Пролог

Этот рассказ был написан мною более сорока лет назад. В те годы я подолгу находился в море, и недели, проведенные вдали от берега в мужском коллективе, требовали выхода накопившимся тестостеронам. Так появился этот текст.

Через десять лет после написания я поделился им в интернете. А еще через десятилетие с удивлением узнал, что эту скромную работу считают едва ли не родоначальницей современной русской эротической литературы. Признаюсь, это известие меня позабавило, но вместе с тем было и приятно.

Сейчас, когда за плечами уже есть определённый литературный опыт, я решил вернуться к этому тексту. Хронология и сюжет остались прежними — я лишь разбил историю на главы да прошелся по слогу, убирая самую заметную шероховатость, добавляя лёгкость.

Глава 1 Ближе, чем брат и сестра

Брат и сестра сидели на кровати в комнате в темноте, боясь выйти из своего укрытия к родителям, с которыми предстояло тяжелое объяснение. Володя обнимал свою сестру Иру, успокаивающе поглаживал рукой по вздрагивающей от тихого рыдания спине девушки. Переживая, он вспоминал о тех событиях, приведших к этому моменту.

***

Всё началось с того самого дня, когда старшая сестра, двадцатидвухлетняя Таня, привела в квартиру Михаила. Она поставила родителей перед фактом, объявив, что он будет её мужем и отныне станет жить с ними. Родителям, людям неконфликтным, ничего не оставалось, как согласиться. До этого момента у Володи был свой маленький, но такой важный для семнадцатилетнего парня мир — собственная комната в трехкомнатной квартире. Крошечная, метров двенадцать, но со своим запахом, плакатами на стенах и дверью, за которой можно было уединиться. В самой большой комнате, гостиной, обитали родители. В средней, проходной, жили сёстры: старшая Таня и младшая Ира.

В этот день привычный уют Володи рухнул. Родители, проведя масштабную рокировку мебели и купив новую тахту, переселили Иру в комнату брата, освободив её место для молодой пары.

Володя и Ира были не просто братом и сестрой — они были двойняшками. Семнадцать лет они прожили под одной крышей, десять лет просидели в одном классе, но это не делало их близкими людьми. Между ними всегда существовала невидимая, но ощутимая граница. У Володи был свой мир: футбол во дворе дотемна, гитарные переборы под старый магнитофон, рок-музыка и видеокассеты с боевиками. У Иры — свой круг: подруги, танцы, модные наряды, эстрада и тайные переглядки с парнями на переменах. И вот теперь эта чужая, хоть и родная, девушка вторгалась в его личное пространство, заполняя его своими запахами, вещами, своим присутствием. Володя был зол, но старательно это скрывал. Его успокаивала лишь одна мысль: Ира — лучшая подруга Юли, той самой Юли, в которую он был тайно и безнадежно влюблен уже почти два года. Юля с её смеющимися карими глазами, ямочками на щеках, полными чувственными губками и густыми каштановыми волосами до плеч была его наваждением, его запретной мечтой.

Первый же вечер, проведенный вместе, удивил их обоих. Сначала было неловко, но потом, проговорив почти до полуночи, они вдруг открыли друг в друге родственные души. Ира оказалась удивительной собеседницей — острой на язык, ироничной и умной. Они смеялись над школьными учителями, обсуждали одноклассников, и Володя впервые смотрел на неё не как на сестру-обузу, а как на интересного человека.

А наутро он сделал открытие, которое перевернуло всё его сознание.

Утро было серым, свет сочился сквозь неплотные шторы. Володя притворялся спящим, наблюдая за Ирой сквозь ресницы. Она, думая, что брат спит, спокойно одевалась, ничего не подозревая. На ней была короткая, до середины бедра, ночная рубашка из старого ситца. Когда она потянулась к стулу за трусиками, подол задрался, и Володя увидел её ноги — идеально прямые, стройные, с гладкой кожей, которая в утреннем полумраке казалась фарфоровой. Сердце его пропустило удар.

Ира надела белые хлопковые трусики, которые туго обтянули её округлые ягодицы, а затем одним плавным, небрежным движением сняла ночную рубашку через голову. Володя затаил дыхание, боясь выдать себя даже случайным шорохом.

Она стояла к нему вполоборота, и он мог разглядеть каждую линию её тела. Тонкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями, плавный, женственный изгиб бедер, округлые ягодицы, туго обтянутые белой тканью трусиков. И грудь... Её грудь была совершенна. Небольшая, но удивительно правильной формы, с чуть вздернутыми сосками, которые, казалось, смотрели прямо на него. Кожа на груди была настолько светлой и гладкой, что напоминала дорогой фарфор, а розовые ореолы сосков выделялись на этом фоне как два нежных бутона. Володя почувствовал, как кровь приливает к лицу, а в паху возникает тяжелое, пульсирующее напряжение. Он боялся дышать, боясь выдать себя. Этот образ — обнаженная спина сестры, изгиб её талии и эти совершенные груди — врезался в его память раскаленным тавром. Он и раньше видел девушек в кино или на картинках, но так, чтобы вот так, в упор, в двух метрах от себя, во всей беззащитной, живой красоте — никогда.

Ира надела лифчик, скрыв свою грудь от его жадного взгляда, и видение исчезло. Но жар, который оно зажгло в паху Володи, не проходил весь день. Мысли то и дело возвращались к этому утру, к этим грудам, к этим ногам. Он злился на себя, пытался думать о Юле, но перед внутренним взором почему-то вставала именно Ира.

На уроках в школе Володя никак не мог сосредоточиться. Слова учителей пролетали мимо ушей. Он постоянно, украдкой, поглядывал в сторону сестры. Раньше он смотрел в её сторону только для того, чтобы увидеть сидящую рядом Юлю. Теперь он изучал их обеих, сравнивал, и это сравнение было не в пользу Юли. Юля была яркой, броской, с её копной непослушных волос и заразительным смехом. Ира же была другой — более спокойной, утонченной, с какой-то внутренней глубиной. Её короткие светлые волосы, огромные черные глаза, в которых, казалось, можно было утонуть, слегка курносый носик и пухлые губы — в этом была своя, тихая, но не менее мощная притягательность.

«Мы же похожи, — думал Володя, разглядывая её профиль. — Значит, и я, наверное, тоже красивый. Или даже очень красивый, раз она такая...»

Ира и Юля, заметив его пристальный взгляд, обернулись. Юля что-то шепнула подруге, и они обе громко рассмеялись, за что тут же получили строгое замечание от учительницы химии. Володя густо покраснел, чувствуя, как горят щеки, и уткнулся в учебник, но краем глаза видел, что Ира продолжает посматривать на него с каким-то новым, загадочным выражением.

***

Поздно вечером Володя и Ира опять долго разговаривали, обсуждая школьные дела, учителей, одноклассников. Голоса их звучали приглушенно, в темноте комнаты они казались особенно доверительными. Наконец они замолчали, обволакиваясь пеленой сна, дыхание стало ровнее, веки отяжелели. И вдруг сквозь дремоту начали пробиваться странные звуки, доносившиеся через стенку комнаты старшей сестры. Сначала тихие, едва различимые, они постепенно нарастали, переходя в ритмичный скрип пружин и приглушенные стоны.

— Чем это они там занимаются? — спросил Володя у сестры, хотя в глубине души уже догадывался.

— А ты что, не знаешь? — хмыкнула Ира в темноте. В её голосе слышалась усмешка: — Трахаются, конечно! Чем же ещё ночью заниматься?

— А нельзя ли потише? — Володя чувствовал, как тело предательски реагирует на эти звуки, как напрягается каждая мышца.

— Можно, — философски заметила Ира: — Но им сейчас так хорошо, что всё побоку! Сама понимаешь, когда кайф ловишь, на всё наплевать.

Звуки из-за стены всё усиливались. Таня стонала уже громче, не сдерживаясь, и эти стоны проникали прямо под кожу, заставляя сердце биться чаще.

— Слышь, Володь, — вдруг азартно прошептала Ира, приподнимаясь на локте. В темноте блеснули её глаза: — Пойдем, посмотрим, как они это делают. Интересно же!

— Да ты что! — Володя даже привстал от неожиданности: — Вдруг они увидят? И дверь, наверное, заперта...

— Не бойся! — Ира уже решительно скидывала одеяло: — Они в таком раже, что хоть атомную бомбу взорви — не заметят. А у меня от той двери ключ остался, когда ещё там жила. Так что всё пучком!

Видя, что сестра не оставит своих намерений, Володя, сам не понимая, что делает, встал с постели. В одних трусах, босиком, он шагнул в коридор вслед за Ирой. Сердце колотилось где-то в горле, но любопытство и непонятная, липкая истома гнали его вперед.

В полумраке коридора они тихо, стараясь не скрипнуть половицами, подкрались к двери комнаты Тани. Ира прильнула лицом к замочной скважине. Чтобы удобнее было смотреть, она сильно нагнулась вперед, и её и без того слишком короткая ночная рубашка поползла вверх, полностью оголив круглые, упругие ягодицы. Володя, стоящий сзади, невольно уставился на это зрелище: две безупречные половинки, разделенные тонкой полоской кружевных трусиков, туго обтягивающих соблазнительные выпуклости. Ноги сестры, стройные и гладкие, казались в этом сумраке еще длиннее, а кожа на бедрах отливала матовым блеском.

Но в этот момент Ира тихонько повернула в скважине ключик, дверь бесшумно приоткрылась, и то, что Володя увидел в щелку, мгновенно оторвало его взгляд от ног сестры.

В комнате было темно, но лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотные шторы, позволял разглядеть главное. На кровати, залитая этим призрачным светом, извивалась Таня. Она сидела верхом на Михаиле, который лежал на спине. Распущенные белокурые волосы Тани разметались по плечам и подушке, голова была запрокинута, глаза закрыты, рот приоткрыт в беззвучном крике. Она двигалась ритмично и мощно, как наездница, объезжающая норовистого скакуна. Её спина то прогибалась, то выпрямлялась, ягодицы ходили ходуном, и в такт этим движениям из груди вырывались хриплые стоны.

олодя видел, как между её разведенных бедер, под виляющими ягодицами, ритмично появляется и исчезает толстый, темный член Михаила. Влажный, блестящий в лунном свете, он входил в сестру снова и снова, и каждый толчок заставлял Таню вскрикивать громче.

Ира и Володя замерли у двери, напрягая глаза в темноте. Они видели, как член Миши двигается внутри Тани, как их тела соединяются в этом ритмичном, первобытном танце. По громкости вскрикиваний было ясно, что дело подходит к кульминации. Спина и зад Тани задвигались еще быстрее, ее стоны слились в один непрерывный, захлебывающийся вой. Тело ее выгнулось, переломилось в сильном порыве, и она, прижавшись к груди мужчины, забилась в сильных конвульсиях, содрогаясь всем телом.

Как только стоны наслаждения стали затихать, переходя в тяжелое дыхание, Ира тихонько, сантиметр за сантиметром, прикрыла дверь и на цыпочках пошла в свою комнату. Володя, оглушенный и потрясенный до глубины души, поплелся за ней, чувствуя, как дрожат колени.

В комнате брат и сестра молча забрались под свои одеяла. Тишина была тяжелой, густой, как патока. Володя попытался что-то сказать, но голос сорвался. Картина оргазма Тани стояла перед глазами, пульсируя в такт его собственной крови, которая тяжело стучала в висках. Ира тоже молчала, но её дыхание было неровным, прерывистым.

Они попробовали заснуть, ворочаясь с боку на бок, но сон не приходил. Володя, сжимая зубы, пытался отогнать навязчивые образы, но мысли снова и снова возвращали его в ту комнату, к этим сплетенным телам, к этому ритмичному движению. Его член под мягкой тканью трусов был тверд, как камень, и пульсировал с почти болезненной силой, натягивая ткань, требуя выхода. Володя понимал, что не уснет, пока не сбросит это невыносимое напряжение.

Осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не привлечь внимание сестры, он просунул руку под одеяло, запустил её под резинку трусов и обхватил ладонью горячий, налитой кровью ствол. Кожа члена была горячей, скользкой от выступившей смазки. Володя сделал первое движение, и по телу пошли приятные, расслабляющие нервные волны. Ему сразу стало легче.

В последнее время он часто прибегал к онанизму — обычное дело для его возраста. Но в этот раз всё было по-другому. Фантазия работала с невероятной силой. Он закрыл глаза и представил, что лежит вместо Миши под Таней, что это его член входит в неё, что её тяжёлые груди нависают над ним. Образ был таким ярким, что Володя застонал сквозь зубы. Потом на месте Тани вдруг оказалась Юля — его любимая Юля с её каштановыми волосами и ямочками на щеках. Но и этот образ быстро трансформировался: черты Юли стали расплываться, и перед внутренним взором встала Ира — та, какой он видел её утром: обнаженная, с этой совершенной грудью, стройными ногами и тонкой талией.

Это смешение образов — сестры, любимой девушки, старшей сестры — было запретным, порочным, но именно это подстегнуло возбуждение до невероятного предела. Рука двигалась быстрее, дыхание сбилось, тело напряглось, как струна. Через несколько сладких, мучительных мгновений он дернулся под одеялом всем телом, едва сдерживая рвущийся наружу стон. Горячая, густая сперма мощными толчками выплеснулась из члена, обильно заливая ладонь, живот, пачкая простыню. Струи лились густо, тяжело, и Володя чувствовал, как вместе с ними уходит напряжение.

Он обессиленно откинулся на подушку. Во всем теле воцарилась блаженная слабость, мысли потускнели, глаза стали слипаться. Наскоро вытерев влажный член и мокрую руку о край простыни, Володя перевернулся на бок и через минуту уже провалился в глубокий, тяжелый сон без сновидений.

***

Ире в эту ночь тоже было не до сна. Она лежала неподвижно, уставившись в темноту широко раскрытыми глазами, и чувствовала, как каждая клеточка её тела пульсирует в каком-то лихорадочном, незнакомом ритме. Тело горело, ныло, внизу живота разливалась тяжелая, сладкая истома, которая не находила выхода. Она слышала прерывистое дыхание брата, угадывала его движения под одеялом и прекрасно понимала, чем он занят. Эти звуки — легкий шорох ткани, сдавленные вздохи — только подливали масла в огонь её собственного возбуждения.

Мысли лихорадочно метались, переключаясь то на увиденное в комнате старшей сестры, то на то, что произошло с ней самой в конце прошлого лета. Картины сплетались в причудливый, возбуждающий калейдоскоп: член Миши, входящий в Таню, собственные воспоминания, запах мужского тела, смешанный с ароматом коньяка...

Это случилось два месяца назад. В конце августа, когда лето уже начало клониться к закату, но вечера ещё были тёплыми и томными.

Его звали Юра. Они познакомились на танцах в летнем парке, куда Ира пришла с подругой Юлей. Высокий, самоуверенный, с лёгкой небритостью и насмешливым взглядом, он сразу выделялся среди сверстников-одноклассников, которые казались рядом с ним просто мальчишками. Юра был старше на три года, и у него был отцовский автомобиль — старенькая, но всё же настоящая машина. После танцев они веселой компанией катались по спящему городу, ветер бил в открытые окна, гремела музыка, и Ира чувствовала себя взрослой, свободной, почти счастливой. В тот вечер Юра, провожая её до подъезда, договорился встретиться завтра. Один на один.

На следующий день Ира, отпросившись у родителей якобы к Юле, сидела на переднем сидении «Лады», мчащейся по блестящему от только что прошедшего дождя мокрому асфальту. Она курила ароматную импортную сигарету, которой угостил Юра, и наслаждалась музыкой, скоростью и вниманием сидящего рядом симпатичного парня. Дождь усилился, тяжелые капли барабанили по крыше и лобовому стеклу, дворники ритмично разгоняли водяную пелену. Ире было всё равно. Скорость, музыка, уверенный в себе молодой мужчина за рулем — это было именно то, что ей нравилось, что будоражило кровь.

Вскоре Юра сбросил скорость и, притормозив, свернул с асфальтированной дороги. Машина, подпрыгивая на ухабах, въехала на просторное, недавно скошенное поле. Дождь стих так же внезапно, как и начался. Юра выключил двигатель, приглушил музыку и повернулся к Ире.

— Проклятый дождь! — усмехнулся он: — Придется устраивать пикник прямо в машине.

Он потянулся на заднее сиденье, достал спортивную сумку и начал выкладывать припасы. Много места они не занимали: несколько яблок, бутылка лимонада, плитка шоколада и увесистая плоская фляжка из нержавейки. Юра отвернул пробку, и по салону растекся густой, терпкий, дурманящий аромат.

— Это коньяк? — догадалась Ира, хотя ответ был очевиден.

— Не просто коньяк, — Юра подмигнул: — Французский. Из папашиного бара отлил. Держи.

Он протянул фляжку Ире. Она уже несколько раз пробовала коньяк в кафе с девчонками, тайком добавляя в кофе, и напиток ей нравился — он дарил приятное тепло и ощущение взрослости. Но для приличия, изображая скромность, она замялась.

— Зря отказываешься, — Юра говорил спокойно, но в глазах плясали веселые чертики: — Чем меньше выпьешь ты, тем больше придется выпить мне. А я за рулем. Если я сейчас всё это приму на грудь, то за сохранность наших драгоценных жизней не ручаюсь. Сам понимаешь, мокрый асфальт, реакция...

Довод был весомым. Ира вообще не любила притворяться и почти всегда делала то, что хотела. Она взяла фляжку и сделала основательный глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, оставляя за собой шлейф тепла и приятный, терпкий вкус во рту. Юра тоже отхлебнул, закусил шоколадом и снова протянул фляжку ей.

Они сидели в машине, слушали негромкую музыку, передавали друг другу фляжку, пока она почти не опустела. Голова у Иры стала приятно тяжелой, мысли — вязкими и плавными, тело — расслабленным и каким-то чужим. Юра придвинулся ближе, обнял её за плечи и, закинув её голову на спинку сиденья, крепко, властно поцеловал в губы.

Ира любила целоваться. Для неё это было естественно, как дышать. Она целовалась со многими ребятами, которые ей хоть немного нравились. Но этот поцелуй был другим. Юра целовал не так, как неуклюжие одноклассники, которые просто прижимались губами и не знали, куда деть руки. Он целовал глубоко, настойчиво, его язык уверенно проникал в её рот, дразня, исследуя, заставляя сердце биться быстрее. У Иры закружилась голова — то ли от коньяка, то ли от этого поцелуя, то ли от всего вместе.

Она попыталась встряхнуться, отстранила тянущегося к ней Юру и приоткрыла дверь. Поток свежего, влажного после дождя воздуха ворвался в салон, немного отрезвляя. Ира выглянула наружу: дождь кончился, тучи расходились, открывая бледное вечернее небо. Душистый аромат скошенной травы, мокрой земли и цветов манил на волю, обещая свободу и приключения.

Ира выскочила из машины, закинула руки за голову и сильно, до хруста в позвоночнике, потянулась. Легкие наполнились свежим воздухом.

— Юра, как хорошо! Выходи, пойдем погуляем! — крикнула она, скинула босоножки и босиком, по щиколотку утопая в мокрой, холодной траве, пошла прочь от машины. Трава щекотала ступни, холодные капли освежали разгоряченную кожу.

Юра неохотно вылез из машины, снял туфли и носки, закатал джинсы до колен и пошел следом за удаляющейся Ирой, которая слегка покачивалась на ходу, раздвигая траву стройными ногами.

Ира, заметив, что он её догоняет, задорно хихикнула и побежала. Юра бросился вдогонку. Они носились по мокрому полю, громко смеясь, как маленькие дети, забыв обо всем на свете. А потом небо, словно обидевшись, что о нем забыли, снова обрушило на них поток воды. Ливень хлынул как из ведра — внезапно, мощно, стеной.

До машины было недалеко, метров сто, но этого хватило, чтобы промокнуть насквозь до нитки. Они влетели в салон, тяжело дыша и хохоча, но смех быстро сменился ознобом. Иру колотила крупная дрожь, зубы стучали, мокрая одежда липла к телу ледяным компрессом.

Юра завел двигатель, включил печку на полную мощность. Теплый воздух пошел в салон, стекла мгновенно запотели, скрывая их от внешнего мира в уютном, влажном коконе. Но Ира никак не могла согреться, её трясло все сильнее.

Юра протянул ей фляжку с остатками коньяка. Ира допила обжигающую жидкость, и по телу разлилось новое тепло, но мокрая одежда продолжала неприятно холодить кожу.

Юра, не церемонясь, стянул через голову мокрую рубашку, отжал её, бросил на заднее сиденье и начал расстегивать джинсы.

— Раздевайся, — сказал он просто, оставшись в одних плавках: — Пока одежда мокрая, мы не согреемся. Так и простыть недолго.

— Какой хитрый! — фыркнула Ира, но зубы продолжали стучать: — Так я и разделась!

— Ты на пляже в купальнике ходишь, людей не стесняешься, — резонно заметил Юра: — А тут я всего один. Чего стесняться?

Ира задумалась. А ведь, правда, чего? Ситуация была необычной, даже забавной. Коньяк притупил страхи и запреты. Она расстегнула мокрую юбку, стянула её через ноги, затем так же решительно сняла промокшую блузку. Осталась в аккуратных белых трусиках и таком же белом лифчике. Кожа покрылась мурашками, но уже не от холода, а от странного, щекочущего нервы возбуждения.

Юра смотрел на неё с жадным, откровенным восхищением. Контраст был разительным: невинное, почти детское личико с яркими, большими глазами, слегка припухшими от коньяка губами и уже вполне сформировавшееся, женственное тело. Округлые бедра, туго обтянутые белой тканью трусиков, тонкая талия и грудь, которую лифчик едва сдерживал, — тяжелая, упругая, манящая.

Он обнял её, прижал к своей тёплой груди. Ира почувствовала, как дрожь постепенно уходит, уступая место разливающемуся по телу теплу. Она доверчиво прильнула к нему, подставляя губы для поцелуя. Юра целовал её мастерски, умело, совсем не так, как неуклюжие мальчишки. Его руки скользили по её спине, поглаживали, и она не сразу заметила, как он ловко, не прерывая поцелуя, нажал на рычаги, и спинки кресел плавно опустились вниз, превратив сиденья в подобие лежанки.

Юра прижался к ней сильнее, его ласки становились смелее, настойчивее. Ира чувствовала, как его руки расстегивают застежку лифчика, и через мгновение ткань упала, освобождая её грудь. Она попыталась возразить, прикрыться, но он уже целовал её груди, мял их, слегка покусывал соски, и от каждого прикосновения его губ по телу пробегали острые, сладкие разряды. Это было ново, незнакомо и безумно приятно. У Иры перехватило дыхание.

С Юрой ей хотелось, чтобы это длилось бесконечно. Раньше, когда мальчишки в темных углах пытались залезть к ней под одежду, она всегда останавливала их. С Юрой всё было иначе. Когда его пальцы скользнули под резинку трусиков, она лишь слабо пискнула, но не остановила.

Он гладил её живот, бедра, спускаясь всё ниже. А когда его пальцы коснулись самого сокровенного места, начали ласкать нежную, влажную плоть, Иру накрыло цунами желания. Ей казалось, что именно этого момента, этой ласки её тело ждало всю жизнь. Она перестала соображать, перестала думать, отдавшись во власть инстинктов.

Юра, приспустив плавки, раздвинул её ноги коленом и навалился сверху, придавив своим телом к мягкой обивке сиденья. Он не знал, что она девственница, да и не задумывался об этом. Уверенно найдя своим крепким, напряженным членом вход, он одним сильным, размашистым движением вошел в неё на всю глубину.

Ира закричала — от резкой, режущей боли, пронзившей всё тело. Она вцепилась ногтями ему в спину, стиснула зубы, чтобы не завыть в голос. Слезы брызнули из глаз. Только в этот момент, сквозь пелену боли, до неё дошло, что произошло. Но было уже поздно.

Юра, не замечая её состояния, увлеченный собственным удовольствием, делал ритмичные, глубокие движения. Ира понимала, что ничего не изменить, что обратного пути нет. Она попыталась сосредоточиться на том, что происходит, понять, зачем люди так стремятся к этому акту, но острая, жгучая боль заглушала всё. Каждое движение мужского члена внутри отдавалось новой вспышкой боли.

Вдруг Ира вспомнила, что слышала о «конце» у мужчин. Она поняла, что нужно сделать. Собрав остатки сил, она резко оттолкнулась ногами от передней панели и подалась бедрами вверх. Член Юры выскользнул из неё, и в тот же миг он громко застонал, и его член выплеснул несколько горячих, липких струек, облив внутреннюю сторону её бедра и сиденье.

Юра откинулся на спинку, тяжело дыша. Потом посмотрел вниз, на свой член, и увидел кровь. Кровь была и на сиденье.

— Ты что, первый раз? — спросил он удивленно, даже с каким-то испугом. Уж слишком легко она отдалась, без обычных для девственницы ломки и страха.

— А тебе какое дело? — грубо ответила Ира, задыхаясь от боли, обиды и непонятной злости: — Отвези меня домой. Немедленно.

Юра попытался обнять её, успокоить, но она резко оттолкнула его руки и, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, начала натягивать на себя мокрую, противно липнущую к телу одежду.

После этого дня Юра ещё несколько раз пытался встретиться с Ирой, звонил, подкарауливал у школы. Но Ира избегала его, как огня. Она сама не могла понять почему. Обида? Злость? Разочарование? Наверное, всё вместе. Видеть его ей не хотелось, хотя о нём, о той ночи в машине, она вспоминала часто. Вспоминала странное, смешанное чувство боли и того недолгого, предшествующего боли сладкого томления. Скоро она узнала, что Юра уехал из города — поступать в московский институт. Ира вздохнула с облегчением, но осадок остался. Остался и жгучий, неутоленный интерес к тому, что же на самом деле скрывается за этим словом — «секс».

***

На следующий день была суббота, и в школе — выходной. Вся семья собралась за большим обеденным столом в гостиной. Мама, мастерица на все руки, налепила целую гору пельменей, и по квартире разносился умопомрачительный аромат мясного бульона, лаврового листа и свежего теста. Пельмени таяли во рту, и все с аппетитом уплетали их, макая в сметану и уксус.

Володя и Ира сидели напротив Тани и Михаила и то и дело переглядывались между собой, красноречиво косясь на старшую сестру и её мужа. Таня и Миша, абсолютно невозмутимые, с аппетитом пожирали пельмени, словно и не было той безумной ночи, за которой подглядывали младшие. Таня разрумянилась, глаза её блестели, и в этом блеске Володе чудилось что-то новое, тайное, взрослое. Миша, налегая на еду, изредка посматривал на жену с сытой, довольной улыбкой.

Ира и Володя весь день не находили себе места. Их бросало то в жар, то в холод. Они бродили по комнате, брались за книжки, но строчки сливались, мысли путались. Садились за уроки, но тут же вставали. Смотрели телевизор, но не видели экрана. Они сами не понимали, чего ждут, какое-то смутное, томительное предчувствие сладкой опасности витало в воздухе. Только к ночи, когда родители улеглись спать, а в комнате Тани и Миши стихли последние звуки, они осознали, чего ждали весь день с таким нетерпением.

Они сидели на тахте, не раздеваясь, прислушиваясь к тишине. Тишина давила, растягивалась резиной. Володя уже начал думать, что сегодня ничего не будет, и почувствовал разочарование, острое и непонятное. Но тут из-за стены донеслись первые, едва уловимые звуки — скрип пружин, приглушенный смех Тани.

Они встали одновременно, не сговариваясь. На цыпочках, стараясь не скрипнуть половицей, выскользнули в коридор. Ира, как заправский диверсант, бесшумно подошла к двери Тани, вставила ключ в замочную скважину и медленно, сантиметр за сантиметром, повернула его. Щелчок замка показался оглушительным в тишине, но из-за двери донесся новый взрыв смеха, заглушивший всё.

Ира чуть-чуть приоткрыла дверь, и им неожиданно повезло. В этот раз Таня и Миша не стали выключать свет. На тумбочке у кровати горела лампа под красным шелковым абажуром, и комнату заливал мягкий, интимный, розоватый свет. Он делал всё происходящее каким-то нереальным, почти волшебным, как сцена в дорогом порнофильме.

Игра была в самом разгаре, в самом начале, в самой прелюдии. Миша и Таня лежали в обнимку на большой кровати, совершенно голые, отбросив одеяло в сторону. Их обнаженные тела переливались розовыми оттенками, кожа казалась бархатистой, а каждый мускул, каждый изгиб был подчеркнут этим ласкающим светом.

Володя впервые в жизни видел так близко полностью обнаженную взрослую женщину. И этой женщиной была его родная сестра. Он всегда знал, что Таня красивая, но сейчас, в этом розовом сиянии, она была просто богиней. Её тело, чуть полноватое, но какое-то невероятно женственное, гармоничное, завораживало. Ноги, слегка округлые, но безупречной формы, плавно переходили в крутые, тяжелые бедра. Выше — тонкая, осиная талия, которая подчеркивала ширину бедер и пышность груди. А грудь... Грудь Тани была великолепна. Большая, тяжелая, с широкими темными сосками, она жила своей жизнью, когда Таня двигалась, мягко колыхаясь, как спелые дыни. Узкие, покатые плечи и длинная, стройная шея довершали этот образ идеальной женственности.

Рядом с ней Миша, с его длинными, худыми ногами, плоской грудью и выступающими ребрами, казался почти уродливым, нелепым довеском к этой пышной красоте. Но был у него один орган, который приковывал к себе внимание, особенно Тани. Его член, длинный, толстый, с темной головкой, торчал вверх, напряженный и готовый к бою.

Таня, обнимая мужа, не выпускала его член из руки. Её пальцы играли с ним, как с любимой игрушкой. То она нежно мяла мошонку, перекатывая яички, то сжимала член у основания, чувствуя, как он пульсирует, то, обхватив пальцами подвижную кожицу у головки, делала медленные, скользящие движения вверх-вниз, заставляя Мишу довольно постанывать.

Затем она начала покрывать его тело поцелуями. Медленно, смакуя, она целовала его грудь, живот, спускаясь всё ниже, пока её лицо не оказалось на уровне его члена. Она любовалась им, гладила его щекой, дышала на него, дразня. Потом начала целовать — нежно, легко, едва касаясь губами, по всей длине, от основания до самой головки. Володя и Ира, прильнувшие к щели, с замиранием сердца смотрели на это откровение. Для них это было в новинку, острее, чем для самого Миши, который воспринимал ласку как должное.

У Володи от возбуждения задрожали ноги. Он тихо, стараясь не скрипнуть коленями, опустился на пол в коридоре. Ира навалилась на него сверху, прижимаясь грудью к его спине и тоже вглядываясь в щелку. Её дыхание было горячим и частым, тело дрожало не меньше, чем у брата. Она уже знала в жизни больше него, помнила боль и разочарование с Юрой, но сейчас видела нечто иное — не просто акт, а игру, наслаждение, искусство.

Тем временем Миша, возбужденный действиями Тани до предела, потянул её за плечи, укладывая сверху в позу «валетом». Теперь её попа оказалась прямо у его лица, а влагалище — в нескольких сантиметрах от его рта. Он жадно приник к нему, раздвинул ягодицы руками и начал яростно лизать, вонзая язык глубоко внутрь. Таня, не выпуская изо рта его член, заерзала, застонала громче, задвигала задом в такт его ласкам.

Они ласкали друг друга так несколько минут, и Володя с Ирой, замерев, смотрели на это сладкое безумие. Они ждали, когда партнеры перейдут к главному, к самому акту. Но Таня и Миша и не думали останавливаться. Они довели дело до конца именно так, ртами.

В момент оргазма Таня задрожала всем телом, её ноги дернулись, ягодицы конвульсивно сжались вокруг головы Миши. Миша, выгнувшись в невысокий акробатический мостик, громко, протяжно застонал, прижимая её к себе. Таня, не выпуская его член изо рта, жадно глотала, урча от наслаждения, как сытая кошка, лакающая сметану.

Ира тихонько прикрыла дверь, и они на цыпочках вернулись в свою комнату.

Там они долго молчали, переваривая увиденное. Каждый был настолько возбужден, что слова казались лишними, невозможными. Молча, в темноте, разделись и забрались под свои одеяла.

Володя попытался заснуть, но напряженный, пульсирующий член, упирающийся в ткань трусов, не давал покоя. Мысли снова и снова возвращали его в комнату Тани, к этим сплетенным телам, к этому влажному, сладкому безумию. Он понимал, что, если сейчас не снимет напряжение, не уснет до утра. Он запустил руку под одеяло, приспустил трусы и начал гладить себя, представляя, что это Таня ласкает его, или Юля, или...

Иру тоже ломало от возбуждения. Всё тело ныло, низ живота пульсировал, требуя разрядки. Она слышала шорох и ритмичные движения под одеялом брата и сразу поняла, чем он занят. И тут в её голову пришла безумная, шальная мысль. Мысль, от которой кровь бросилась в лицо, а сердце забилось где-то в горле. Она попыталась отогнать её, но мысль не уходила, наоборот, крепла, обрастала деталями, пульсировала в такт желанию.

— Володя, — позвала она шепотом.

Движения под одеялом прекратились. Тишина.

— Что? — голос брата был хриплым, напряженным.

— Ляг ко мне.

— Зачем? — непонимание, смешанное с чем-то еще, прозвучало в его голосе.

— Так надо. Ну, пожалуйста, Вов...

Володя помедлил секунду, потом встал, натянул приспущенные трусы, которые не могли скрыть его возбуждения, и подошел к тахте сестры. Ира откинула одеяло и подвинулась, освобождая место. Как только он лег рядом, она прижалась к нему всем телом, обдав его своим жаром, своим запахом, своей дрожью.

В ту же секунду Володю накрыло. Перед глазами всплыло утреннее видение: Ира, обнаженная, с этой совершенной грудью, стройными ногами, тонкой талией. Он забыл, что она его сестра. Забыл о Юле, о школе, о родителях, о совести. Осталось только это горячее, податливое, прекрасное тело в его руках. Он чувствовал под тонкой тканью ночной рубашки тугие, упругие груди, прижимался своим ноющим членом к её горячим бедрам, и разум плавился от желания.

Ира нетерпеливым движением приспустила его трусы, обхватила ладонью его твердый, горячий ствол и сама подлезла под него, широко раздвинув ноги. Володя оказался сверху, навис над ней. Его член сам нашел влажную, пульсирующую щель и легко, плавно вошел внутрь, в скользкую, обволакивающую плоть.

Ира замерла в ожидании знакомой, острой боли. Но боли не было. Было только чувство наполненности, растяжения, и оттуда, из самой глубины, стали расходиться волны неведомого доселе наслаждения.

Володя сделал несколько движений — робких, неуверенных, но невероятно сладких. Он был на седьмом небе, чувствуя, как тесно и горячо внутри сестры, как её мышцы сжимают его член. Он наконец-то становился мужчиной. Мысль эта пьянила сильнее любого коньяка.

Но оргазм настиг его слишком быстро. Сделав всего с десяток движений, он почувствовал знакомое приближение, и досада кольнула его — «так быстро, нельзя ли подольше?» Но тело не слушалось. В последний момент, вспомнив, как Таня и Миша заботились о предохранении, он резко выдернул свой пульсирующий член из влагалища сестры и откинулся назад. В ту же секунду мощная, горячая струя спермы ударила из него, орошая внутреннюю поверхность Ириных бедер. Следующие толчки выплеснули новые порции густого, липкого семени, стекающего по её коже теплыми дорожками.

Ира почувствовала это — горячие капли на своих ногах, и в тот же миг её собственное тело взорвалось оргазмом. Острейшая волна наслаждения прокатилась по телу, выгибая спину, заставляя прикусить губу, чтобы не закричать. Это было не то, что с Юрой. Это было настоящее, чистое, ни с чем несравнимое блаженство. Она содрогалась всем телом, чувствуя, как сперма брата медленно стекает по её бедрам на простыню.

Они лежали, тяжело дыша, приходя в себя. Тишина в комнате стала тяжелой, густой, наполненной осознанием содеянного. Володя первым пришел в себя. Мысли о Юле, о родителях, о страшном грехе обрушились на него, придавили к земле. Он чувствовал себя последним подонком, предателем. Молча, не глядя на сестру, он перебрался на свою тахту. Совесть мучила его, но уставшее, удовлетворенное тело требовало отдыха, и через минуту он уже провалился в глубокий сон.

Иру тоже мучили угрызения, но то непередаваемое, острое блаженство, которое она только что познала, перевешивало всё. Оно было сильнее стыда, сильнее страха, сильнее всего на свете. Она провела рукой по влажному бедру, поднесла пальцы к лицу, вдохнула терпкий, дурманящий запах спермы и улыбнулась в темноте. Прислушиваясь к ровному дыханию брата, она вскоре тоже заснула, унося в сон это новое, сладкое чувство.

***

В школе Володя никак не мог усидеть за партой. Слова учителей пролетали мимо ушей, не задерживаясь в сознании. Даже Игорь, его лучший друг, сидевший рядом, что-то рассказывал, но Володя не слышал его, кивал механически, думая о своем. Все мысли были сосредоточены на вчерашнем — на том, как Ира прижалась к нему в темноте, как её тело ответило ему, как он вошёл в неё и как кончил, залив её бедра горячей спермой.

От этих воспоминаний кровь приливала к лицу, и он украдкой поглядывал на сестру, сидящую через ряд с Юлей. Ира была спокойна, невозмутима, словно ничего не произошло. Она что-то писала в тетради, изредка поправляя светлую прядь волос. Рядом с ней Юля — его Юля, его мечта — смеялась чему-то своему, и этот смех резанул по сердцу. Страх холодной иглой кольнул где-то внутри: а если Юля узнает? Если Ира проболтается? Если каким-то неведомым образом правда выплывет наружу? Володя твердо решил: это был первый и последний раз. Больше никогда. Ни за что.

Ира, словно почувствовав его взгляд, повернулась и посмотрела на брата. В её черных глазах не было ни тени смущения или вины. Только спокойствие и какая-то новая, тайная уверенность. Она чуть заметно улыбнулась и отвернулась. Володя сглотнул.

Дома, до самого позднего вечера, они просидели с родителями в гостиной перед телевизором. Шла какая-то старая комедия, родители смеялись, Таня с Мишей уютно устроились на диване, переглядываясь и изредка касаясь друг друга. Володя сидел как на иголках, боясь даже взглянуть в сторону сестры. Он ловил себя на том, что прислушивается к её дыханию, к её движениям, и это бесило его ещё больше.

Но передача закончилась, родители отправились в свою спальню, Таня с Мишей скрылись за своей дверью, и настало время ложиться.

В их комнате Ира включила настенное бра над своей тахтой. Мягкий желтоватый свет выхватил из темноты её фигуру: она забралась на тахту с ногами, поджав их под себя, и открыла книгу. Володя, стараясь не смотреть на неё, быстро разделся до трусов и нырнул под одеяло на своей тахте. Он тоже взял недочитанный роман, включил своё бра и уткнулся в страницы, делая вид, что читает. Но строчки расплывались, буквы прыгали перед глазами.

Прошло пятнадцать минут, может, больше. Тишина в комнате была напряженной, как натянутая струна. И тут из-за стены, из комнаты Тани, донеслись знакомые приглушенные звуки — скрип пружин, сдавленный смех, тяжелое дыхание.

Володя замер, вцепившись в книгу. Ира тоже не шевелилась. Они оба делали вид, что не слышат, не реагируют. Но звуки становились громче, настойчивее.

— Володя, — голос Иры нарушил тишину. Он был спокойным, даже каким-то будничным: — Хочешь пойти посмотреть на них?

— Не хочу, — ответил он коротко, почти грубо, не отрывая взгляда от книги.

— Зря, — в её голосе послышалась усмешка: — А мне вчера понравилось.

Володя промолчал, сжимая книгу так, что побелели костяшки.

— Что тебе понравилось? — спросил он, наконец, не выдержав тишины.

— Всё, — просто ответила Ира: — А тебе?

— Мне? — он замялся, чувствуя, как предательский жар заливает щеки: — Понравилось.

— А чего ты тогда целый день надутый, будто тебя обидели? — в её голосе зазвучали ласковые, мурлыкающие нотки: — Ведь вчера было так классно. Мне ещё хочется.

Володя лежал, не зная, что ответить. Тело его уже откликалось на её слова, на этот голос, на воспоминания. Член под тканью трусов начинал твердеть, наливаться знакомой тяжестью. Что-то мешало — то ли совесть, то ли страх перед Юлей, перед родителями, перед самим собой. Но это «что-то» было таким слабым, таким призрачным по сравнению с жаром, разгоравшимся внизу живота.

Ира не стала ждать ответа. Она села на тахте, медленно, почти лениво, развязала пояс на своем банном халате, распахнула его и скинула на пол.

Володя зажмурился, но веки, будто сами собой приподнялись. Ира стояла перед ним совершенно голая, залитая мягким светом настенного бра. Розовый румянец горел на её щеках, глаза сверкали каким-то новым, дразнящим блеском. Её грудь — высокая, великолепная, с тугими розовыми сосками — вздымалась от учащенного дыхания. Тонкая талия, плавный изгиб бедер, светлый аккуратный треугольник волос на лобке, длинные стройные ноги — она была само совершенство, сама женственность, сама жизнь.

Володя забыл о Юле. Забыл о клятвах, которые давал себе днём. Забыл обо всём на свете. Осталась только она — Ира, её тело, её запах, её близость. Он откинул одеяло, сел на край тахты. Ткань трусов не могла скрыть его возбуждения — член стоял колом, отчётливо вырисовываясь под белым хлопком.

Ира, медленно, покачивая бедрами, подошла к нему. Каждое её движение было плавным, грациозным, притягательным. Она обняла его за шею и, не спрашивая разрешения, уселась к нему на колени. Володя обхватил её за талию, ощущая под пальцами восхитительную мягкость и тепло живой кожи. Он смотрел на неё и не мог насмотреться — ему казалось, что он держит в руках не живую девушку, а драгоценную фарфоровую статуэтку, созданную великим мастером.

Его рука скользнула по её гладкому, бархатному бедру вверх, к талии, потом осторожно коснулась груди. Она была тяжелой, упругой, идеально ложащейся в ладонь. Сосок под его пальцами мгновенно затвердел, превратившись в тугую горошину. Володя сжал грудь крепче и впился поцелуем в её полуоткрытые губы.

Ира ответила, слегка покусывая его губы, дразня языком. Её рука скользнула вниз, оттянула резинку его трусов и нырнула под ткань. Её прохладные пальцы сомкнулись на его горячем, напряженном члене. Это прикосновение обожгло, как электрический разряд, по телу пробежала дрожь, и Володя чуть не кончил прямо в её руку.

Он приподнялся, удивляясь, какая же она легкая, и бережно, словно величайшую драгоценность, перенес её на свою тахту, уложил на спину. Теперь она лежала перед ним — вся, целиком, его. Стройные ноги, круглые мягкие ягодицы, божественная грудь, сочные яркие губы, зовущие глаза — всё это было в его полном распоряжении. Мысль эта казалась сказочной, невероятной.

Он быстро, боясь, что сказка исчезнет, стянул с себя трусы и лёг на неё, прижавшись к горячему телу. Ира впервые видела его член так близко — не мельком в темноте, а при свете. Он был достаточно развит для его возраста, крупный, с темной головкой, и в размере не уступал тому, что был у двадцатилетнего Юры. Она не успела рассмотреть его подробно — через секунду он уже уперся в её промежность.

Чрезвычайно возбужденная, Ира шире раздвинула ноги, согнула их в коленях и приподняла. Рукой, просунутой под собственные ягодицы, она нашла блуждающий член брата и точно, уверенно направила в своё жаждущее влагалище.

В этот раз всё было по-другому. Не было лихорадочной спешки первого раза. Они двигались медленно, смакуя каждое мгновение, каждое трение, каждый вздох. Володя наслаждался ощущением тесноты и тепла, Ира — чувством наполненности и сладкого скольжения внутри.

В этот раз Ира, помня об опасности беременности, в последний момент, когда почувствовала, что Володя вот-вот кончит, резко оттолкнулась и вывела его член из себя. Володя выдохнул, и мощная, тугая струя спермы выплеснулась прямо на живот сестры, заливая его тёплой, липкой жидкостью. Следующие толчки добавили новые порции, и скоро весь её живот блестел в свете бра.

Ира, тяжело дыша, провела ладонью по своему животу, растирая сперму брата по коже, чувствуя её тепло и скользкость. И от этого простого движения, от этого ощущения, её накрыло второй волной оргазма. Она застонала громко, не сдерживаясь, выгибаясь под своей рукой. Володя, вспомнив, как хорошо слышны подобные звуки из комнаты Тани, прикрыл её рот ладонью, заглушая крики.

Они немного полежали, приходя в себя. Володя смотрел на сестру и чувствовал только благодарность и нежность. Сомнения ушли, растворились в этом сладком дурмане. Ему хотелось продолжения.

Как только он снова обнял её, его член, послушный молодости и желанию, снова напрягся. В этот раз Ира, не торопясь, взяла его в руку, рассматривая, изучая. Ей нравилась его крепость, скользящая подвижность нежной кожи, то, как он пульсировал в её ладони. Она играла с ним, сжимала, поглаживала, водила большим пальцем по влажной головке. Володя таял от этих ласок, возбуждаясь снова.

Вспомнив подгляданные уроки старшей сестры, он откинулся на спину, подставляя себя для ласки. Ира поняла. Она ловко перекинула ногу через его тело и уселась сверху, нависая над ним. Слегка приподнявшись, она рукой помогла члену войти в себя. Медленно, смакуя, она опустилась на него, чувствуя, как он заполняет её всю.

Она двигалась сверху, как заправская наездница, то поднимаясь почти до самой головки, то опускаясь до самого основания, чувствуя, как член ласкает стенки влагалища. Для большего наслаждения она начала грациозно вилять бёдрами и ягодицами, описывая круги. Володя смотрел на это завораживающее зрелище — её подвижное, гибкое тело, груди, подпрыгивающие в такт движениям, лицо с закушенной от наслаждения губой. Он сжал руками её бёдра и начал делать встречные движения, выгибаясь навстречу.

В момент оргазма Ира снова оттолкнулась от его груди, и член выскочил из влагалища. Новая, хоть и менее обильная, чем в первый раз, струя спермы облила живот Володи. Ира, громко застонав, упала животом на липкий живот брата и забилась в сладострастных конвульсиях, чувствуя, как их тела склеиваются его семенем.

Этой ночью они никак не могли насытиться друг другом. Снова и снова, после коротких передышек, они сплетались в жарких объятиях, пробуя новые позы, новые ласки. Они целовались, кусались, гладили друг друга, шептали бессвязные слова. Они заснули только под утро, обессиленные, удовлетворенные, счастливые, прижавшись друг к другу на узкой тахте Володи.

***

С этого времени жизнь Володи и Иры превратилась в бесконечный, сладкий, запретный праздник. Они стали не просто братом и сестрой, а любовниками — страстными, жадными, ненасытными. Им было мало ночей. Они научились ловить каждую свободную минуту, каждое мгновение, когда оставались одни в безопасном месте.

Школьные занятия заканчивались, и они, едва дождавшись последнего звонка, неслись домой, зная, что родители ещё на работе. Иногда они даже не успевали закрыть за собой дверь — Володя прижимал Иру к стене в прихожей, задирал её юбку, приспускал колготки вместе с трусиками и входил в неё, пока она, закусив губу, заглушала стоны, вцепившись ему в плечи. В другой раз Ира опускалась на колени прямо на полу в коридоре, расстёгивала его брюки и брала его член в рот, пока он, прислонившись спиной к стене, запрокидывал голову от наслаждения, запустив пальцы в её светлые волосы. Они торопились, зная, что время ограничено, и эта спешка придавала их ласкам особую остроту.

Они занимались любовью везде, где только могли. На тахте Володи, которая стала свидетельницей их первых, робких ещё опытов, а теперь — бурных, страстных соитий, когда они кувыркались на ней, не замечая тесноты. На полу, расстелив плед, — Ире нравилось чувствовать спиной прохладу пола, контрастирующую с жаром тела брата. На письменном столе Володи, среди учебников и тетрадей — однажды, разгорячённые, они смахнули всё на пол и предались любви прямо на гладкой деревянной поверхности, и Ира потом долго смеялась, находя в своих волосах закладки и скрепки.

В ванной, под шум льющейся воды, когда они мылись вместе, и руки скользили по мокрой, мыльной коже, возбуждая ещё сильнее. Володя прижимал Иру к прохладной кафельной плитке, и вода стекала по их сплетённым телам, а пар заволакивал зеркало. На кухне, пока разогревался обед, — Ира, в одной футболке, наклонялась над столом, а Володя входил в неё сзади, и шипение сковороды заглушало их прерывистое дыхание.

Они не могли насытиться друг другом. Каждый раз, каждый оргазм был новым, особенным, непохожим на предыдущий. Они изучали тела друг друга, как карту неизведанной территории, находя всё новые и новые чувствительные точки, всё новые и новые способы доставить наслаждение.

Вечером, закрыв дверь на защёлку, они снова предавались любовным играм. Они уже не боялись, что их услышат — музыка из магнитофона заглушала стоны, а страсть была сильнее страха. Они начинали медленно, нежно, с долгих поцелуев и лёгких прикосновений, но очень скоро это перерастало в нечто дикое, необузданное. Они кувыркались на тахте, меняя позы снова и снова, пробуя то, что видели у старших, то, что подсказывала фантазия. Володя входил в Иру то сверху, то сзади, то сажал её на себя верхом, и она скакала на нём, как дикая наездница, запрокинув голову и кусая губы. Они пробовали позу «ложки», лёжа на боку, и позу, когда Ира лежала на животе, а Володя входил в неё сверху, и это дарило новые, непривычные ощущения. Они засыпали только под утро, обессиленные, удовлетворённые, прижавшись друг к другу на узкой тахте, покрытые потом и засохшей спермой, и снились им только друг друг.

Ира и Володя быстро учились. Подсмотренные уроки старшей сестры и Михаила были их настоящим сексуальным университетом. Они подглядывали за ними при каждом удобном случае, и эти тайные наблюдения стали их главным учебным пособием. Как только из-за стены доносились знакомые звуки, они, не сговариваясь, тихо выскальзывали в коридор и замирали у приоткрытой двери, затаив дыхание.

Они видели, как Таня и Миша занимались любовью в самых разных позах, и каждая новая поза, каждая новая ласка записывались в их памяти, чтобы потом быть испробованными на себе. Они впитывали каждую деталь: как Миша целовал груди Тани, как Таня водила языком по его члену, как они двигались навстречу друг другу, как их руки шарили по телам, как они стонали и вскрикивали в момент наивысшего наслаждения.

Миша оказался настоящим кладезем знаний. Однажды они подсмотрели сцену, которая особенно сильно их возбудила и запомнилась надолго. Это было в воскресенье днём, когда родители ушли в гости, а Таня и Миша, думая, что они одни, уединились в своей спальне. Володя и Ира, заметив это, подобрались к закрытой двери. Тихо открыв ключиком, они увидили, как Таня сидит на коленях перед Мишей, а её голова ритмично двигается вверх-вниз у него на паху. Миша, откинувшись, гладил её по голове и довольно улыбался. Это был минет — искусство, о котором Володя и Ира только слышали, но никогда не видели так близко.

В этот же день, когда они уединились в их спальне, Ира, глядя брату прямо в глаза, опустилась перед ним на колени и, достав его член из брюк, неумело, но старательно повторила увиденное. Володя чуть не сошёл с ума от ощущения влажного, тёплого рта сестры, от вида её головы, двигающейся у него на паху. Он кончил ей в рот, и Ира, хоть и поперхнулась, но проглотила, чувствуя странное, пьянящее удовлетворение.

В другой раз они подсмотрели позу «валетом», когда Таня и Миша лежали друг на друге, лаская друг друга ртами. Это было так откровенно, так интимно, что у обоих перехватило дыхание. Дома они тут же опробовали это на себе. Ира легла на спину, Володя устроился сверху, но в обратном направлении, так что его лицо оказалось у неё между ног, а её губы — у его члена. Это было невероятно — чувствовать, как язык брата ласкает её самое сокровенное место, и одновременно ощущать во рту его твёрдый, пульсирующий член. Они кончили почти одновременно, и это было откровением.

Они также подсмотрели анальную сцену их старшей сестры и Михаила и тут же стали экспериментировать. Сначала Ира боялась, но Володя был нежен, осторожен, смазывал её слюной и специальным кремом, который они купили в аптеке, и когда член наконец вошёл в тугую, узкую дырочку, Ира вскрикнула, но потом привыкла и даже начала получать удовольствие от этого нового, необычного ощущения наполненности.

Они пробовали разные виды оральных ласк: Ира научилась брать член глубоко, почти до самого основания, не давясь, а Володя — подолгу вылизывать её влагалище, находя языком самый чувствительный комочек — клитор, и доводить сестру до исступления.

За три месяца они испробовали всё, что только можно было вообразить. Они вели счёт позам, и скоро счёт перевалил за два десятка. Им уже не нужно было подсматривать за старшей сестрой — они сами могли бы дать ей фору. Иногда, лёжа в постели после очередного бурного соития, они обсуждали увиденное и придумывали, что ещё можно попробовать. Их фантазия не знала границ...

Продолжение следует

Александр Пронин