно, — улыбнулся я: — Очень гарно.

Я сел за стол, и прихлёбывая шампанское, поглядывал на танцующих и думал о том, когда же всё это закончится. Когда мы наконец уйдём в мою каюту — я, Света, Катя, Таня, Ира, Маринка. Когда я разложу их на койке, на диване, на полу и буду трахать каждую, пока они не взмолятся. Я уже представлял, как это будет: сначала нежная Света, потом страстная Таня, потом дикая Маринка, потом спортивная Ира, и под конец — пышная, огромная Катя. План был хорош. Я уже предвкушал.

Но всё пошло по-другому.

Прораб — уже прилично поддатый, рубашка нараспашку, пуговицы расстёгнуты почти до пояса, видна волосатая грудь. Глаза масленые, щёки красные, лоснятся от выпитого. Он разошёлся не на шутку. Сначала он просто танцевал, обнимая то Иру, то Маринку. Потом руки его стали смелее.

— Олег Владимирович, ну куда вы лезете! — хохотала Ира, когда он запустил ладонь ей под платье и сжал ягодицу.

— А что такого? — мычал он пьяно, прижимая её к себе: — Я ж именинник! Мне сегодня всё можно!

Он хватал девчонок за попки — они визжали, но не сопротивлялись, только отбивались игриво. За груди — тискал, мял, прижимал к себе, наклонялся и целовал в шею, в плечи. Они смеялись, отбивались, но как-то вяло, пьяно, игриво. Было видно, что градус в крови делает своё дело — запреты таяли, как лёд на солнце.

— Олег Владимирович, ну что вы! — хохотала Маринка, когда он залез ей под платье и провёл пальцами по трусикам.

— А что такое? Я же проверяю, как вы там, практикантки, готовы к дальнейшей работе! — ржал он, довольно щурясь.

Оксана смотрела на это со странной усмешкой — не ревновала, а скорее наблюдала с интересом, как за экспериментальным спектаклем. Она сидела рядом со мной, пригубливала шампанское и комментировала:

— Дивись, дивись, капітане, — толкнула она меня локтем, кивая на мужа. — Зараз щось буде. Я його знаю. Коли він отак напивається, він на стіну лізти готовий.

— На стену или на девушку? — усмехнулся я.

— І те, і друге, — подмигнула она.

Я уже собрался встать и предложить девушкам переместиться ко мне, пока прораб окончательно не озверел, как вдруг всё остановилось.

Прораб схватил Катю.

Она как раз проходила мимо, направляясь к столу за добавкой шампанского — её шикарные бёдра покачивались, зелёное платье обтягивало каждую складочку, огромная грудь колыхалась при каждом шаге. Прораб перехватил её за талию, притянул к себе, что-то шепнул на ухо. Катя засмеялась — пьяно, расслабленно, попыталась вывернуться, но он держал крепко.

— Куда, — выдохнул он ей в ухо: — Стоять!

— Олег Владимирович, ну пустите, — попыталась она, но в голосе не было настоящего сопротивления.

— А ну-ка, — сказал он вдруг громко, так что все обернулись: — Покажите, какие у меня практикантки послушные! Как я их учу работать!

И прежде чем кто-то успел среагировать, он развернул Катю и положил её лицом на край пустого стола. Прямо среди неубранных тарелок, рядом с недопитыми бокалами, в лужицу пролитого шампанского. Она ахнула, упёрлась руками в столешницу, но не сопротивлялась — то ли от неожиданности, то ли от пьяного согласия, то ли от того, что уже знала: это неизбежно.

Прораб одной рукой задрал её зелёное платье до пояса, оголив пышные, белые ягодицы. Другой рукой расстегнул свои брюки, спустил их вместе с трусами до колен. Член выскочил наружу — длинный, чуть кривой, с тёмной головкой, на которой уже выступила смазка. Вены вздулись, пульсировали.

Трусики Кати — белые, кружевные, красивые — он просто сдвинул в сторону, не снимая, оголив розовое, влажное колечко. Раздвинул ягодицы пальцами, приставил член.

И вошёл. Сразу. Глубоко. Без подготовки, без ласк, без вазелина.

Катя вскрикнула — громко, пронзительно, но не от боли. От неожиданности, от шока, от ощущения. Её тело дёрнулось, приняло, сжалось.

В кают-компании повисла мёртвая тишина. Музыка играла — какой-то зарубежный шлягер, но никто его не слышал. Все замерли, как вкопанные.

Ира стояла с открытым ртом, бокал замер в сантиметре от губ. Маринка застыла с бутылкой в руке, так и не донеся её до рюмки. Таня, танцевавшая до этого с Ирой, замерла вполоборота, её загадочная полуулыбка превратилась в изумлённое "О". Света прикрыла рот ладошкой, глаза её стали размером с блюдце.

Оксана поперхнулась шампанским, закашлялась, вытирая подбородок тыльной стороной ладони.

— Охренеть, — выдохнула Ира, наконец, находя дар речи.

— Тихо, — усмехнулась Маринка, опуская бутылку и присаживаясь на край стула. — Тихо, девки. Интересно же.

— А шо? — подмигнула Оксана, прокашлявшись: — Він же іменинник. П'ятдесят років — не жарт. Хай тішиться, поки може.

Прораб двигался в Кате — жёстко, ритмично, по-хозяйски, не сбавляя темпа. Каждая мышца его тела работала, ягодицы напрягались и расслаблялись, он вколачивался в неё снова и снова.

Катя стонала — громко, уже не сдерживаясь, уткнувшись лицом в скатерть, сминая её пальцами. Её огромная грудь колыхалась под платьем, видно было, как она ходит ходуном, как соски трутся о ткань. Ягодицы — белые, пышные — ходили ходуном при каждом толчке, принимая его глубоко.

— Давай, Катюха! — крикнула вдруг Маринка, вскакивая и поднимая бокал: — Покажи им, как надо!

— За именинника! — подхватила Таня, тоже поднимая бокал и чокаясь с Маринкой.

— Щоб п'ятдесят не в тягар, а в радість! — добавила Оксана, чокаясь с ними и довольно улыбаясь.

Они выпили. Ира присоединилась, за ней Света, робко, но с интересом.

Я не выдержал и стал целоваться со Светой. Её губы — мягкие, тёплые, чуть сладкие от ликёра — отвечали жадно, с языком, с придыханием. Я прижал её к себе, чувствуя, как её маленькая грудь вдавливается в мою грудь, как соски твердеют сквозь тонкую ткань платья.

И вдруг руки Маринки — знакомые, наглые, бесстыжие — расстегнули мне мои форменные брюки. Ширинка поползла вниз, и я почувствовал прохладу на разгорячённом члене.

— Стоишь уже, капитан? — услышал я её довольный шёпот сзади: — А я думала, ты железный.

Её пальцы сомкнулись на члене, сжали, погладили, провели по головке. Я застонал прямо в губы Свете, не в силах оторваться от поцелуя.

— Маринка, ты... — выдохнул я.

— А что Маринка? — услышал я её смех: — Маринка хочет помочь. Ты же не против, Светик?

Света оторвалась от моих губ, посмотрела на неё — глаза мутные, губы припухшие.

— Не против, — выдохнула она.

Маринка ловко пристроилась сзади, прижимаясь ко мне всем телом. Одной рукой она продолжала дрочить мне, другой полезла под платье к Свете.

— Ой, — пискнула Света, когда пальцы Маринки нашли её промежность: — Марина...

— Мокренькая, — довольно отметила Маринка: — Нравится тебе с капитаном, да?

— Да...

Я стоял между ними, разрываясь на части. Спереди — Света, её губы, её тело, её руки на моих плечах. Сзади — Маринка, её грудь, прижатая к моей спине, её пальцы на моём члене, её дыхание на шее.

— А ну-ка, — раздался голос Иры откуда-то сбоку: — Делиться надо!

Она подошла, встала рядом, запустила руки под мой китель. Пальцы её забегали по груди, по животу, расстёгивая пуговицы одну за другой. Китель распахнулся, Ира стянула его с плеч, бросила на пол.

— Так-то лучше, — довольно сказала она, прижимаясь к моему боку и запуская руку под рубашку.

Я продолжал целоваться со Светой. Её губы — мягкие, тёплые, с привкусом шампанского — не давали оторваться. Её язык сплетался с моим, руки гладили затылок, плечи, спину. Она вся подалась ко мне, прижимаясь маленькой грудью, и я чувствовал, как под тканью платья твердеют её соски.

А внизу уже кипела работа.

Маринка, стоя на коленях, взяла мой член в рот — глубоко, сразу, по-хозяйски. Её рыжие волосы разметались по плечам, касались моих бёдер. Она работала ртом умело, ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, дразня языком головку.

Ира пристроилась рядом с ней на коленях, но не стала мешать — сначала просто гладила яйца, массировала, покусывала нежно. Потом, когда Маринка выпустила член на секунду, перехватила инициативу и взяла в рот сама.

— Ммм, — промычала она довольно, принимая член глубоко.

Маринка не возражала — она переключилась на яйца, лизала, посасывала, гладила промежность. Они работали в паре, слаженно, как будто всю жизнь этим занимались. Одна берёт глубоко — вторая ласкает яйца. Потом меняются — и так по кругу.

Я смотрел вниз — две головы, рыжая Маринки и тёмная Иры, двигались ритмично, их языки встречались на моём члене. Это было невероятное зрелище. А Света всё целовала меня, не давая отвлечься, и я чувствовал, как её руки гладят мою грудь, живот, спускаются ниже, туда, где работали подруги.

Краем глаза я посмотрел на прораба.

Я посмотрел на прораба.

Он сидел, развалившись, расстегнутая рубашка болталась на плечах, штаны спущены до колен. На нём, лицом к нему, восседала Оксана.

Она была полуголая — платье, то самое, вишнёвое, в котором она была на празднике, спущено до пояса, оголяя грудь. Её пышное, зрелое тело колыхалось в такт движениям. Груди — большие, тяжёлые, с крупными тёмными сосками — прыгали перед лицом прораба, касаясь его губ. Он ловил их ртом, посасывал, покусывал, и Оксана стонала громче.

Она двигалась медленно, смакуя каждое движение. Бёдра её ходили плавно, по кругу, то ускоряясь, то замедляясь. Голова была запрокинута, глаза закрыты, рот приоткрыт в бесконечном стоне. Волосы — светлые, распущенные — касались спины, падали на плечи прораба.

Прораб держал её за бёдра, помогая, направляя, и довольно ухмылялся, глядя на это великолепие.

— Ось так, — стонала Оксана, не открывая глаза. — Ой, як добре...

Её грудь колыхалась, соски тёрлись о рубашку прораба. Платье, спущенное до талии, собиралось складками, оголяя живот и бёдра. Трусиков на ней не было — видимо, уже успела снять.

Света, не отрываясь от моих губ, прошептала:

— Хочу тебя... Прямо сейчас...

Я отстранился от ртов Маринки и Иры — они недовольно замычали, но отпустили. Член мой был мокрым, твёрдым, пульсирующим после их ласк, но я знал, что Света ждала первой. Она всегда была самой терпеливой, но сегодня терпение кончилось.

Я развернул её лицом к столу. Тому самому, где ещё недавно прораб трахал Катю. Среди неубранных тарелок, недопитых бокалов, рассыпанных салфеток.

Задрал её голубое платье до пояса, оголив нежные, светлые ягодицы. Трусики — белые, простые, такие же нежные, как она сама — стянул вниз, ниже бёдер, к коленям. Она переступила, освобождаясь от них, и осталась в одних туфельках.

— Упрись руками в стол, — сказал я хрипло.

Она послушалась. Наклонилась, оперлась ладонями о край стола, прогнулась в спине. Поза стоя, на прямых ногах — идеально. Я видел её округлые ягодицы, влажные розовые складочки между ними.

Я приставил член к её влагалищу. Она была мокрая, горячая, готовая. Вошёл сразу — глубоко, до упора.

— Да... — выдохнула Света, запрокинув голову.

Я начал двигаться. Медленно сначала, чувствуя, как её тугое, узкое лоно принимает меня, сжимается, пульсирует. Она стонала, уткнувшись лицом в стол, сминая скатерть руками.

Вокруг кипела жизнь.

Маринка и Ира, оставшись без моего члена, не растерялись — они прильнули друг к другу, целуясь, ласкаясь, гладя друг друга. Их языки сплетались, руки шарили по телам.

На диване прораб с Оксаной всё ещё скакали — она уже не медленно, а быстро, по-настоящему, вскрикивая при каждом движении.

Таня стояла рядом с ними, гладя себя и глядя на меня со Светой. Её рука двигалась всё быстрее.

Катя на диване у стены лениво гладила себя, раздвинув ноги, и довольно улыбалась.

Было очень классно трахать Свету. Её нежное тело вздрагивало при каждом толчке, стоны становились всё громче, пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. Я двигался в ней, чувствуя, как тугое лоно сжимает член, как она подаётся навстречу, как с каждым движением становится всё мокрее, всё горячее.

И вдруг мой взгляд упал на тарелку рядом с её ладонью.

Недоеденный торт Оксаны. Кремовые розочки, шоколадная крошка, остатки бисквита. В свете плавающих огней кают-компании это выглядело безумно аппетитно — и ещё безумнее возбуждающе.

Шальная мысль ударила в голову.

Я замер на секунду, потом медленно, вышел из Светы. Она ахнула от потери, повернула голову, посмотрела на меня мутными, непонимающими глазами.

— Капитан?.. — выдохнула она.

Вместо ответа я запустил пальцы в тарелку. Холодный, липкий, сладкий крем облепил ладонь. Я обмазал им член — щедро, от основания до головки, чувствуя, как сладкая масса скользит по разгорячённой коже. Потом, не давая себе времени передумать, провёл пальцами по анусу Светы, вмазывая крем в тугое колечко.

— Ой, — выдохнула она, вздрогнув от неожиданности: — Что ты...

— Тихо, — шепнул я, приставляя член: — Сладкой будешь.

Я вошёл.

Сразу, глубоко, без подготовки — но крем сделал своё дело. Скользко, непривычно, безумно. Света вскрикнула — но не от боли, от шока и новой, незнакомой полноты ощущений.

— Ой, мама... — выдохнула она, вцепившись в стол: — Капитан... ты с ума сошёл...

— Возможно, — усмехнулся я, начиная двигаться.

Крем делал каждое движение невероятно гладким, скользким, чувственным. Света стонала, мычала, уткнувшись лицом в стол, а я трахал её в задницу, обмазанный тортом, среди остатков праздничного стола.

— Шикарно, — выдохнула Ира, наблюдавшая за нами с Маринкой: — Капитан, ты гений!

— Сладкий секс, — засмеялась Маринка: — Светка, ты теперь десерт!

Света только мычала в ответ — ей было не до шуток.

На диване прораб с Оксаной замерли, глядя на нас. Оксана присвистнула:

— Оце так... капітане, а ти винахідник!

Прораб довольно заржал, хлопнул Оксану по заду, и они продолжили.

Таня уже не просто гладила себя — она подошла ближе, смотрела, как член входит и выходит из Светы, облепленный кремом. Её рука двигалась быстрее, дыхание сбивалось.

Катя на диване приподнялась, чтобы лучше видеть, раздвинув ноги ещё шире.

А я трахал Свету, чувствуя, как приближаюсь. Крем таял от жара тел, стекал по члену, по ягодицам, по ногам, смешиваясь с потом и возбуждением.

— Света, — выдохнул я: — Я сейчас...

Я вошёл до упора и кончил глубоко в неё, смешивая сперму с остатками крема. Она закричала, кончая следом.

Когда я вышел, из неё потекла густая белая масса — крем и сперма вместе, сладкая, липкая, безумная.

— Класс! — выдохнула Света, сползая со стола и оседая на пол.

Я улыбнулся, глядя на неё. Потом перевёл взгляд на остальных.

Марина и Ира, не сговариваясь, подхватили салфетки со стола и принялись заботливо обтирать нас. Марина — член, осторожно, но с хитринкой, пользуясь моментом, чтобы лишний раз погладить. Ира — попку Светы и её ляжки, вытирая остатки крема и спермы.

Я посмотрел на свою парадную форму — китель, рубашка, брюки — и понял, что ещё немного, и всё это будет в креме, сперме и бог знает чём ещё.

— Надо раздеваться, — сказал я, стягивая рубашку.

Маринка и Ира переглянулись и в две секунды скинули свои платья — красное и белое полетели на пол. Они стояли передо мной голые, довольные, с блестящими глазами.

Таня не заставила себя ждать. Она поставила бокал на стол, подошла к нам и медленно, с кошачьей грацией, расстегнула молнию на своём чёрном платье. Ткань скользнула по смуглой коже, обнажая тяжёлую грудь с тёмными сосками, плоский живот, тёмный треугольник внизу. Она перешагнула через платье и встала рядом с Маринкой и Ирой.

— Красиво, — выдохнул я.

— А Света? — напомнила Таня.

Света всё ещё сидела на стуле, тяжело дыша, счастливая, но явно уставшая. Я подошёл к ней, протянул руку, помог подняться. Потом взялся за её голубое платье, всё ещё задранное до пояса, и стянул его через голову. Она осталась в одних туфельках — голая, нежная, раскрасневшаяся.

— Спасибо, — шепнула она, прижимаясь ко мне.

На диване тем временем произошли перемены. Прораб отстранил от себя удовлетворённую Оксану — она сползла с него, тяжело дыша, и, пошатываясь, направилась к Кате. Плюхнулась рядом с ней на диван, прижалась к её пышному телу, положила голову на её огромную грудь.

— Ох, стомилася, — выдохнула она: — Але добре...

Катя обняла её, погладила по голове, и они замерли, наблюдая за происходящим.

А прораб, оставшись без партнёрши, оглядел поле боя и остановил взгляд на Маринке и Ире. Те стояли рядом со мной, но почувствовав его взгляд, переглянулись.

— Идите, — усмехнулась Таня: — Я пока капитаном займусь.

Маринка и Ира подошли к прорабу. Он уже стоял наготове — член его, после Оксаны, был твёрд, жилист, крив. Он указал на стол, где ещё оставались остатки торта.

— Давайте-ка, девки, — сказал он хрипло: — Попками вверх. И крему побольше.

Маринка и Ира послушно перегнулись через край стола, встав раком. Две попки — рыжая Маринкина, упругая, и смуглая Ирина, спортивная — поднялись высоко. Прораб запустил ладони в остатки торта, зачерпнул крема и щедро обмазал сначала одну, потом другую.

— Ох, — простонала Маринка: — Холодный...

— Сейчас согреется, — усмехнулся прораб.

Он приставил член к Маринке и вошёл сразу, глубоко. Она вскрикнула, вцепившись в стол. Потом он переключился на Иру — та уже ждала, подаваясь назад.

Прораб трахал их по очереди, переходя от одной к другой, не давая остыть ни себе, ни им. Маринка стонала, Ира кричала, стол ходил ходуном.

А я тем временем уселся на диван. Рядом со мной пристроилась Света — прижалась, положила голову на плечо, руку на грудь. Уставшая, но счастливая.

И тут передо мной появилась Таня.

Голая, смуглая, с красивой грудью и тёмными сосками, с загадочной полуулыбкой на губах. Она опустилась передо мной на колени, раздвинула мои ноги и взяла в руку мой член.

— Теперь я, — сказала она тихо: — Ты не против, капитан?

Таня меня возбудила. Её рот, её язык, её умелые руки сделали своё дело — член стоял колом, готовый к новым подвигам. Она почувствовала это, довольно улыбнулась своей загадочной полуулыбкой и, не выпуская член из руки, ловко развернулась, залезая на меня сверху.

Лицом ко мне, глядя прямо в глаза.

Медленно, очень медленно, она опустилась, принимая член в себя. Влагалище у неё было горячее, влажное, тугое — она уже давно была готова, пока смотрела на всё происходящее. Я вошёл глубоко, до самого упора.

— Да, — выдохнула она, запрокинув голову на секунду, потом снова посмотрела на меня: — Смотри на меня, капитан.

Она начала двигаться. Скакала на мне, виляя бёдрами, то ускоряясь, то замедляясь, играя со мной, дразня. Её смуглое тело двигалось в такт какому-то только ей известному ритму, груди прыгали, соски мелькали перед моим лицом. Я брал их в рот по очереди, и она стонала громче.

На столе прораб уже заканчивал с Маринкой и Ирой. Он вышел из попки Марины — она разочарованно охнула — и выпрямился, тяжело дыша. Член его был мокрым, набухшим, готовым взорваться. Он обвёл взглядом кают-компанию, выбирая цель.

Ира стояла рядом, гладя себя, ждала. Маринка обернулась, подставляя попку, надеясь на продолжение. Катя с Оксаной наблюдали с дивана.

Но прораб выбрал Свету.

Она сидела рядом со мной на диване, прижималась к моему плечу, расслабленная, нежная, счастливая. Прораб подошёл, встал прямо перед ней. В руке он сжимал свой член — длинный, кривой, пульсирующий.

— Открой ротик, красавица, — сказал он хрипло.

Света подняла на него глаза — огромные, серо-голубые, чуть испуганные, но доверчивые. Потом посмотрела на меня. Я кивнул.

Она открыла рот.

Прораб взял её за волосы свободной рукой, притянул к себе. Член его — длинный, кривой, мокрый, набухший — был прямо перед её лицом. Он слегка расслабил кулак, позволяя сперме выйти самостоятельно, без дополнительной стимуляции.

Прораб кончал долго, толчками. Сперма заливала Свете рот, попадала на губы, на щёки, стекала по подбородку на шею. Она не вытиралась — только глотала, ловила ртом, облизывала губы, жмурилась от удовольствия. Он водил членом по её лицу, размазывая, и она подставлялась, не отворачиваясь, принимая всё до последней капли.

Когда он опустел, Света сидела с закрытыми глазами, и сперма стекала по её лицу на грудь, на шею, капала на живот. Белое на нежной коже — красиво, безумно, нереально.

— Не фига себе! — выдохнула Ира.

— Красиво, — добавила Маринка.

А Таня всё скакала на мне, не сбавляя темпа. Я чувствовал, что её оргазм приближается.

Оксана поднялась с дивана, подошла к Свете. Протянула руку, помогла ей встать. Света покачнулась — ноги не держали.

— Ходімо, — сказала Оксана мягко, обнимая её за плечи: — Ходімо, умиємося. Бо так і засохнеш, потім не віддереш.

Света послушно пошла за ней, на ходу вытирая лицо рукой, но сперма всё текла, капала на пол.

Они вышли. Дверь закрылась.

А Таня на мне уже доскакивала последние метры. Она кончила — громко, с криком, содрогаясь, сжав меня внутри

Таня обмякла на мне, тяжело дыша, уткнувшись лицом мне в шею.

— Ох... — выдохнула она. — Капитан... ты волшебник...

Мы сидели так минуту, может, две. Потом дверь открылась.

Вошла Оксана. А за ней — Света.

Умытая, чистая, с мокрыми волосами, раскрасневшаяся после душа. На ней был только халат Оксаны — слишком большой, запахнутый на груди. Она улыбалась — смущённо, но довольно.

— Привели, — усмехнулась Оксана. — Тепер знов чиста.

В кают-компании было тихо. Прораб, выдохшийся, сидел на диване с Маринкой и Ирой. Катя дремала в углу. Оксана разливала остатки шампанского по бокалам.

— Ну що, — сказала она, поднимая бокал. — За те, що ми всі тут. За рейс. За капітана.

— За капитана! — подхватили все.

Мы выпили.

Все по очереди сходили в душ. Душевые на корабле были в жилом блоке — кто-то ходил по одному, кто-то парами. Слышался смех, плеск воды, приглушённые голоса в коридоре. Постепенно все возвращались в кают-компанию.

Первой пришла Таня. Голая, мокрая после душа, смуглая кожа блестит в мягком свете ламп, капельки воды стекают по плечам, по груди, по животу, задерживаются в пупке, скользят дальше вниз. Чёрные волосы зачёсаны назад, мокрые, блестящие, с кончиков капает на пол. Она грациозно опустилась на диван, забросила ногу на ногу — и я увидел всё, каждую складочку, каждую линию. Взяла чашку с кофе, отпила, и на её губах заиграла та самая загадочная полуулыбка.

За ней ввалились Маринка и Ира. Голые, мокрые, с полотенцами на плечах, которые тут же бросили на спинку стула. Маринка — рыжая, с веснушками на плечах и груди, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам и шее. Её тело — чуть полноватое, но такое женственное, с мягкими изгибами, круглыми бёдрами и упругой попкой. Ира — полная противоположность: спортивная, подтянутая, каждый мускул играет под кожей, грудь небольшая, но идеальной формы, соски тёмные, торчат. Они расселись на диване у противоположной стены, прижимаясь друг к другу, переплетаясь ногами.

Катя выплыла последней. Её огромная грудь тяжело колыхалась при каждом шаге, мокрая, с капельками воды на сосках, стекающими по животу вниз. Она села на свободный диван, откинулась на спинку, раздвинув ноги — широко, расслабленно, довольно. Я увидел её лоно — светлый треугольник, влажный, раскрытый, ещё хранящий следы недавних ласк.

Света сидела на месте. Она не ходила в душ — её Оксана помыла раньше, после того как прораб залил её личико. Чистая, с уже сухими волосами, в которых играл свет, она прижималась ко мне, пила кофе и довольно улыбалась. Её тело — самое нежное из всех. Светлая кожа, почти прозрачная, маленькая, но такая красивая грудь с розовыми сосками, тонкая талия, округлые бёдра.

Рядом со мной устроилась Оксана. Голая, ещё влажная после душа, с распущенными волосами, пахнущая мылом и чем-то ещё, женским, тёплым. Её тело — зрелое, пышное, щедрое. Высокая грудь, тяжёлая, с крупными тёмными сосками. Талия — тонкая, перехваченная. Живот — мягкий, круглый. Бёдра — широкие, крепкие. Она положила голову мне на плечо, и я чувствовал, как её грудь прижимается к моему боку.

Прораб развалился на диване напротив, довольно жмурясь, с чашкой кофе в одной руке и конфетой в другой. Его член, расслабленный, лежал на бедре.

Мы сидели все вместе — семь голых человек вокруг стола. Пили кофе с ликёром, болтали, смеялись, передавали друг другу конфеты, тянулись через стол за добавкой. Обстановка была удивительно мирной, домашней, несмотря на то, что всего час назад здесь была дикая оргия.

— Хорошо, — выдохнула Света, прижимаясь ко мне.

Идиллия длилась минут двадцать. Потом прораб зашевелился. Отставил пустую чашку, довольно жмурясь, оглядел девушек маслеными глазами. Член его уже не лежал расслабленно — он набухал, поднимался, твердел на глазах.

— Ну что, — сказал он, вставая и потягиваясь: — Отдохнули, или как?

Он подошёл к Тане и Свете, сидящим рядом. Взял каждую за руку, поднял с дивана.

— А ну-ка, красавицы, — сказал он, подводя их к свободному креслу и усаживаясь в него: — Покажите, как вы умеете вдвоём.

Таня усмехнулась своей полуулыбкой, опустилась на колени без слов. Света замялась, покраснела, но Таня потянула её за руку, и она послушно встала на колени рядом.

Прораб раздвинул ноги, взял свой член в руку — он уже стоял твёрдо, длинный, жилистый, кривой, с набухшей головкой.

Таня и Света встали на колени по бокам от него. Две головы — смуглая Танина и светлая Светина — склонились над членом. Два лица — одно с загадочной улыбкой, второе с робким, но уже разгорающимся интересом.

— По очереди, — учил он, положив руки им на затылки: — Сначала ты, — кивнул Тане, — потом ты, — Свете. И языками работайте. Чтобы я чувствовал каждое ваше движение.

Таня взяла в рот первой — глубоко, уверенно, по-хозяйски. Её смуглые щёки втянулись, голова задвигалась ритмично. Света смотрела заворожённо, облизывала свои губы, ждала своей очереди. Когда Таня выпустила член — мокрый, блестящий, пульсирующий — Света наклонилась и взяла. Робко, но старательно, обводя языком головку, пробуя на вкус.

— Молодец, — похвалил прораб, гладя её по светлым волосам: — Учишься быстро. А теперь вместе.

Они работали вдвоём — их языки встречались на члене, сплетались, ласкали по очереди. Таня брала глубоко, Света в это время лизала яйца. Потом менялись. Прораб откинул голову, застонал от удовольствия, руки его гладили их затылки, направляя, не давая сбиться с ритма.

А тем временем Оксана пододвинулась ко мне. Взяла мою руку, положила себе на грудь — тяжёлую, тёплую.

— Ну що, капітане, — сказала она, беря мой член в другую руку: — Відпочив?

Член был ещё мягковат. Оксана погладила его, помяла, покрутила в пальцах, провела по головке.

— Треба будити, — усмехнулась она: — Катю, — позвала она: — Иди сюда. Вчися, дівчинко.

Катя поднялась с дивана, подошла, присела на корточки рядом с нами. Её огромная грудь тяжело легла на колени, соски торчали, набухшие, тёмно-розовые. Она смотрела на член в руке Оксаны с интересом и лёгким смущением.

— Дивись уважно, — сказала Оксана, наклоняясь и беря член в рот: — Отак треба.

Она взяла глубоко — медленно, с расстановкой, показывая каждое движение. Её губы сомкнулись вокруг члена, голова задвигалась вперёд-назад. Я застонал, чувствуя, как член начинает оживать, наливаться кровью.

— Бачиш? — спросила Оксана, выпуская член на секунду: — Язиком працювати треба ось тут, — провела пальцем по головке, — і тут, — по уздечке, — І яйця не забувати гладити.

Катя кивнула, внимательно следя за каждым движением.

Оксана снова взяла в рот — теперь быстрее, активнее, показывая темп. Член под её губами твердел, рос, наливался. Я застонал громче, запрокинув голову.

— Тепер ти, — сказала Оксана, выпуская член и подталкивая Катю.

Катя наклонилась, взяла в рот. Не так умело, но старательно. Оксана поправляла, подсказывала, гладя её по голове:

— Язиком працюй... ось тут, по головці... глибше бери, не бійся, він не вкусить... рукою допомагай, гладь яйця...

Катя училась быстро. Её огромная грудь колыхалась при каждом движении, касаясь моих бёдер. Через несколько минут она уже вполне сносно работала ртом, и я чувствовал, как член пульсирует у неё во рту.

— Молодець, — похвалила Оксана, довольно улыбаясь: — З тебе вийде толк.

Она пристроилась рядом, и теперь они работали вдвоём — Оксана и Катя. Две головы — светлая Оксаны и русая Кати — склонились над моим членом. Их языки встречались, сплетались, ласкали. Оксана брала глубоко, Катя училась, подражая. Это было невероятно — зрелая, опытная женщина и молодая, пышная, старательная ученица.

Я смотрел вниз — на две головы, на их языки, на их руки — и чувствовал, как внутри нарастает напряжение.

На диване у противоположной стены Маринка и Ира ласкали друг друга. Они сидели, переплетённые ногами, и целовались — долго, глубоко, со страстью. Руки их шарили по телам, гладили груди, животы, спускались ниже. Маринка стонала в губы Ире, Ира кусала её шею, плечи. Пальцы их двигались между ног, дразня, возбуждая.

Я смотрел на это, чувствуя, как Катин рот работает над моим членом, как Оксана гладит мои яйца, как Таня и Света сосут прораба. Кают-компания наполнилась стонами, влажными звуками, запахом секса и возбуждения.

Я разрывался между двумя женщинами — Оксаной и Катей. Оксана сидела у моих ног, гладила мои яйца, посасывала пальцы, дразня. Катя стояла на коленях, работала ртом, её огромная грудь касалась моих бёдер. Я не знал, кого выбрать.

Но Катя решила сама.

Она поднялась с колен, перекинула ногу через мои бёдра и медленно, глядя мне в глаза, опустилась на мой член. Член вошёл в влагалище — глубоко, сразу, до упора. Я застонал, чувствуя, как её тугое лоно принимает меня, сжимается, пульсирует.

— Вот так, — выдохнула она.

Она начала двигаться — медленно, плавно, с наслаждением. Её огромная грудь колыхалась перед моим лицом, соски мелькали, касались моих губ. Я брал их в рот, по очереди, и она стонала громче.

Оксана осталась на полу, между моими ногами. Она не ушла — пристроилась поудобнее и запустила руки туда, где мой член входил в Катю. Её пальцы гладили основание, касались яиц, массировали промежность Кати. Она чувствовала каждое движение, каждое сжатие.

— Ось так, — шептала Оксана довольно: — Ось так, дівчатка...

Катя скакала на мне, ускоряясь. Я чувствовал, что приближаюсь, но не хотел кончать так быстро.

И тут Оксана вытянула руку в сторону стола. Там, на блюдце, ещё оставались остатки торта — крем, шоколадная крошка, размазанные по тарелке. Она зачерпнула пальцами густой, липкий крем и запустила руку обратно, туда, где мы соединялись с Катей.

— Стій, — сказала она Кате: — Замри на секунду.

Катя замерла, тяжело дыша. Оксана обмазала кремом мой член — прямо у входа во влагалище Кати. Потом, не убирая руки, перевела его чуть выше, к анусу.

— А тепер сюди, — шепнула она.

Она направила мой член в анус Кати — скользкий от крема, податливый. Я вошёл сразу, легко, без сопротивления. Катя ахнула, вцепившись в мои плечи.

— Ох, — выдохнула она.

Катя начала двигаться снова — теперь в попке, ощущая каждое движение по-новому. Крем делал своё дело — скользко, непривычно, безумно приятно. Она стонала, запрокинув голову, груди прыгали, соски торчали.

Через плечо Кати, покачивающейся на мне, я видел, что происходило на диване.

Прораб, вдохновлённый моим примером с кремом, выстроил Свету и Таню попками вверх. Они стояли на коленях на диване, уткнувшись лицами в спинку, прогнувшись в спинах. Две попки — нежная Светина и смуглая Танина — поднялись высоко, открывая розовые складочки. Обе блестели от крема, который прораб щедро намазал на них, втирая пальцами, растягивая, подготавливая.

— А ну, красавицы, — услышал я его довольный голос. — Сейчас я вас угощу.

Он приставил член к Свете и вошёл сразу, глубоко. Она вскрикнула, вцепившись в спинку дивана. Её нежное тело вздрогнуло, но приняло. Прораб сделал несколько толчков, потом вышел и переключился на Таню. Вошёл в неё так же легко — она была опытнее, только застонала с удовольствием.

Он долбил их по очереди, переходя от одной к другой. Две попки — светлая и смуглая — ходили ходуном, ягодицы блестели от крема в свете ламп. Света стонала, Таня кричала, обе были уже на пределе, на грани оргазма.

— Давай, Светка! — крикнула Ира откуда-то сбоку: — Держись!

— Не подведи! — подхватила Маринка.

А они сами сидели на соседнем диване, расслабленно обнявшись. Маринка положила голову Ире на плечо, Ира гладила её по рыжим волосам. Обе смотрели на происходящее с ленивым, сытым интересом, как на увлекательное кино. Иногда они переглядывались, целовались — лениво, нежно, без спешки. Их тела были расслаблены, удовлетворены, они отдыхали после своих приключений.

Я снова вернул внимание на Катю. Она скакала на мне, но уже замедлялась — уставала, да и зрелище на диване отвлекало.

— Смотри, — шепнул я ей, кивая на прораба.

Она повернула голову, посмотрела. Усмехнулась.

— Красиво, — выдохнула она.

Прораб тем временем ускорился. Он долбил Таню жёстко, ритмично, и та уже стонала, вцепившись в подушку, приближаясь к финишу.

— Сейчас, — выдохнула она. — Сейчас...

И кончила — с криком, содрогаясь, сжав его внутри.

Прораб замер на секунду, давая ей прочувствовать, потом вышел из неё и переключился на Свету. Та находилась рядом, тяжело дыша после своего оргазма, но он вошёл в неё сразу, без паузы.

— Ох! — вскрикнула она от неожиданности.

Он трахал её быстро, жадно, чувствуя, что сам на пределе. Минута — и он зарычал, входя глубоко, кончая.

— Вот это да! — выдохнула Ира, наблюдая за ними.

Тут у Кати начался оргазм. Она закричала громко, пронзительно, выгибаясь подо мной, вцепившись в мои плечи так, что ногти оставили красные полосы. Её огромная грудь ходила ходуном, соски затвердели до каменного состояния, тело содрогалось в диких конвульсиях. Внутренние мышцы сжимали мой член с невероятной силой, пульсируя, выжимая.

— Ох... ох... — выдыхала она, закатывая глаза: — Капитан... я... я...

Она обмякла, обвиснув на мне, тяжело дыша, не в силах пошевелиться.

Но заботливые руки Оксаны уже были тут как тут. Она подхватила Катю под мышки, аккуратно, но уверенно сняла её с меня и помогла перебраться на диван. Катя плюхнулась на мягкое сиденье, раскинув руки, счастливая, опустошённая, удовлетворённая. Её груди разметались по груди, соски смотрели в потолок, ноги были раздвинуты, и из лона медленно вытекала моя сперма.

— Відпочивай, красуня, — усмехнулась Оксана, погладив её по голове. — Ти своє відпрацювала.

И, не теряя ни секунды, она ловко, с кошачьей грацией, перекинула ногу и села на меня сверху.

Прямо на мой ещё мокрый, пульсирующий член.

Я застонал от неожиданности и новой волны ощущений. Внутри Оксаны было горячо, влажно, невероятно туго — она уже была возбуждена до предела, наблюдая за всем происходящим.

— А теперь я, — шепнула она мне на ухо, начиная двигаться: — Я довго чекала, капітане.

Она скакала на мне — быстро, жадно, неистово. Её пышные бёдра ходили ходуном, груди колыхались перед моим лицом, соски мелькали, касаясь моих губ. Я брал их в рот, покусывал, сосал, и она стонала громче.

— Так, — выдыхала она: — Так, капітане... ось так...

Я чувствовал, как внутри неё нарастает ритм, как мышцы сжимаются всё быстрее. Ещё немного — и она кончит. Я сам был на пределе, но старался сдерживаться, продлить этот момент.

И вдруг я почувствовал давление. Необычное, странное, изнутри Оксаны. Что-то давило на мой член через стенку влагалища. Оксана замерла на секунду, потом ахнула — не от боли, от удивления.

— Ой... — выдохнула она: — Ой, шо це...

Я поднял взгляд и увидел.

За её спиной, нависая над ней, стоял прораб. Мокрый от пота, с блестящей лысиной, на которой играли блики света, с горящими глазами. Он пристраивался сзади, раздвигая её ягодицы, и я почувствовал, как его член упёрся в мою головку через тонкую перегородку.

— Давай, — выдохнул он хрипло: — Вдвоём.

Он вошёл.

Я почувствовал это всем телом — его член скользил в анусе Оксаны, и мы оба были в ней. С двух сторон. Разделённые только тонкой стенкой, чувствуя друг друга через её тело.

Оксана закричала. Громко, пронзительно, не сдерживаясь. Её тело выгнулось, приняв нас обоих. Она оказалась зажата между нами — я спереди, он сзади.

— Ох, — выдыхала она: — Ох, матінко... шо це... шо це за...

Прораб двигался, сначала медленно, осторожно, привыкая. Я подстроился под его ритм. Мы двигались в унисон — входили и выходили почти одновременно, растягивая её с двух сторон, заполняя целиком.

Оксана стонала, мычала, вцепившись в мои плечи и в его руки, которые держали её за бёдра. Её груди колыхались, голова моталась, волосы разлетались во все стороны.

— Так, — шептала она: — Так, хлопці... ось так... убийте мене... я ваша...

Мы ускорились. Я чувствовал, как его член двигается внутри неё, как пульсирует, как давит на мой через тонкую стенку. Это было невероятное, безумное ощущение — двойное проникновение, двое мужчин в одной женщине.

Оксана кончила первой. Сильно, мощно, с криком, содрогаясь всем телом. Её внутренние мышцы сжали нас обоих с такой силой, что мы оба замерли, чувствуя, как пульсации оргазма прокатываются по её телу, передаваясь нам.

Прораб вышел первым. Медленно, с влажным звуком, освобождая её анус. Член его был мокрым, набухшим, готовым взорваться. Он сжал его в кулаке, сжимая, чтобы не кончить сразу, и направился к дивану, где сидели Маринка и Ира.

Они смотрели на нас во все глаза. Расслабленные, разомлевшие, но с горящими взглядами. Вид двойного проникновения завёл их заново.

Прораб подошёл к ним, встал прямо перед диваном. В кулаке он сжимал член — тёмный, набухший, с блестящей головкой, с выступившей капелькой на кончике. Он провёл им перед их лицами, дразня, давая рассмотреть.

Прораб подошёл к дивану, где сидели Маринка и Ира. Они замерли, глядя на него снизу вверх — две пары глаз, две приоткрытых рта, две груди, вздымающиеся в ожидании.

Он остановился прямо перед ними, сжимая член в кулаке. Тот был тёмный, набухший, с пульсирующей головкой. Не дрочил — просто держал, давая сперме выйти самой.

Маринка открыла рот шире, высунула язык. Глаза её блестели в полумраке.

Первая струя ударила ей прямо в рот. Она заполнила его, прежде чем Маринка успела сглотнуть. Часть потекла по языку, по подбородку, закапала на грудь.

Ира потянулась вперёд, подставляя лицо. Вторая струя попала ей на щёку, стекла к губам. Она слизнула, не отрывая взгляда от прораба.

Следующие струйки на их носы, щёки, смешались с уже текущими.

Прораб переводил член с одной на другую, не дроча, просто позволяя сперме вытекать. Белые капли падали на их лица, на груди, на животы, стекали вниз. Маринка и Ира не вытирались — ловили ртами, собирали пальцами с щёк, с подбородков, отправляли обратно в рот. Смеялись, переглядывались, облизывали друг друга.

Когда он опустел, они ещё долго сидели, обмениваясь вкусом, целуясь, вытирая остатки друг с друга.

А в это время Оксана медленно сползла с меня вниз. Опустилась на колени между моих ног, взяла в руку мой мокрый, пульсирующий член. Посмотрела на него, потом на меня.

— А тепер я, — сказала она хрипло: — Ти заслужив, капітане.

Она взяла в рот. Медленно, глубоко, с наслаждением. Её язык работал мастерски, руки гладили яйца, массировали промежность. Она брала глубоко, почти до горла, замирала, чувствуя пульсацию, потом выпускала, обводя головку.

Я был на пределе. Долгая ночь, двойное проникновение, всё это смешалось в один взрывной коктейль.

— Сейчас, — выдохнул я. — Сейчас...

Струя ударила ей прямо в рот — она проглотила сразу, не жуя. Следующая струя легла на язык — она придержала, показала мне, потом сглотнула, и замерла, давая мне кончить до конца.

Когда я опустел, она облизнула губы, поднялась, поцеловала меня в губы, передавая мой вкус.

— Смачно, — усмехнулась она: — Дуже смачно.

Я рухнул на спину, раскинув руки. Тело ломило, сил не было совсем. Но на душе было тепло и спокойно.

Вокруг, на диванах, в креслах, на полу, были шесть голых женщин и один голый прораб. Все уставшие, удовлетворённые, счастливые.

Вокруг, на диванах, в креслах, на полу, были шесть голых женщин и один голый прораб. Все уставшие, удовлетворённые, счастливые. Тела расслаблены, глаза закрыты или смотрят в потолок мутным, сытым взглядом. В кают-компании тихо — только тяжёлое дыхание и редкие вздохи нарушают тишину.

Первым очухался прораб.

Он встал, оглядел поле боя. Лысина его блестела от пота, грудь тяжело вздымалась, но в глазах уже загорался знакомый огонёк. Он встал, слегка пошатываясь, подошёл к столу. Среди пустых бутылок, грязных тарелок, остатков еды и размазанного торта нашёл недопитую бутылку шампанского.

Жадно припал к горлышку, запрокинув голову. Прозрачная жидкость потекла по подбородку, по груди, смешиваясь с потом. Он пил долго, большими глотками, пока бутылка не опустела. Отбросил её в сторону, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ну шо, — сказал он, обводя взглядом лежащих женщин. Голос его звучал хрипло, но твёрдо: — Молодцы, девки. Хорошо отметили юбилей.

Он прошёлся между диванами, поглядывая на разметавшиеся тела. Маринка приоткрыла один глаз, лениво улыбнулась. Ира потянулась, довольно жмурясь. Таня лежала на животе, повернув голову набок, с загадочной полуулыбкой. Света свернулась калачиком, прижимая к себе подушку. Катя раскинулась на диване, её огромная грудь тяжело вздымалась, между ног всё ещё блестело влажное. Оксана сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрела на мужа с хитринкой.

— А видели, — продолжал прораб, останавливаясь и поворачиваясь ко всем. — Видели, как мы с капитаном мою Оксанку вдвоём отымели? Как она кричала? Как ей понравилось?

Оксана усмехнулась, но ничего не сказала. Только поправила волосы, откинув их с лица.

— Так вот вам, девки, новость, — прораб обвёл взглядом всех присутствующих: — Вас тоже такое ждёт. Обязательно. Каждую. И не по одному разу.

— Охренеть, — выдохнула Ира, приподнимаясь на локте: — Олег Владимирович, вы серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — кивнул он: — Но не сегодня. Сегодня мы все уже на нуле. Вон, капитан еле дышит.

Он кивнул в мою сторону, и все посмотрели на меня. Я действительно лежал на спине на диване, раскинув руки, и едва мог пошевелиться.

— Так что, — подвёл итог прораб: — у нас ещё целая неделя. Неделя, девки! Представляете, сколько всего можно успеть?

— А осилите, — лениво отозвалась Маринка.

— Силы будут, — усмехнулся прораб, поглядывая на меня: — Капитан у нас выносливый. Я видел.

— А вы? — спросила Таня, приподнимая голову. — Вы тоже выдержите?

— А я старый, но ещё ого-го, — подмигнул он.

Он подошёл к дивану, где лежала Оксана, протянул ей руку. Она взяла, поднялась, прижалась к нему.

— Пойдём, подруга, — сказал он тихо: — Отдохнём. Дай молодёжи тоже передохнуть.

— Ходімо, — кивнула она, и они, обнявшись, пошли к выходу.

У дверей Оксана обернулась, посмотрела на меня долгим взглядом. Улыбнулась.

— Дякую, капітане, — сказала она.

Дверь закрылась. Мы остались вшестером — я и девушки. Маринка, Ира, Таня, Света. Катя уже дремала на диване, поджав под себя ноги, её огромная грудь мерно вздымалась во сне, разметавшиеся русые волосы закрывали лицо.

Маринка с трудом поднялась, покачиваясь, обвела взглядом подруг:

— Всё, девчонки, мыться — и по койкам. Я никакая. Бобик сдох!

Она говорила с улыбкой, но в голосе слышалась усталость. Настоящая, глубокая, звериная усталость.

Ира только простонала в ответ, но послушно встала, на ходу поправляя спутанные волосы. Таня помогла подняться Свете — та едва держалась на ногах, но улыбалась чему-то своему, тихому и светлому. Они, поддерживая друг друга, поплелись в душевую, оставляя за собой мокрые следы на полу.

Катю пришлось будить. Маринка потрясла её за плечо:

— Катюха, вставай. До каюты дойдёшь?

Катя открыла мутные глаза, посмотрела куда-то сквозь меня, улыбнулась блаженно и кивнула. Ира подхватила её под руку, и они ушли все вместе.

Эпилог:

Я очень устал. Тело ломило так, что хотелось просто лечь и не вставать никогда. Глаза слипались, мышцы ныли, в паху тянуло сладкой, изнурительной болью.

Но сон не шёл.

Мысли роились в голове — тяжёлые, липкие, как тот крем, которым мы мазались всего несколько часов назад. Они цеплялись друг за друга, переплетались, не давая покоя.

Через неделю всё закончится.

Я больше никогда не увижу их. Ни одну.

Ни Маринку. Рыжая, дерзкая, веснушчатая. Первая, кто вошла в мою каюту той ночью. «Чур, мой!» — сказала она тогда. И была моей. Много раз. Её смех, её наглые руки, её умение командовать и подчиняться одновременно. Как она скакала на мне, запрокинув голову, рыжие волосы хлестали по спине. Как кричала, кончая. Как потом лежала на моём плече и говорила, что я «нормальный мужик».

Ни Иру. Спортивная, дерзкая, с вызовом в каждом движении. Любительница анала, которая не боялась пробовать новое. Её идеальное тело, длинные ноги, плоский живот. Как она смотрела на меня с вызовом, когда впервые предложила: «Трахни меня в задницу». Как стонала, как кричала, как потом сидела на корточках перед прорабом, ловя его сперму. Сильная, независимая, но такая живая.

Ни Таню. Загадочная, смуглая, с полуулыбкой, за которой скрывались все тайны мира. Её глаза — тёмные, глубокие, в которых хотелось тонуть. Как она двигалась — медленно, тягуче, заставляя забывать обо всём на свете. Её бархатный голос, её нежность и страсть одновременно. С ней хотелось не только трахаться — с ней хотелось разговаривать, узнавать, понимать.

Ни Свету. Нежная, светлая, трогательная. Моя Света. Та, которая боялась, краснела, прятала глаза. И та, которая потом лежала на столе, принимая меня в себя, и смотрела с таким доверием, что сердце заходилось. Она сказала, что влюбилась. Глупая, хорошая, светлая девочка. Я не знал, что ей ответить. И теперь уже не узнаю.

Ни Катю. Пышная, огромная, тёплая. Которая боялась своего тела, своей груди, своего желания. И которая расцвела за эти дни, как цветок. Её доверие, её робкие стоны, превратившиеся в крики. Как она впервые попробовала анал, как удивилась, как потом просила ещё. Её грудь, которую я мог ласкать бесконечно.

Ни Оксану. Отдельно, особо. Зрелая, мудрая, щедрая. Пахнущая домом и уютом. Которая пришла мстить, а нашла что-то большее. Её слова у дверей: «Ти справжній». Как будто приговор. Или благословение.

Ни Олю. Ту, с которой всё началось. Ту, что осталась в Киеве, на той скамейке, в номере гостиницы, под тем салютом. Её карие глаза, её хрипловатый смех, её шёпот в темноте: «Будь счастлив». Я даже адреса у неё не спросил.

А как мне с этим дальше жить?

Как жить без этого? Без этих ночей, без этих тел, без этих стонов, без этого безумия, без этого счастья?

Как жить с Леной?

С женой, которая ждёт меня дома и даже не представляет, во что превратился её муж за этот рейс. Которая будет меня встречать с пирогами, целовать в щёку, спрашивать, как прошёл рейс. А я буду смотреть на неё и видеть — Олю, Маринку, Иру, Катю, Свету, Таню, Оксану. Буду вспоминать их запах, их вкус, их тепло.

Я не знал ответа. Ни одного.

Единственное, что поддерживало, что не давало провалиться в отчаяние — мысль о том, что впереди ещё есть неделя.

Целая неделя сексуального рая.

Неделя, чтобы надышаться, насмотреться, налюбиться впрок. На всю оставшуюся жизнь. Чтобы запомнить каждую чёрточку, каждую родинку, каждый стон, каждый взгляд.

Неделя. Семь ночей. А потом — порт. И пустота.

Я закрыл глаза. За иллюминатором серел рассвет, первые лучи солнца золотили воду. Буксир гудел ровно, унося нас всё дальше.

Рейс продолжался.

Александр Пронин

2026