"Настоящий психолог должен иметь три образования: психологическое, медицинское и, самое важное, о котором мало кто задумывается, — философское, " — говорил профессор кафедры психологии Виталий Юрьевич, стоя перед аудиторией. Его голос был уверенным и глубоким, заставляя каждого студента прислушаться.

"Каждый из нас, работая с пациентом, разворачивает кусочек своего мировоззрения, свою философию жизни со всеми своими 'тараканами' и личным опытом. Именно поэтому третье образование является обязательным. И если вы думаете, что можете что-то почитать, а потом идти рассказывать то, что видели в книгах или учебных материалах, то я вас разочарую, господа. Пересказывать книги пациентам — это дилетантство. Вы должны сами научиться справляться со своими вопросами на практике, через практику, через свои ошибки и успехи."

Я очень уважала Виталия Юрьевича, да и в целом он выделялся среди преподавателей на курсе. Для 50 лет он был физически хорошо сложен, занимался спортом и йогой. Активно и вкусно отдыхал — судя по его профилю в инстаграме. Он был сексапильным (видно, что хорошо чувствовал свое развитое тело), харизматичным исходя из своих знаний и практик. Пользовался уважением среди студентов. А многие девочки тайно мечтали о нем. Но Сам Виталий был этичным человеком, поэтому никто и никогда не слышал о нем, что он пользовался своим положением. Ну и логично сказать, что то, как он выглядел и жил, он точно мог позволить себе самых роскошных женщин.

После лекции я подошла к нему. Мы всегда были в хороших, почти дружеских отношениях, и я чувствовала, что могу доверять ему.

"Виталий Юрьевич, можно вас на минутку?" — спросила я, когда остальные студенты уже разошлись.

Он обернулся с теплой улыбкой. "Конечно, Виктория. Что у тебя на уме?"

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. "Я много думала о том, что вы говорили на лекции о телесных практиках в психологии. И я... я хочу углубиться в эти области. Понимаете, я чувствую, что для работы с клиентами мне нужно больше личного опыта, особенно в том, что касается сексуальности."

Он кивнул, его взгляд оставался спокойным и поддерживающим. "Тебе придется идти по своему пути особенному. У людей много проблем на сексуальную тему, тебе придется постоянно сталкиваться с ними. И если ты их не проработаешь у себя, то ничем не сможешь им помочь, начиная от банального непринятия своего тела, своих желаний, реализация которых вызывает фрустрацию."

Он сделал паузу, изучая мою реакцию. "Скажи честно, как у тебя с сексуальной жизнью? Много экспериментировала, много сексуальных игрушек попробовала?"

Эти вопросы вызвали у меня смущение, но я понимала, что он задает их профессионально. "Я... не особо. Самое необычное, что я попробовала — это недавно сквирт, но телесные практики и даже банальный анал я не пробовала, " — выдавила я, чувствуя себя наивной девочкой.

"Тогда тебе действительно стоит попробовать телесные практики. Есть пара знакомых специалистов, которых я знаю, иногда я тоже это делаю."

На его слова меня будто окатило холодной водой. Мы всегда общались легко, он не раз давал мне ценные советы по учебе, помогал определить вектор для моих будущих практик, и я привыкла видеть в нем наставника. Но доверить свое тело, свою уязвимость незнакомым людям, даже специалистам... это было слишком. Я смотрела на него, и в голове проносилась мысль, что доверия к этим самым "специалистам" у меня нет никакого.

"Виталий Юрьевич, " — начала я, и голос мой предательски задрожал, — "я... я понимаю, что вы советуете лучшее. Но идти к кому-то постороннему для такого... я не смогу. Мне будет страшно и некомфортно. Я не смогу расслабиться и открыться. А ведь в этом, как вы и говорите, весь смысл."

Я сделала еще один шаг, почти заглядывая ему в глаза, и выпалила то, что думала последние несколько дней: "Я знаю, что это огромная просьба, и я нарушаю все возможные границы... но не могли бы вы? Не могли бы вы быть тем, кто проведет меня через этот опыт? Я доверяю вам, Виталий Юрьевич. Как наставнику. И... и как мужчине."

Он долго молчал, не отводя взгляда. Его глаза стали серьезными, и в них промелькнула тень, которую я никогда раньше не видела. Он вздохнул, и этот вздох был тяжелым, словно он взвалил на себя невидимый груз.

"Виктория, " — начал он тихо, и его голос потерял обычную теплоту, став строгим и отстраненным. "Вик, ты взрослая девочка, ты должна понимать, что это не этично — просить меня о таком в этих стенах. Ты понимаешь, что из-за этого люди теряют репутацию, карьеру, все, что строили годами?"

Он сделал паузу, давая мне впитать вес его слов. "Потому что социум не приемлет ценности человеческих желаний. Ему нужны ярлыки, простые объяснения. Он не хочет видеть поиск знаний, он увидит разврат."

Он отвернулся на мгновение, словно глядя на невидимую толпу за окном. "А мой поступок могут воспринять как пользование своим положением. Мало того, люди через свою ограниченность напридумывают домыслов и мотивов, которых никогда не было. Мне припишут маниакальные желания, скажут, что я соблазняю студенток. Тебе — легкомыслие и карьеризм. Они превратят твой искренний порыв в грязную историю, потому что им так проще понять то, чего они не способны постичь."

Он снова повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не осуждение, а почти отчаянную усталость. Мы замолчали, и тишина в опустевшей аудитории стала гуще, чем раньше. Наконец, он слегка кивнул, словно принимая какое-то внутреннее решение.

"Это... очень непростой запрос, Виктория, " — сказал он, и в его голосе снова появились нотки того наставника, к которому я пришла за советом. "Мы знаем друг друга пять лет, и я знаю, что тебе действительно это важно, судя по твоим шагам. Ты зрелая личность, поэтому я подумаю над твоим вопросом."

Прошло несколько недель с момента нашего последнего разговора. Каждая из них тянулась бесконечно, наполненная то надеждой, то отчаянием от осознания своей смелости и бестактности. Я уже почти смирилась с мыслью, что он откажет, и наша дружеская связь будет навсегда испорчена моей глупой просьбой.

И вот, однажды вечером, недалеко от университета, я увидела его. Он шел навстречу, погруженный в мысли, и, подняв глаза, остановился. Улыбнулся своей обычной спокойной улыбкой.

"Виктория, " — сказал он первым, и его голос был ровным, без тени неловкости. "Не передумала о своей просьбе?"

Сердце пропустило удар. Я едва смогла кивнуть, не в силах вымолвить слово.

"Я готов провести с тобой практики, " — так же просто и буднично, словно мы обсуждали тему для следующей курсовой, произнес он.

Эти слова ударили меня как током. Адреналин мгновенно наполнил кровь, растекаясь жаром по всему телу. Я стояла как вкопанная, глядя в его серьезные, понимающие глаза.

"Придешь в номер 21, " — было его последнее указание, и он назвал дату и время.

"Принимай все, что с тобой будет происходить, и проживай, " — добавил он, и в его голосе прозвучала нотка наставника, который отправляет ученика в самое важное путешествие.

Конечно, я пару раз слышала смутные разговоры о том, что он иногда берет отдельных студенток для каких-то индивидуальных практик, но что именно там происходило — оставалось тайной, которую никто не разглашал. Теперь эта тайна предстояла раскрыться мне.

Настал день икс. Весь день я ходила как на иголках, каждое утреннее действие — душ, завтрак, дорога в университет — казалось нереальным, будто я жила в чужом теле, ожидая этого вечера. Я пришла к отелю заранее, но не смогла заставить себя войти. Подождала десять минут, потом еще пять. Наконец, собрав всю волю в кулак, я вошла в номер 21.

Комната встретила меня так же, как и в тот раз, когда я представляла ее в мыслях, но теперь все было по-настоящему. Резкий запах красного дерева и латекса, который я помнила, смешивался с легким ароматом его одеколона — терпким, древесным. Ярко-красные стены давили на психику, а черные кирпичные панели казались бездонными. Огромная кровать с белоснежным бельем и массивным изголовьем со скобами теперь не просто пугала, а гипнотизировала. И там, в глубине комнаты, в том самом красном кресле, которое казалось троном для этого ритуала, сидел он.

Виталий Юрьевич.

Он был не таким, как в аудитории. Не в строгом костюме и не в спортивной одежде, как на фото из его инстаграма. На нем были только темные, свободные брюки и черный топ, плотно облегающий его развитые плечи и руки. Он сидел откинувшись, одна рука лежала на подлокотнике, другая — небрежно на колене. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня. Его взгляд был спокойным, оценивающим, но без тени осуждения. Взгляд наставника, который наблюдает за учеником перед важным испытанием.

Я замерла у двери, не в силах сделать шаг. Он молчал, давая мне время привыкнуть, впитать обстановку, осознать, что точка невозврата пройдена.

"Ты пришла, " — наконец произнес он. Это был не вопрос. Это был констат факта. Его голос был низким, обволакивающим, и от него по моей спине пробежал холодок, смешанный с нарастающим жаром. "Закрой дверь."

Я послушно повернулась и щелкнула замком. Звук прозвучал оглушительно в тишине комнаты, отсекая меня от остального мира.

"Подойди ближе, " — раздался его приказ. Я медленно сделала несколько шагов по мягкому ковру, останавливаясь в центре комнаты, напротив него. Он внимательно изучал меня, и я чувствовала его взгляд на своей коже, под тонкой тканью платья, которое я выбрала сегодня специально.

"Ты помнишь, о чем мы договаривались?" — спросил он, и я кивнула, не в силах выговорить ни слова. "Здесь нет профессора и студентки. Здесь есть только мужчина и женщина. Практикующий и практикующая. Все, что произойдет, останется здесь. Ты должна принять все и прожить. Повтори."

Я сглотнула ком в горле. "Я... я должна принять все и прожить, " — прошептала я.

Он медленно поднялся, и его рост, его физическая сила, заполнили собой все пространство. Он подошел ко мне, и я невольно отступила на шаг, но он мягко взял меня за руку, останавливая.

"Как у тебя с принятием своего тела? Ты посещала нудистские пляжи, а было желание?" — спросил он, и его голос был спокоен, будто он обсуждал со мной погоду.

"Нет, " — едва слышно ответила я, опуская глаза.

"И не дожидаясь моих действий он разделся передо мной. Движения его были уверенными и простыми, без капли смущения. Снял через голову свою футболку, и я увидела его грудь — покрытую темными волосами, с рельефными мышцами, которые выдавали в нем не просто спортсмена, а человека, живущего в гармонии со своим телом. Затем он сбросил брюки, и я невольно втянула воздух. Он был высок и отлично сложен для своего возраста, но мое внимание приковало то, что торчало у него между ног. Его член был большим, крупным, еще не в полном возбуждении, но уже внушительным, с тяжелой головкой. Мое сердцебиение усилилось в разы, я стояла как вкопанная. Одна часть моего сознания кричала, что это действительно практика, и удивлялась, почему он так легко это может сделать, а я нет. Другая сторона вызывала первобытный страх, смешанный с острым, почти болезненным любопытством. Я чувствовала, как по телу разливается жар, а в животе скручивается тугой узел волнения.

"У тебя шикарное тело и не нужно его стесняться, " — сказал он, и его голос вернул меня из ступора. "И сегодня ты узнаешь новое о нем и о себе, " — сказал он, и его пальцы легонько сжали мою ладонь. "Снимай платье."

Его слова "Снимай платье" прозвучали не как приказ, а как неизбежность. Мои пальцы замерли на молнии, и я почувствовала, как вся комната замерла вместе со мной. Я медленно потянула замок вниз, и ткань соскользнула с моих плеч, лужицей опадая на пол. Я стояла перед ним в черном кружевном белье, которое казалось теперь нелепой и ненужной защитой. Я прикрывала руки инстинктивно, пытаясь скрыть то, что он уже видел.

Он не двинулся с места, просто наблюдал. "Не прячься. Твоя стесненность — это первая стена, которую мы сегодня сломаем, "

Эти слова, произнесенные спокойно и твердо, ударили меня сильнее, чем любой крик. Я медленно опустила руки. Мой взгляд упал на черный кружевной бюстгальтер, который едва сдерживал тяжесть моей груди. Мои пальцы, слегка дрожащие, нащупали маленький крючок на спине. Щелчок. Ткань ослабла, и я позволила ему упасть, обнажая свои полные, упругие груди с потемневшими от волнения сосками. Они тяжело вздохнули, освобожденные от плена.

Затем мои руки скользнули ниже, к тонкой резинке трусиков. Я задержалась на мгновение, чувствуя, как бьется сердце под кожей. Затем решительно потянула вниз. Черная ткань скользнула по моим бедрам, и я осталась совершенно нагой перед его взглядом. Воздух в комнате казался прохладным, и от него по моей коже пробежала тысяча мурашек.

Я чувствовала его взгляд, изучающий каждый сантиметр моего тела. Мои длинные ноги казались мне сейчас слишком длинными, плечи — слишком широкими, но я стояла, не пряча больше ни одного изгиба. Моя грудь поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию. Плоский живот с мягким изгибом ниже пупка дрожал от напряжения. Мои широкие бедра и упругие ягодицы, казалось, горели под его пристальным вниманием. Я была живая, настоящая, со всеми своими несовершенствами, и в этот момент я впервые не захотела их прятать. Я была готова.

Когда я немного опомнилась от первого шока, он подошел ко мне. В его руках был тонкий черный шелк. Он ничего не говорил, просто аккуратно завязал повязку мне на глаза, погружая мир в абсолютную, густую тьму. Я потеряла ориентацию в пространстве, и каждое его прикосновение стало в сто раз острее. Он взял меня за руку и мягко повел к кровати. Мои шаги были неуверенными, я почти не видела ничего впереди, доверяясь только его ведущей руке.

Он остановил меня лицом к кровати. Я почувствовала, как он поднимает мои руки вверх, к верхнему изголовью. Тонкая, но грубая веревка обвилась вокруг моих запястий, затягивая узел. Я была привязана, стоя, полуобездвиженная, лицом к кровати. Мое тело было напряжено, как струна. Я чувствовала, как воздух касается моей спины, моих бедер, моих совершенно открытых и уязвимых ягодиц.

Затем я почувствовала его тепло за спиной. Он стал сзади в притык ко мне, и его тело коснулось моего. Чувство страха и моментального, оглушительного возбуждения испугало меня до глубины души. Наверное, это то, о чем говорил профессор. Меня испугало то, что я сразу возбудилась, когда еще по сути ничего не было. Я не знала, что будет происходить, и эта неизвестность заставляла мое сердце биться так сильно, что, казалось, он слышит этот стук в тишине комнаты.

Он отошел. Я услышала его шаги, потом тихий звук, будто он что-то взял со столика. Эта тишина была оглушительной. И тут она почувствовала удар.

Это была не его рука. Это было что-то другое — множество тонких, гибких прутьев, которые одновременно обрушились на мои ягодицы. Это был флогер. Первый удар был не столько болью, сколько шоком. Яркое, жгучее ощущение расцвело на моей коже, за доли секунды превратившись в глубокий, разливающийся жар. Я вздохнула, но не закричала. За первой волной боли последовала вторая, гораздо более приятная — волна тепла, которая потекла от места удара по всей спине, вниз, к моим бедрам, заставляя мои ноги дрожать.

Следующий удар пришел через пару секунд, на другую ягодицу. Теперь я была готова. Я напряглась, но боль снова оказалась неожиданной — острой, быстрой, как укус кнута, но тут же сменяющаяся этим пьянящим, разогревающим теплом. Я поняла, о чем он говорил. Боль и удовольствие действительно были двумя сторонами одной медали. Он не наносил удары в одно место, он рисовал по моему телу узор из огненных линий. Каждый удар заставлял мое тело вздрагивать, а каждый последующий — расслабляться, принимая это жгучее наслаждение. Мои стоны становились громче, я уже не пыталась их сдерживать. Я была полностью в его власти, и это было самое возбуждающее, что я когда-либо чувствовала.

Так продолжалось некоторое время, а время для меня растянулось в бесконечность. Я перестала существовать вне этого пространства, вне этих ощущений. Боль и жар слились в единый пульсирующий ритм, в такт которому билось мое сердце. Я была полностью в ощущениях, в каждой клеточке своей кожи, которая горела и пылала под его ударами.

Потом он отвязал меня. Мои руки ослабли, я почувствовала, как он снимает веревку с моих запястий. Я не могла стоять без его поддержки, он подхватил меня, и мы пошли к кровати. Он положил меня на живот, и его руки уже не просто поддерживали, а уверенно формировали мою позу. Он взял меня за бедра, его большие пальцы легли на косточки, и он подтянул меня вверх, заставляя встать на колени. Я почувствовала, как его ладонь скользит по моей спине, останавливаясь на пояснице, и мягко, но настойчиво выгибает ее, заставляя выставить попу еще выше.

Он трогал мои ягодицы, все еще горячие от ударов флогера. Его пальцы исследовали покрасневшую кожу, и я вздрагивала от каждого прикосновения. Он раздвинул мои ноги, его рука скользила по внутренней стороне бедра, до самого колена, заставляя меня дрожать от предвкушения. "Так будет лучше, " — произнес он тихо, и его голос был таким близким, таким будничным, будто он просто регулировал свет в комнате.

Затем я услышала металлический щелчок. Он заковал меня в гильотину, которая была прикреплена к изголовью кровати. Мои запястья были зафиксированы над головой, а шея — в специальном отверстии. Теперь я была полностью беспомощна, а моя промежность, приподнятая и открытая, торчала вверх, полностью доступная его взору. Когда он устанавливал меня в гильотине, он позволял себе уже касаться меня. Он трогал мои бедра, поворачивая их, направлял мои колени, выставлял мою позу так, как ему было нужно. Его руки были уверенными и деловыми, без тени смущения. И для нас это было уже нормальным. Все предрассудки словно забылись. Я больше не стеснялась его прикосновений, а он не стеснялся давать мне указания. Мы были просто двумя телами, поглощенными процессом, и это было естественно и правильно.

Я ждала. В моей голове не было ничего, кроме предвкушения. Я была так возбуждена, что от одного лишь мысли о нем внутри меня по телу пробегала дрожь. Я стояла в этой унизительной, откровенной позе, зафиксированная в гильотине, и ждала. Что будет сейчас? Нового удара флогера, который заставит мою кожу гореть? Или он, наконец, войдет в меня? Я была готова и к тому, и к другому. Мое тело, распаленное и влажное, жаждало любого его прикосновения, любой его воли.

Вместо свиста рассекающего воздух я услышала тихий, характерный звук — щелчок зажигалки. Затем легкий запах воска и огня. Он поджег свечу.

Я замерла, не понимая. Что он собирается делать? И тут я почувствовала это. Первая капля раскаленного воска упала мне на спину, чуть выше поясницы. Это была не боль. Это было что-то иное. Острый, пронзительный укол, который за доли секунды превратился в концентрированный, пульсирующий жар. Я вскрикнула, но не от боли, а от шока и неожиданности. Мое тело пыталось увернуться, но гильотина держала меня крепко, не давая возможности спрятаться.

За первой каплей последовала вторая, на другую ягодицу. Я уже была готова. Я напряглась, но ощущение снова оказалось новым. Это было похоже на крошечные взрывы, оставляющие на коже горячие точки. Он не торопился. Он рисовал по моему телу узор из огненных капель, двигаясь от плеч к пояснице, затем по изгибу ягодиц, вниз, на заднюю поверхность бедер. Каждая капля заставляла мое тело вздрагивать, а каждую последующую я встречала уже не криком, а глубоким, сдавленным стоном. Боль от ударов флогера ушла на второй план, уступив место этому новому, изысканному мучению.

Я потеряла счет времени. Я была просто телом, которое чувствует. Я чувствовала, как горячий воск застывает на моей коже, образуя тонкую, хрупкую корочку. Я чувствовала, как тепло проникает все глубже, растекаясь по моим внутренностям, вызывая странный, сладкий трепет в низу живота. Я была полностью в его власти, и это было самое возбуждающее, что я когда-либо чувствовала. Я больше не боялась.

Он освободил меня от гильотины. Щелчок замка прозвучал громко, возвращая меня в реальность. Мои руки ослабли и упали, он помог мне встать, поддерживая под локти, пока земля не перестала уходить из-под ног. Мои ноги были ватными, а все тело продолжало вибрировать от пережитого. Он повел меня через комнату, и я пошла, слепо доверяясь его ведущей руке.

Усадил меня в то самое красное кресло, которое я видела, когда впервые вошла сюда. Оно было холодным и гладким, его кожа неприятно контрастировала с обожженной, горячей спиной. Когда он усаживал меня, он не просто опустил меня в сиденье. Он взял меня за колени и развел ноги в стороны, устанавливая их на специальных подлокотниках кресла. Теперь я сидела, откинувшись назад, с полностью раздвинутыми ногами, моя влажная, распаленная промежность была открыта его взгляду.

Я услышал тихий звук, будто он что-то взял со столика. Затем — новое ощущение. Он взял два тонких деревянных шампура и начал водить ими по моему телу. Это было невероятно. От их прикосновения по коже пробегали мурашки, но не от холода, а от какого-то странного, острого ожидания. Когда он водил ими по моим бедрам, я чувствовала легкое щекотание, по животу — дрожь, а когда он провел ими по внутренней стороне бедра, я едва не подпрыгнула от вспышки удовольствия. Мое тело стало картой, и он изучал ее, отмечая каждую чувствительную зону.

Потом он добрался до моей груди. Два шампура-палочки замерли у моего соска. Он начал водить ими по ареоле, по краю, не касаясь самой точки. Я начала постанывать, не в силах сдерживаться. Это было медленной пыткой и сладким истязанием. Мой сосок затвердел, стал чувствительным до боли, я чувствовала, как он пульсирует, требуя большего.

И он дал мне большее. Он зажал мой сосок между двух шампуров, слегка сдавив. Я вскрикнула. Это было не болью, а взрывом. Острая, концентрированная волна удовольствия ударила мне прямо в низ живота. Я чуть не кончала в этот момент, мое тело напряглось, спина выгнулась, а из горла вырвался длинный, сдавленный стон чистого наслаждения. Он отпустил, а затем снова сжал, и еще, и еще. Он не останавливался, продолжая эту игру, и я чувствовала, как внутри меня нарастает волна. Еще одно сжатие, и я не смогла сдержаться. Мир померк, я закричала, и мое тело затрясось в мощном оргазме, который прокатился по мне от макушки до кончиков пальцев.

Он дал мне какое-то время прийти в себя, потом снял с меня повязку и спросил бережно: "Ты как, жива?". Я не могла сказать голосом, просто кивнула. Он аккуратно помог мне освободиться с кресла, касаясь моего тела, и мы пошли и легли на кровать.

Мы лежали вместе, и было теплое чувство, что с этим человеком я прожила что-то ценное для себя. Я ему улыбнулась, сказала спасибо, это было что-то новое для меня. Он поделился со мной важным, ценным для меня, и я ощутила большое чувство благодарности, что этот человек есть в моей жизни.

Я посмотрела ему в глаза, и он увидел, ощутил мои состояния. Поправил мне волосы и сказал: "Сейчас у тебя поразительные состояния. Такой теплый взгляд, твоя красота, твои губы."

Эти слова вызвали у меня всплеск нежности, и мне захотелось его поцеловать в ответ. Я почувствовала, как между нами возникает что-то новое, что выходит за рамки практики и наставничества. Это было что-то более глубокое, более личное. Моя рука, будто по собственному желанию, скользила вниз по животу, к моей разгоряченной промежности. Пальцы коснулись влажных, набухших губ, и я невольно вздохнула. Я была ошеломлена тем, насколько я возбуждена, насколько мое тело готово к продолжению.

"Я такой мокрой давно не была, посмотри, что мы наделали, " — прошептала я, не веря своей смелости.

"Практики закончены?" — улыбнулась я, и его глаза потемнели от желания.

Я не стала ждать ответ, прильнула лицом к нему, посмотрела в его глаза и нежный поцелуй, тело сказало, что одного мало. Мои губы еще потянулись и еще. Наши губы слиплись, и языки очутились друг у друга во рту, танцуя в страстном танце. Его рука начала скользить по моему бедру, переходя к ягодице, это не хотелось останавливать. Моя рука потянулась к его члену, он наливался, становясь твердым и горячим в моей ладони.

Лежа на боку, друг к другу, его руки потянулись к моим бедрам, согнули мои ноги в коленях так, что моя промежность стала полностью открытой и уязвимой. Он подтянул меня к своему члену, и резко вошел. Я застонала от неожиданности и удовольствия. Он сделал еще несколько фрикций, и я не могла удержать свои стоны, впиваясь неосознанно руками в его спину. Потом он сделал еще пару движений, и мы начали целоваться — жадно, страстно, и он не останавливался, продолжая трахать меня.

Затем он сменил позу, встал, сел на колени передо мной, а я осталась лежать на боку. Ему стало удобнее двигаться, и он начал набирать темп. Это был уже не наставник и ученица. Это был голодный самец, и это был животный секс. И вот пришел оргазм, я кричала и когтями впивалась в его руку от переживания.

После оргазма, не дав мне отдохнуть, он поставил меня в позу собачки и начал трахать снова. Когда он входил в меня, звуки тела, бьющиеся об мои сочные ягодицы, издавали громкие хлопки на всю комнату. "Да-а-а!" — кричала я. "Божеее..." Я была настолько мокрой, что каждый его вход сопровождался громкими, неприлично возбуждающими хлюпающими звуками, которые сливались с моими стонами в единую симфонию похоти.

Каждый его толчок был подобен удару молнии, пронзающему меня до самого основания. Я чувствовала, как его напрягшийся член раздвигает мои влажные стенки, наполняя меня до предела. Мои ягодицы отскакивали от его бедер, издавая те самые звуки, которые сводили меня с ума. Я была полностью в его власти, готовая на все, лишь бы он не останавливался.

Он сжимал мои бедра, углубляя свои движения, и я чувствовала, как внутри меня нарастает новая волна. Мои стоны переросли в крики, я не могла сдерживаться, мое тело принадлежало ему. Он ускорился, и я поняла, что сейчас снова кончу. Волна удовольствия захлестнула меня, я кричала его имя, и мир померк на мгновение.

Он не остановился, продолжая двигаться внутри меня, пока я не пришла в себя. Затем он медленно вышел, перевернул меня на спину и вошел снова. Теперь его движения были медленнее, но не менее интенсивны. Он смотрел мне в глаза, и я видела в них страсть и желание. Я обвила ноги вокруг его талии, притягивая его к себе, и мы двигались в унисон, как одно целое.

Я чувствовала, как внутри меня нарастает давление, как волна удовольствия готова захлестнуть меня. Тело перестало меня слушаться, спазмы сжимали влагалище, а я кричала в безмолвие комнаты, теряя счет времени. Это был второй, еще более мощный оргазм, который выжал из меня все соки. Когда я немного очнулась, он уже вытянул свой член и лег на спину. Я не раздумывая, встала на колени и склонилась над его возбужденным телом. Мои губы сомкнулись на его горячей головке, и я начала сосать его с жадностью, которую не ожидала от себя. Моя рука сочно надрачивала его ствол, скользя вверх и вниз, пока я причмокивала и работала языком. Второй рукой я легонько ласкала его напряженные яички, чувствуя, как они сокращаются от моих прикосновений. Его стоны при вдохе начали усиливаться, превращаясь в низкое, животное рычание. Он удлинял каждый стон, словно наслаждаясь каждым звуком, который срывался с его губ. Для меня это было в новинку — я никогда не слышала, чтобы мужчина так стонал, так открыто выражал свое удовольствие. Это не было сдержанным кряхтением или тихими вскриками; это было чистое, незамаскированное наслаждение, исходящее из самой глубины его груди. И это сводило меня с ума. Каждое его рычание вызывало ответный отклик внутри меня, новую волну жара, которая заставляла меня работать еще усерднее. Я тоже начала постанывать в унисон ему, и моя жадность росла. Я сосала его еще быстрее, еще глубже, желая вызвать из него еще больше этих звуков, чтобы он полностью растворился в удовольствии, которое я ему дарила. Он застонал громко и длинно, и его тело напряглось, когда он начал кончать. Я не останавливалась, как голодная самка высасывала из него каждую каплю спермы, глотая и чувствуя, как ее солоноватый вкус наполняет мой рот.

От Автора

Этой фантазией мне хотелось показать не только вкусные сексуальные переживания, но и нечто более глубокое. Есть такие моменты, такие встречи в жизни, которые не вписываются ни в один социальный шаблон. Они не требуют ярлыков, не укладываются в привычные рамки отношений и не обязывают нас следовать заранее написанному сценарию. Мы привыкли всё классифицировать: дружба, любовь, роман, интрижка. Но иногда между людьми возникает нечто иное — чистый, незамутненный опыт, который меняет нас изнутри.

Важно уметь видеть за рамками этих шаблонов. Уметь ценить не человека как партнера для будущего, а тот самый уникальный миг, который он вам дарит. Это может быть разговор, прикосновение, совместный путь через страх к удовольствию. И в этом нет ничего предосудительного или неправильного. Наоборот, в этом — высшая форма осознанности: признать ценность момента, не пытаясь продлить его в вечность или втиснуть в прокрустово ложе общественных ожиданий.

Именно поэтому можно — и нужно — быть безмерно благодарным людям с которыми мы переживаем важное, трансформирующее для нас. Эта благодарность — не долг и не обещание. Это чистое признание того, что этот человек стал ключом, открывшим в вас новую комнату. Он не обязан там жить, но он подарил вам ключ. И за этот дар, за эту боль, за это наслаждение, за эту хрупкую, но невероятно мощную трансформацию можно чувствовать не привязанность, а глубокое, уважительное, почти священное чувство благодарности. Это и есть настоящая свобода — свобода чувствовать, не оглядываясь на шаблоны.

Ваши оценки и комментарии, вдохновляют писать дальше )