Это вторая часть фантазии За гранью запретного

Та ночь изменила все, но они не обсуждали это. Слово, произнесенное вслух, могло бы разрушить хрупкое, драгоценное волшебство, что поселилось в их квартире. Их отношения теперь были похожи на тихую гавань, где не было карты, но оба знали курс. Неловкость исчезла, сменившись новой, почти домашней интимностью. Пространство перестало быть разделенным на «его» и «ее», став общим, где границы стирались без всяких усилий.

Теперь они иногда могли зайти в ванную, когда кто-то находился в душе, и это не было событием. Это стало ритуалом. Макс мог войти почистить зубы, пока она смывала с себя пену, и они обменивались парой слов сквозь шум воды. Она могла зайти за расческой, пока он стоял под струями, и их взгляды встречались в запотевшем зеркале без тени смущения. Это было их новое нормальное.

Однажды вечером Макс зашел в ванную, чтобы взять крем. Он не ожидал никого увидеть, но она была там. Елена сидела на краю ванны, одна нога была поднята на бортик, а другая стояла на полу. Пространство между ее ногой было полностью раскрыто. Она была покрыта белой, воздушной пеной, и в этой пене, словно в снегу, виднелся ее лобок, который она методично брила маленьким безопасным станком. Она была так сосредоточена, что не сразу его заметила.

Макс застыл на пороге, растерявшись. Это было не просто наготой, которую он уже видел. Это был невероятно интимный, уединенный ритуал, и он чувствовал себя посторонним, подсматривающим за чем-то запретным. Он так сильно возбудился от этого зрелища, что его член выпирал сквозь джинсы, и это было невозможно скрыть.

Она подняла голову, и ее глаза встретились с его. На ее лице не было ни удивления, ни смущения. Только спокойная, чуть насмешливая улыбка.

— Привет, — сказала она, не прекращая своего занятия. — Поможешь? Или просто будешь смотреть?

Он смутился, но ее тон успокоил его. Он подошел ближе, чувствуя, как волнение смешивается с любопытством.

— Я... я никогда не видел, как... это делается, — выдавил он.

Она ополоснула станок в тазике с водой и снова провела им по коже, оставляя после себя идеально гладкую полосу.

— Это просто гигиена, Макс. И приятно. — Она посмотрела на его растерянное лицо, и ее улыбка стала теплее. — Хочешь попробовать?

Он замер, не веря своим ушам. — Я?

— Да, ты, — она кивнула на свободное место рядом с собой. — Подай мне тот флакон с гелем для бритья. А потом сам попробуй. Это не так сложно, как кажется.

— Сначала помой руки, — мягко сказала она, когда он уже собирался взяться за станок. — Кожа здесь очень нежная.

Он послушно помыл руки под краном, холодная вода немного привела его в чувство. Он вернулся и сел рядом, его колено коснулось ее голого бедра. Он опустил руку в пену, его пальцы коснулись ее теплой, гладкой кожи. Это было невероятно — ощущать ее таким образом, доверяя ему такую деликатную часть себя. Он медленно, с замиранием сердца, провел рукой по ее лобку, распределяя гель, и она тихо вздохнула.

— Вот так, — прошептала она. — Ты справляешься.

Она чуть больше раздвинула ноги, и в этот момент ее губы приоткрылись, словно лепестки цветка, открывая внутреннюю, розовую плоть. В центре этого раскрывшегося сокровища торчал ее клитор, маленький, упругий и уже набухший от возбуждения.

— Смотри, — продолжила она его учить, ее голос был спокойным и размеренным, словно она объясняла, как завязывать шнурки. — Начинаешь от внутренней стороны бедра и ведешь к центру. Движение должно быть плавным, без рывков. На первых этапах, чтобы было удобнее брить, раскрывай внешнюю губу, прижимая клитор к противоположной стороне. Так кожа будет натянута идеально.

Он наклонился очень близко к ней, почти касаясь ее кожи своим лицом, чтобы лучше видеть, и вдыхал ее чистый, чуть сладковатый аромат, смешанный с запахом геля. Он начал делать, как она говорила, медленно ведя станок от внутренней стороны бедра к клитору. Когда он доходил до него, боковая часть станка нежно касалась набухшего узелка, и от этого легкого прикосновения ее тело слегка вздрагивало, а бедро ненамеренно поддавалось ему навстречу. Это было так возбуждающе, что его собственное дыхание сбилось.

Он становился чуть смелее с каждым штрихом. Она любовалась, как он старается, как сосредоточенно морщит лоб и с какой нежностью проводит станком по коже.

— Смотри, тут, прямо возле клитора, кожу нужно нежно натянуть руками, чтобы выбрить идеально чисто, — сказала она, и ее пальцы легли рядом с его, показывая, как именно нужно это сделать. — Не бойся, Макс. Ты же трогал его раньше. Здесь все так же нежно, просто будь аккуратен.

Он послушно натянул кожу пальцами, ощущая ее упругость и тепло, и провел станком еще раз. Теперь кожа была абсолютно гладкой. Он брил ее часть за частью, открывая все новую и новую нежную кожу, и его мир сузился до этого маленького участка, до ее тихого дыхания и вида ее раскрывшейся, влажной плоти. Когда он проводил станком особенно близко к клитору, его пальцы, натягивающие кожу, неизбежно прижимали маленький упругий узелок. Он не верил происходящему — он не просто брил ее, он ласкал ее, и она позволяла это, направляя его руку. Его пальцы, скользя по коже, вкусно касались разных частей клитора и половых губ, исследуя каждую складочку, каждый изгиб, и она отвечала ему легким подрагиванием.

Его взгляд невольно скользнул выше. Ее большая грудь, которая в положении сидя слегка сползала по бокам, была похожа на два тяжелых, спелых плода. Они имели естественную, каплевидную форму и мягко покачивались в такт ее дыханию. И пока он продолжал свою деликатную работу, он видел, как ее соски, сначала слегка сморщенные от влажной пены, постепенно затвердевали, вытягиваясь и темнея, словно реагируя на каждое его прикосновение, даже то, что было внизу.

— Боже, Макс, как это приятно... — вдруг выдохнула она, и ее голос был уже не просто успокаивающим, а пропитанным чистым наслаждением. — Смотри какой ты молодец, — тихо хвалила она его в процессе, ее голос был мягким и ободряющим. — У тебя золотые руки. Так нежно... так правильно. Ты очень быстро учишься.

Эти слова придали ему уверенности. Он почувствовал себя не учеником, а мастером, который творит что-то прекрасное. Он решил, что нужно смыть все перед тем как сделать последний чистовой заход.

— Сейчас надо смыть, — сказал он, и его голос прозвучал твердо и уверенно.

Она чуть развернулась, послушно внутрь ванны, открывая ему еще больший доступ. Он уверенно рукой набрал из ванны теплой воды и начал обмывать ее промежность, уже не стесняясь ничего. Его ладонь скользила по ее коже, смывая остатки пены и волосков, и она не отводила от него глаз, следя за каждым его движением.

После он взял опять пену и сказал: — Сейчас сделаем тебе красиво.

Она развернулась удобнее для него, и он нанес ей гель, на этот раз уже не с замиранием сердца, а с уверенностью художника, готового к финальному штриху. Он уже брил начисто, и теперь каждый его жест был точным и выверенным.

Закончив, он сказал: — Давай смоем.

Он взял душевую лейку, и она опять сместилась в ванну, подставляя свое тело под струи. Он нежно помыл ее, его ладони скользили по ее плечам, спине, груди, смывая последние остатки пены и геля. Когда он закончил, он встал, и его напряженный, выпирающий член нельзя было не заметить.

Она посмотрела на него, и в ее взгляде не было ничего, кроме теплой, чуть хищной усмешки.

— Макс, ну ты и самец, конечно, — сказала она.

Он улыбнулся, смущение прошло, сменившись гордостью. Он взял лейку и сказал: — Сядь. Я проверю, все ли в порядке.

Она послушно села в ванну, и он аккуратно омыл ее уже идеально гладкую промежность, проверяя, не осталось ли где царапин или раздражения. Его движения были осторожными, заботливыми, и она смотрела на него с безграничным доверием.

Она села в уже знакомое им положение, раздвинув промежность, и дыхание у обоих стало учащенным. Он уверенно начал проверять ее гладкую кожу, помогая себе руками, но желание посмотреть внутрь взяло свое. Он невзначай натянул внешние губы так, что внутренние раскрылись, словно лепестки бутона, и он увидел, что мама влажная внутри. Розовая, блестящая плоть манила его, а тонкий, чистый запах ее промежности вызывал первобытное, неутолимое желание. У него мгновенно выделилась слюна, и вся его суть хотела дотронуться до этой влажной промежности матери.

Он посмотрел ей в глаза, пытаясь уловить ее состояние. Она послушно смотрела на него, не отводя взгляда, и в ее глазах не было ни капли страха, лишь предвкушение. У него было ощущение, что он может позволить себе больше. Желание овладело им. Он сказал, словно продолжая проверку:

— Вроде как все чисто. Но еще на всякий случай проверим...

И не дожидаясь ответа, высунул язык и медленно провел им по части клитора и лобка.

От прикосновения его языка она чуть взвизгнула, и ее тело дрогнуло. Неосознанно ее рука поднялась и сжала свою грудь, пальцы впились в набухший сосок. Не увидев ни отпора, ни страха в ее глазах, Макс обезумел от смелости. Он взялся руками за внутреннюю часть ее бедер, крепко сжимая упругую плоть, и, как жадное животное, прильнул к ее промежности. Он начал неумело, но отчаянно вылизывать и обсасывать ее, пытаясь воспользоваться моментом, пока это можно. Он пытался заглотить ее целиком, его язык метался из стороны в сторону, исследуя каждую складку, каждый изгиб, его губы сосали ее набухшие губы, а он сам был полностью поглощен этим первобытным действием.

Она начала издавать тихие, сдавленные стоны от удовольствия, и они оба наслаждались этим моментом, растворяясь в нем. В процессе она взяла его голову, отвела от себя и, глядя ему в глаза, пропитанные желанием, сказала хриплым голосом:

— Пойдем на кровать.

Она вылезла из ванны, вода стекала по ее телу, и взяла его за руку. Он послушно последовал за ней в ее спальню. Она легла на кровать, встала на четвереньки и выставила свою упругую попку и влажную, сияющую промежность прямо перед ним. Это было приглашение, которое он не мог не принять.

Он своими руками обхватил и сжал ее ягодицы, как сокровище-приз, и уткнулся носом прямо в ее промежность, вдыхая ее густой, возбуждающий аромат. Он вылизывал ее сзади, сжимая и разжимая ее ягодицы, погружаясь все глубже. Она стонала все громче: «Да, Боже...»

Потом он начал своим языком проникать ей внутрь, и это усилило ее удовольствие, ее стоны стали громче, требовательнее. Тогда он, не раздумывая, взял еще один палец и, смочив его слюной, всунул его в ее горячую, сужающуюся дырочку, одновременно продолжая ласкать ее языком спереди. Двойное проникновение свело ее с ума. И тут она не удержалась. Ее тело напряглось, она издала долгий, срывающийся крик и кончила, затрясшись в мощном, изнуряющем оргазме.

Макс не останавливался, его язык продолжал свою безжалостную, хотя и неумелую, работу. Она, не выдержав перенапряжения и чрезмерной чувствительности, рукой отодвинула его от своей промежности.

— Стой, я не могу уже, — выдохнула она, ее голос был слабым и дрожащим.

Макс отстранился, не зная, что делать. Он стоял на коленях у кровати, и его член торчал колом, пульсируя от неудовлетворенного желания. Это было невозможно не увидеть.

Она посмотрела на него, и в ее глазах плескалась нежность и благодарность. Она сказала: — Ляг.

Он послушно лег на спину рядом с ней. Она стянула с него мокрую от воды и пота одежду и подобралась к его члену. Рукой она охватила его горячий, напряженный ствол и наслаждалась его размерами и излучением его желания. Она рукой чуть провела по нему, и на головке было много его выделений от возбуждения. Она еще сплюнула на вторую руку и добавила влаги на головку, делая ее невероятно скользкой.

— Вот так, — сказала она.

Потом она прильнула к стволу и снизу вверх провела язычком по всей его длине.

— У-у, какой крепкий, — с восхищением прошептала она и начала надрачивать его медленно, но уверенно. Потом язычком облизала головку, делая круговые движения, и наконец насадилась на нее ротиком.

Макс замычал от удовольствия.

— Да, не сдерживайся, — причмокивая, говорила она и еще сильнее начала погружать ротик, стонать в процессе смоктания.

Так продолжалось мгновение, и Макс не выдержал. Он не вскрикнул, а издал сдавленный, хриплый стон и начал кончать, всем телом содрагаясь. Она все до капли собрала в рот, сладко глотнула и облизнулась.

— М-м, вкусняка ты сегодня, — с улыбкой сказала она.

Потом она улеглась на спину, и несколько минут они просто молча лежали, слушая дыхание друг друга и чувствуя, как их сердца постепенно успокаиваются после бури.

Спасибо за комментарии и оценки...