От автора:

Этим рассказом, который, вполне возможно, вырастет до повести, я открываю новый цикл произведений – из своей юридической практики.

Это тот случай, когда нет необходимости придумывать сюжет: жизнь, порой, подбрасывает такие сюрпризы, что никакая фантазия автора не в состоянии придумать и переварить подобные экзерсисы. Автору же достаточно лишь облечь правду жизни в художественную упаковку.

Всем, кому понравился «Таёжный роман» – приглашаю к чтению.

История, которую я расскажу, отличается лишь тем, что написана она не по заказу, а из собственных наблюдений – того периода, когда я ещё не разочаровался в работе следователя.

Возможно, здесь будет даже жёстче, чем в «Таёжном романе», но, как говорится, «из песни слов не выкинешь». Некоторые имена героев изменены.

Эта работа новая, январь 2026 года. Публикуется впервые.

Часть первая. Знакомство

Автомобиль двигался по загородной трассе, совершая своеобразный предпраздничный мини-автопробег. Майское солнце ещё не грело, но уже поднимало настроение всем, сидящим в дорогом автомобиле. Чёрный огромный внедорожник Субурбан свернул с шоссе в сторону дачного поселка. Через пару минут движения по разбитой дороге садового товарищества, машина остановились перед самым большим домом, ткнувшись носом в жухлые кусты, росшие вдоль обочины.

Из-за водительского кресла вышел высокий, коротко стриженный блондин – Вольдемар. С пассажирского места появился такой же высокий молодой человек, только с чёрными блестящими волосами. Это был Александр.

Открыв дверь, он наклонился к заднему креслу и подал руку девушке, помогая выйти из автомобиля. Маша сначала опустила на пыльную дорогу стройные ноги, потом высунула голову с прямыми, каштановыми волосами и, наконец, сама вышла из автомобиля. Стройная фигура, по-спортивному подтянутая, она неизменно притягивала взгляды большинства мужчин.

«Порода», – подумал Александр, любуясь родственницей.

Хоть и двоюродная, но, все же, сестра его любимой Кристины. Но такая неприступная и властная! «Ей нужен крепкий мужик, – Александр уже мысленно вынес ей вердикт». Маша в разводе второй год, и Александр ни разу не видел её с мужчиной.

«Ну, хороша же, всё-таки, чёрт возьми! Как приятно было бы нагнуть её, уложив упругими грудями на стол, и жёстко, напористо, на всю длину члена, выебать сзади.»

Он почему-то подумал, что Маше нужен именно такой секс, грубый и жёсткий. Никаких разогревов, и – не дай бог! – куннилингус или прочие телячьи нежности.

От этих мыслей у Саши встал.

«Может быть попробовать сегодня её выебать... А что? Кристина с мужем, он один. Может она и поехала для этого, а не потому что родственница Кристины. Попробую. Всё-таки майские праздники, как ни как. Надо же как-то по-особому отпраздновать первые посиделки после долгой и холодной зимы».

Открылась задняя дверца машины, и вышла Кристина – его Кристина. Нет, теперь уже не его. В этом году Кристи вышла замуж, за этого блондина, Вольдемара – Вольки, как она ласково его называла. Тьфу, какое тупое имя! Сашке сразу приходила на ум книга его детства – «Старик Хоттабыч». «Волька ибн Алёша...», – и всё такое.

И все бы ничего, они с Кристиной и дальше продолжали бы дружить, как это было последние десять лет... И даже больше, чем дружить – как последние четыре года. И это, несмотря на его отношения с девушкой, с которой он расстался полгода назад. И несмотря на все отношения Кристи с другими мужчинами.

Их дружба была проверена временем, и даже секс не испортил её – только укрепил. Сашка был для Кристины, как самая близкая подруга – настолько близкая, что ей можно было можно не только доверить самое сокровенное, но и, в любой момент, сладко потрахаться – без кокетства, жеманства, и прочей шелухи.

Во время ебли с Александром, Кристина могла быть собой: где-то ругнуться, когда-то сказать ему что-то нелицеприятное, а то и пустить ветры, ничуть не смущаясь и не краснея во время естественных проявлений организма.

И все бы ничего, но... Её муж, Вольдемар, как оказалось, был дикий собственник –настоящий домостроевец, ревнуя Кристину ко всем, включая все столбы, стоящие вдоль трасс, которые они проезжали. Даже встреча Кристины с подругами проходили под его присмотром. А уж, к Сашке, он ревновал не по-детски, даже не скрывая этого.

Зато, когда Кристи удавалось вырваться к Александру – вода всегда дырочку найдёт! – без строгого надзора со стороны мужа, их секс был ещё слаще, ещё развратнее. Кристи в эти моменты была такой распутной и страстной, словно она пыталась наверстать то, что отняла у неё женитьба с Вольдемаром.

Кристина страстно сосала Сашку, позволяла ебать себя в рот, что её мужу, Вольке ибн Алёше, удавалось теперь крайне редко. Кристина, за долгие годы их совместной половой жизни – вне зависимости от того, с кем она встречалась, или с кем жил Сашка – настолько привыкла ко вкусу и запаху Сашкиного члена, что Волькин хуй вызывал у неё, практически, рвотный рефлекс.

Александр, во время коротких забегов на сторону, так глубоко вставлял Кристине в горло член, что она задыхалась от нехватки воздуха, но, всё равно цеплялась за Сашкины ягодицы, не давая ему вытащить здоровенный елдак изо рта. Или, например, раньше анальный секс был для Александра, как подарок, как высочайшее проявление любви со стороны Кристины, да и то, что называется, на полшишечки.

А сейчас, когда Кристина вырывалась к Сашке из супружеских застенков, как она выражалась – «на случку» – это был очень жёсткий акт, желанный для них обоих. Сашка вгонял хуй в жопу Кристины «по самое не балуйся». Его руки сжимали её широкие, гладкие ягодицы, натягивая их на себя, а яйца липко бились о промежность.

Например, когда Кристина, прямо с порога, не раздеваясь, начинала декламировать:

Вот парадный подъезд. По торжественным дням,

Одержимый холопским недугом,

Целый город с каким-то испугом

Подъезжает к заветным дверям,

Александр понимал, что пора натягивать Кристи отнюдь не с «парадного подъезда», а – наоборот – подкатить сзади, к «заветным дверям».

И подкатывал, к радости Кристи и его самого.

Однажды, во время этих коротких, но жарких встреч, Кристина попросила Сашку купить искусственный фаллос. Александр удивился, но купил, думая, что муж Кристины, Волька, не дотрахивает так, как ей нравится, и Кристина хочет подстраховаться, удовлетворяя потом себя сама.

Но Кристи нашла силиконовому фаллосу другое применение.

Она призналась, что хочет получить удовольствие от двойного проникновения. И с тех пор эта силиконовая игрушка была постоянным участником в их сексуальных играх. Кристина ласкала им влагалище, когда делала Сашке минет, или сладко сосала «резинового друга», когда Александр трудился над одной из её естественных отверстий.

Вставить одновременно член и игрушку в заветные дырочки Кристина пока не решалась. Она всегда говорила: «Жаль, что у тебя не два члена. Искусственный хоть и хорош, но он мёртвый. А я люблю живую, тёплую пульсацию в себе».

В такие моменты она мечтательно закатывала глаза и прикусывала губу.

Зачем же тогда Кристина вышла замуж за Вольдемара, если между ней и Александром была такая многолетняя гармония – и в жизни, и в дружбе, и в любви?

Не хочется давать банальных ответов, но – от правды не уйдёшь: виной тому были деньги.

Вольдемар был богат и обширными папиными связями, и хорошим наследством, доставшимся ему от деда-чекиста. Кристина думала о будущем: ей хотелось, как любой современной девушке, стабильности, уверенности в завтрашнем дне и настоящей семьи – с посиделками вместе с родственниками, с совместным отпуском на море, с оравой детишек, которых нужно было содержать, вырастить и выпустить в большую жизнь.

А жить с Сашкой... Что Сашка? Обычный лоботряс, который так и не смог вписаться в новую, перестроечную жизнь, ничего полезного и практичного, не притащив из своей старой, советской жизни, «где так вольно дышит человек». Болтался по жизни, как хризантема в проруби, без стабильной работы и видимых перспектив.

Конечно, поебстись с ним, было одно удовольствие! И пососать кальян, и попердеть в унисон после гороховых обедов из консервов в их, ещё студенческие, голожопые годы, и рубиться в Mortal Combat до одурения. Они даже придумали свои «Fatality!», которые выполняли друг с другом после победы над очередным противником – их успехи в «финальном ударе» могли смело пополнить «Кама Сутру», если кто-нибудь взялся бы описывать эти непотребства.

Но это совсем другое. Это не семья. Может быть, просто ошибки молодости?

Сашка тяжело вздохнул. «Надо гнать от себя эти мысли. Кристина приехала с мужем. Точка», – подумал он и опять оценивающе взглянул на Марию. «Определенно сегодня трахну. Что ж ещё делать с таким возбуждённым хуем? Опять рукоблудить?»

С другой стороны автомобиля давно уже вышла семейная пара: Сергей и Вера – Серый и Верунчик. За своими невесёлыми мыслями Александр не заметил, что ребята уже вынесли вещи из салона авто, и теперь направились к багажнику. Они были знакомы с детства – как говорится, сидели рядом на горшках – но Александру и в голову никогда не могло прийти, что Вера выберет Сергея в качестве спутника жизни.

Дело в том, что...

Когда-то, в прошлой жизни, Александр имел все шансы дать Вере Павловне Бортко свою фамилию. Она как раз рассталась с каким-то оленем, который предпочёл сочные сиськи молодой буфетчицы из районо, субтильному телу Веры. Она всегда походила на подростка – и в садике, и в школе, и даже в институте. С узкими, мальчишескими бёдрами, вечно короткой стрижкой-ёжиком, и в широченных штанах, дареных ей батей с широкого отцовского плеча.

Жили Бортко бедно, хоть у них и не было семеро по лавкам. Просто отец сильно закладывал за воротник, и семье доставались только от мёртвого осла уши. Вера носилась взапуски вместе с пацанами, делала набеги на местные мусорки, пряча в бездонных штанах всё, что удавалось ей подобрать по пути.

Да и погоняло во дворе у неё было соответствующее: Чаплин.

В возрасте двенадцати лет её совратил фотограф из фотосалона, расположенного в одном квартале от двора, где тусила вся местная орава: Сашка, Кристина, Машка, Вера и Сергей. Как этого негодяя занесло в местный двор – одному дьяволу известно. Может он следил за Веркой – никто этого так и не узнал. Вольдемар же явился много позже – из ниоткуда, забрав Кристину у Сашки прямо из-под носа.

А этот фотограф оказался классическим педофилом, посулив Вере коробку конфет «Птичье молоко» за съёмку – невиданное, по тем временам, богатство. Вера ничего не сказала ни нам, ни родителям, и пошла в салон в одиночку. Вряд ли она догадывалась о настоящей причине приглашения: скорее всего, Вера просто не хотела делиться конфетами.

Фотограф, действительно, сделал серию шикарных снимков c Верочкой в разных платьях, которые он надевал на неё сам. У него был обширный подростковый гардероб: вполне возможно, что Вера была не первой жертвой, но – абсолютно точно, последней.

Эти снимки до сих пор хранятся у Веры, спрятанные где-то в самом дальнем уголке её квартиры – в кладовке, быть может. Ей отдали всю фотосессию по настойчивой просьбе её матери: следствие закрыло на это глаза. Я же уверен, что это были дубликаты: оригиналы они оставили себе.

Однажды, Вера сама показала их Александру, напившись по какому-то случаю, вроде бы, из-за неприятностей по работе. Среди кукольных нарядов, из которых торчало испуганное Верино лицо, были и те, что фотограф сделал позже.

На них Вера была голой.

Сашка не хотел на них смотреть и всё время отворачивался, но Вере словно надо было как-то закрыть этот детский гештальт. Она совала их Сашке в лицо, плача и размазывая слёзы сухим кулачком, причитала, и кричала, что она не хотела, и что он сам её ставил в разные позы, сам раздвигал её ноги и трогал её там.

Фотографии были жуткие и совсем не сексуальные. Словно пацана из концентрационного лагеря, голого и голодного, приставили к стенке и, задрапировав цветными лоскутами, заставили позировать под страхом смертной казни.

Эти кадры Сашке врезались в память на всю жизнь.

А потом фотограф изнасиловал Веру.

Он трижды надругался над её телом – Вера пропала со двора в обед, и её не было до самого позднего вечера. Из протоколов допроса стало известно, что сначала Вера кричала и отбивалась, – исцарапанную рожу насильника хорошо было видно на снимках судебной медэкспертизы. Во второй раз она только плакала, и её вырвало, когда насильник попытался кончить ей в рот.

В последний раз Вера уже безучастно лежала на полу, на груде детских платьев, забрызганных её же собственной кровью: помимо разрыва девственной плевы, она была порвана ещё в нескольких местах, включая анальное отверстие, когда фотограф победно насиловал её прямую кишку.

На этот безучастный взгляд и наткнулся Сергей, который шарахался по району, в поисках своей подружки: они дружили с первого дня знакомства, несмотря на то, что он был старше всех на четыре года, включая Веру и Александра. А может, именно поэтому Вера выделяла его среди других пацанов.

То ли фотограф плохо закрыл шторы салона, то ли они раздвинулись уже в процессе фотосессии, но Сергей заметил в окне, через щель между плотными шторами, Верино лицо. Оно было обращено к окну и, казалось, Вера в упор смотрит на своего спасителя.

Но это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вера призналась много позже, что не помнит почти ничего из того, что проделывал с ней насильник. Точнее, после тщательного допроса, она постаралась всё стереть из собственной памяти. И Сергея в окне она тоже не помнила. Она вообще – в конце того ужаса, который ей довелось пережить, ничего не видела и не чувствовала.

Вера лежала на своём брачном ложе – такая маленькая и такая беззащитная – и тихонько шептала скороговоркой, бесконечно повторяя одно и тоже, как заклинание, словно это могло как-то помочь или спасти её:

– Пожалуйста, не надо, пожалуйста, ненадо, пожалуйстаненадо, пожалуйстаненадо, пожалуйстаненадо, пожалуйста...

Как сломанная кукла или шарманка с повреждённым механизмом.

Сергей на мгновение окаменел, вглядываясь в до боли знакомое лицо... А может, и не на мгновение – кто теперь сможет это подсчитать? Но все дальнейшие события разворачивались быстро: он действовал без промедления. Скорее всего, под влиянием увиденного: у него не было никакого заранее продуманного плана.

Сергей нашёл вход в салон – фотомастерская располагалась на первом этаже старого деревянного дома – разбежался и со всей дури саданул плечом во входную дверь. Она не просто открылась – старая дверь сорвалась с петель и завалилась внутрь помещения, увлекая Сергея за собой.

Грохот наверняка вспугнул насильника, потому что, когда Сергей добрался до зала, где проходила съёмка, фотограф стоял уже одетый, прижавшись к белому заднику, натянутому во всю стену. В руке он сжимал фото-треножник, наполовину разложенный, отчего его орудие защиты выглядело неубедительно и нелепо.

Сергей рассказывал потом на суде, что он ничего и никого не видел, кроме фотографа, который вжался в стену, ожидая своей участи. Это подтверждалось данными судмедэкспертизы: когда Сергей шёл на насильника, он не заметил Веру, скорчившуюся на груде одежды. Он сломал её кисть, наступив, не глядя, на её тоненькую руку, запутавшуюся в грязных платьях.

Потом, позже, уже в колонии, он специально сломал себе руку в том же месте, как бы извиняясь за содеянное. Только вот у Веры кисть срослась правильно: об этом позаботились врачи «на гражданке», а Сергей на всю жизнь так и остался со скрюченной рукой, словно протягивая свою кисть всем окружающим в вечном приветствии.

В то время у всех пацанов были заточки или ножи. Без них нельзя было выжить на районе.

Сергей тогда придавил фотографа к стене – никто не запомнил его имя, хотя оно постоянно мелькало в материалах следствия – его же треножником, и нанёс финкой с наборной ручкой двадцать пять или двадцать семь ножевых ранений: некоторые раны были настолько близко расположены друг к другу, что мнения патологоанатомов разошлись в количестве нанесённых ударов.

Столько раз резать насильника не было никакой необходимости: одного удара в горло, – которых было пять на шее жертвы – вполне бы хватило отправить его скорым поездом прямиком в ад. Но Сергей бил, как автомат, не выбирая места: куда попал, туда и ладно, то и хорошо.

«В состоянии аффекта», – будет позже записано в протоколе, что спасло Сергея от «вышки», потому что убийство фотографа квалифицировали, как совершённое с особой жестокостью, с применением заранее приготовленных средств убийства.

Юристам было невдомёк, что без ножа никто из пацанов не выходил на улицу: даже некоторые девчонки имели заточки, которые они прятали в сапоги. У юристов были другие дворы: мирные, чистые, со шлагбаумом на въезде, и с охраной внутри.

И ещё Сергею помогло то, что он спас Веру. Он вынес её из прОклятого дома, и кровь насильника смешалась с кровью девочки на его сильных, жилистых руках. Он нёс её до самого двора, осторожно прижимая к себе, словно хрупкую драгоценность. Верина мать, обезумевшая от горя, не могла какое-то время вырвать изнасилованную дочь из его окровавленных рук.

Сергею дали десять лет лагерей без права переписки, но он умудрялся изредка прислать весточку. И в каждом, таком редком, но таком ожидаемом письме родителям, он спрашивал про Веру. Он ведь даже не смог с ней толком попрощаться.

Вера не стала ждать Сергея после отсидки – она вообще старалась выбросить тот страшный день из головы – вместе со своим спасителем. Не то, чтобы она пускалась во все тяжкие, но и честь свою не берегла – собственно, и беречь-то было нечего: её растоптали в ещё детстве, за коробку «Птичье молоко», конфеты из которой она так и не попробовала.

В один из дней, когда Вера Павловна Бортко, двадцати трёх лет от роду, сидя у себя дома в заношенном халате и размазывая по лицу пьяные слёзы, жаловалась Александру на то, что все мужики – козлы. Её бросил очередной хахаль, и Александр, как мог, успокаивал Веру. Гладил по голым ляжкам, обнимал за плечи, робко целовал в шею – в общем, готовился попробовать тело молодой девушки, с последующем предложением пойти в ЗАГС и расписаться. По крайней мере, такие мысли честно бродили в его голове, пока он щупал Веру за разные места, а она – по пьяни, или только делала вид – не замечала этого.

Громкий стук в дверь прервал готовящееся соитие, и Александр с досадой отсел от разомлевшего тела девушки.

– Сашк, – открой, – Вера пыталась привести себя в порядок, но ей это удавалось с большим трудом: короткий халат не в состоянии прикрыть крепкие груди девушки одновременно с голыми ногами.

Сашка пошёл к двери, матерясь вполголоса, что какой-то очередной олень лезет в его будущую семейную жизнь, потом зло распахнул её и замер.

На пороге стоял Сергей.

Узнать его было сложно: из жилистого и худого парня он превратился в матёрого волка с коротким ежиком волос и какими-то нелепыми усами, словно он отпустил их только потому, что теперь стало можно. Выдавали его глаза: такие же голубые, и такие же пронзительные, какими он смотрел на Веру и на всю шайку-лейку тогда, ещё в далёком детстве.

– Серый, – сказал Сашка, отступая на шаг.

– Здорово, брат, – пробасил Сергей и протянул ему свою кургузую руку.

Они поздоровались, а потом, не сговариваясь, бросились в объятия друг друга и крепко обнялись. Целую вечность стояли они, раскачиваясь, вжимаясь друг в друга, словно пытаясь передать всё, что пропустили они в своей, так внезапно оборвавшейся, дружбе.

– Освободился? – наконец, задал Сашка очевидный вопрос.

– Откинулся, – кивнул Сергей, и, отстранившись, посмотрел ему прямо в глаза.

– Вера дома?

– Да. – У Сашки почему-то засосало под ложечкой.

– Вы вместе?

– Не понял, – Сашка высвободился из объятий старого друга и отвёл глаза.

– Да всё ты понял! – на щеках Сергея заходили желваки.

– Мы... Мы друзья, – Сашка проглотил откуда-то взявшийся комок в горле и с вызовом посмотрел на Сергея. – И всегда были, пока ты...

В прихожую вошла Вера.

Сначала недоумённо посмотрела на здоровенного мужика, совершенно некстати прервавшего ласки Александра, но потом её зрачки расширились.

– Серёжа? – прошептала она и попятилась в комнату.

– Кто он тебе? – вместо «Здрасьте» спросил Сергей, кивнув на Александра.

– Он? Он мой друг, – ответила Вера.

На её глазах стали наворачиваться слёзы. Она вдруг сползла по стенке вниз, и Александр к своему неудовольствию заметил голубые трусы, которые показались из-под её распахнувшегося халата.

Сергей сунул руку в карман своей потасканной военной куртки и выудил оттуда котлету денег. Отслюнив несколько купюр, он протянул их Александру, сунув пачку обратно в карман.

– На вот... Купи, всё что надо, – сказал он, выпроваживая Александра за дверь, – отметим моё возвращение. А мне надо перетереть с ней... В общем, поговорить о многом.

И пошёл к Вере, не оглядываясь, словно был уверен, что Сашка сделает всё, как надо. Сергей легко, как пёрышко, подхватил Веру на руки и понёс в комнату. Сашка заметил, что в её глазах стоял страх, смешанный с надеждой.

«Всё. Я потерял её, – сокрушённо подумал он, прыгая через три ступеньки, надеясь вернуться из магазина как можно быстрее, – эх, Серый, Серый... Что ж так не вовремя-то».

Гружёный двумя сумками, Александр тяжело поднимался по лестнице. Он не очень помнил, что купил: все мысли его остались в квартире, рядом с Верой. В сумке что-то звякнуло. «Значит, есть алкоголь, – подумал он, – можно будет напиться с горя, в случае чего».

Он толкнул входную дверь, – ну конечно, она была открыта: он ведь сам не запер её, убегая от старого друга и от... А кем, в сущности, была Вера для него? Понятно, что старой подругой детства, но вот... Стала ли она кем-то большим за эти годы, или он так и жил в иллюзии, что, когда-нибудь... Когда-нибудь...

Александр услышал сдавленный стон и тяжёлое дыхание, которые доносились из комнаты. Ему на мгновенье почудилось, что внезапно ожили старые кошмары из детства: что Сергей вернулся, чтобы также, как он порезал фотографа, пустить на лапшу и саму Веру, раз не ждала его, путаясь со всякими...

Он осторожно поставил сумки в прихожей и подошёл к двери комнаты. Тяжёлое дыхание стало громче. И вдруг он отчётливо услышал:

– Мой Верунчик...

Александр толкнул дверь, даже не подумав о последствиях.

Вера, совершенно голая, лежала на столе, расплющив груди о столешницу. Её широко расставленные ноги упирались в пол: между ними, со спущенными до колен штанами, стоял Сергей и самозабвенно трахал её. Вера тяжело дышала, вцепившись в край стола руками, и явно подмахивала резким движениям любовника.

Если бы Сашка тогда ещё обратил внимание, с каким ожесточением, с какой силой Сергей дерёт Веру, словно возвращая её к тому первому изнасилованию, тогда бы то, что произошло с ними на майских праздниках, он бы воспринял, как минимум, с пониманием.

Но тогда Сашка застыл, как зачарованный. Он был не в силах сдвинуться с места.

«Вот так, – подумал он, – до свиданья, лето, до свиданья».

Не вернешь обратно ночи звездные,

И опять напрасно сердце вспомнило

Все, что это лето обещало мне,

Обещало мне, да не исполнило...

До свиданья, лето, до свиданья.

– Серёженька, как же долго я тебя ждала! – прохрипела Вера и вдруг, словно почувствовав на себе посторонний взгляд, обернулась, в упор посмотрев на Сашку.

Их взгляды встретились, и Александр отчётливо увидел в её глазах просьбу, нет! – настоящую женскую мольбу.

Вера взглядом просила простить её и не поминать лихом. Она, словно, прощалась с ним на всегда, извинялась, что не случилось, что не срослось...

Сашка тихонько прикрыл дверь и вышел из квартиры вон.

«Чего ты так расстроился, – говорил он себе, шатаясь по городу, не разбирая дороги, – никто же никому ничего не обещал! Нет бы, порадоваться за подругу детства: похоже, она обрела, наконец, своё женское счастье!»

«Но, всё-таки... Но, всё-таки», – червячок сомнения грыз его до самого утра, пока он на какой-то заброшенной стройке не забылся тревожным сном...

Потом, конечно, успокоился. Более того, они вновь стали дружить через какое-то время, и их дружба крепка до сих пор. Как-никак, Вера и Сергей поженились и уже почти семь лет вместе. Детей, правда, не настрогали, но, похоже, были счастливы.

Александр тряхнул головой, отбрасывая нахлынувшие воспоминания, и взялся за коробку, которую Сергей вытащил из багажника.

– Помочь? – улыбнулся он.

– Не, я сам справлюсь, – Сергей улыбнулся в ответ, – вон, лучше Верунчику помоги, – он кивнул на жену, которая, кряхтя, тащила здоровенный баул со снедью.

Александр догнал Веру, подхватил ручку сумки с другой стороны, и получил от жены друга благодарный взгляд.

Александр кивнул и огляделся вокруг: природа расцветала, нежась под солнечными лучами, его друзья: Волька ибн Алёша с «Его» Кристиной, Мария, которую он планировал обработать сегодня, в честь праздника, а также Вера с Сергеем – они все опять были вместе, как в старые добрые времена – что ещё нужно для счастья?

Александр ещё не знал, что ждёт его на майские праздники.

Возможно, он бы не радовался, как ребёнок, искренне улыбаясь своим «старым друзьям».

Все произведения автора – в Телеграм-канале по ссылке: https://t.me/+4jSPc4UiIb82ZDhk

Gifted Writer©2026