Оставался последний день в Монголии, и Улан-Батор за окном казался серым, почти безжизненным — как будто город уже прощался с нами. Энхээ ушла на работу рано, чмокнув меня в щёку и прошептав на монгольском что-то вроде "не скучай слишком сильно без меня... или скучай, мне нравится". Баяр осталась — миниатюрная, с короткими чёрными волосами, которые торчали игриво, и глазами, полными озорства. Она завернулась в мой белый халат, который висел на ней как платье на вешалке, и заявила с улыбкой:

— Я в твоём полном распоряжении. Энхээ сказала: "Делай с ней всё, что захочешь, пока я не вернусь". Так что... приказывай, хозяин.

Я рассмеялся, потянул её за пояс халата:

— Сначала завтрак. Потом... продолжим нашу песню.

Мы спустились в ресторан. Полупусто: пара туристов жевала круассаны, официант лениво протирал стойку. Запах кофе, свежей выпечки и лёгкого утреннего холода. Баяр заказала омлет с овощами и зелёный чай, я — чёрный кофе и тосты. Она говорила по-английски плавно, акцент добавлял шарма — каждое слово как лёгкий поцелуй.

Мы болтали о степях, о том, как она любит подниматься на холмы за городом, смотреть на бесконечность. Потом она сама завела:

— Знаешь, я в универе изучала японскую поэзию. Хайку — это как вспышка. Три строчки, и весь мир внутри. Но секс там... всегда спрятан. Югэн, понимаешь? Тонкая, скрытая красота.

Я намазал тост маслом, улыбнулся хищно:

— Расскажи подробнее. Как японцы называют... ну, обычный трах?

Она хихикнула, щёки порозовели, но глаза загорелись:

— Вагинальный — самый "правильный". "Два облака сливаются", "цветок раскрывается под росой", "волна накатывает на берег". Оргазм — "лепестки дрожат от шмеля" или "снег на Фудзи тает". Всё так красиво, поэтично... но если вникнуть — сразу киска течёт.

Я уставился на её губы:

— А оральный? Куни, минет?

Она наклонилась ближе, голос стал шёпотом, интимным:

— Куни — "пить нектар с цветка", "бабочка жадно сосёт лепестки", "шмель впивается в пион". Минет — "язык играет на флейте", "снег тает на горячем камне", "собирать росу с головки". Всё так нежно... но возбуждает до дрожи, да?

— Значит, вчера ты пила нектар с моего "цветка"? А я... сосал твой пион?

Она кивнула, пальцы нервно крутили чашку:

— Да... и глотала каждую каплю. Мы были как "две волны в тесной гавани" — мокрые, бурные.

Я рассмеялся тихо:

— А анальный? Есть что-то про... задний проход? Про то, чтобы трахать в жопу?

Баяр покраснела ярче, но ответила с удовольствием, как будто читала лекцию:

— Это запретнее, реже. "Тайный проход за холмом", "луна светит с обратной стороны". "Задняя дверь", "чёрный ход". А один старый намёк в эротических танка — "метать стрелы в медный таз". Таз — круглый, твёрдый, скрытый... как жопа. Стрелы — ну... твой хуй, понятное дело.

Я откинулся, глядя на неё с лукавой ухмылкой:

— Звучит охуенно. Баяр... я хочу метать стрелы в твой медный таз. Прямо сейчас. Хочу трахнуть тебя в жопу.

Она замерла, потом нервно хихикнула, щёки горели:

— Хи-хи... Ты серьёзно? Да ты себя видел в зеркало? Твой хуй — огромный, толстый, как моя рука! Как такая громадина войдёт в мою крошечную дырочку? Я никогда... даже пальцем не давала туда. Больно будет, порвёт же!

Я взял её руку под столом, погладил пальцы, понизил голос:

— Больно только если грубо и быстро. А я сделаю нежно, медленно. Вернёмся в номер — намажу тебя лубрикантом, вишнёвым, скользким, пахучим. Твоя попка такая круглая, упругая, смуглая... Сначала пальцы — один, кругами, потом два, растяну тебя внутри. Ты расслабишься, привыкнешь к полноте. Будет как "тайный проход открывается луне" — медленно, красиво.

Она отвела взгляд, но руку не отняла, дыхание участилось:

— Но... ты огромный. А если не войдёт? Или порвёт? Я маленькая, узкая... после такого всё будет потом вываливаться, как у шлюхи после армии.

Я усмехнулся:

— Не волнуйся, дырочка быстро вернётся в первозданное состояние. Почти девственная. Мышцы эластичные, особенно если ты возбуждена. А ты вчера кончала как сумасшедшая — значит, тело у тебя отзывчивое. Я был в Таиланде — там ледибои, трансики, размером с тебя, даже меньше. Щуплые, узкие попки. И они обожают анал. Один — ну, она — была как куколка: мой хуй входил полностью, по самые яйца, и она стонала: "Глубже, папочка, разъеби мою жопу!" Сначала страшно, потом — волны кайфа, потому что там нервов до хуя. Оргазм от жопы — другой, сильнее, аж ноги трясутся. Ты кончишь так, что обоссышься от удовольствия. Поверь, тебе понравится. Будет как новая хайку — неожиданная, но такая... мокрая и красивая.

Баяр прикусила губу, глаза блестели — страх и желание пополам:

— Они правда кончают от этого? Не притворяются? А если я скажу "стоп" — ты остановишься?

— Мгновенно. Слово "стоп" — и всё. Но давай попробуем. Я лягу на спину, ты сверху — сама садишься, сама контролируешь глубину. Почувствуешь, как головка раздвигает кольцо... войдёт... заполнит тебя полностью. Если понравится — продолжим. Обещаю, ты будешь орать: "Еби мою жопу сильнее!"

Она помолчала, потом кивнула тихо, но решительно:

— Ладно... но нежно. Много лубриканта. И если хоть чуть больно — стоп. И... не кончай внутрь сразу, ладно? Хочу почувствовать.

— Договорились, моя маленькая поэтесса.

Мы доели молча, быстро, и вернулись в номер. Дверь закрылась — Баяр скинула халат, легла на живот, подложила подушку под бёдра, оттопырила попку:

— Начинай... я готова. Но медленно, пожалуйста.

Я достал лубрикант, выдавил на пальцы, на её анус — круговые движения, нежно.

— Ой... холодно... но... приятно, — прошептала она.

Один палец вошёл — она ахнула, сжалась:

— Подожди... ой... туго...

— Дыши глубоко. Расслабься. Представь: "медный таз открывается для стрелы".

Она выдохнула, расслабилась. Палец глубже — тихий стон:

— Ммм... давление... но хорошее. Ещё... растяни меня.

Второй палец — она выгнула спину, застонала громче:

— Ааа... да... два... боже, я чувствую, как растягиваюсь... хочу больше...

Я работал пальцами минут десять — крутил, раздвигал, ласкал клитор другой рукой. Она уже покачивала бёдрами:

— Хочу... твой хуй... в жопу... давай...

Я лёг на спину, намазал член густо — блестел весь.

— Садись сама. Медленно.

Баяр оседлала, лицом ко мне. Направила головку, опустилась — ойкнула:

— Ой! Больно... большая... подожди...

Я замер, гладил бёдра:

— Дыши. Только головка... расслабь кольцо...

Она кивнула, опустилась ниже — головка вошла с чмоканьем. Глаза расширились:

— Ааа... входит! Так туго... полнота... о боже...

Ещё ниже — половина внутри. Она задрожала, начала покачиваться:

— Да... странно... но... кайфово... глубже... сажусь...

Села полностью — яйца прижались к её попке. Замерла, дыша тяжело:

— Весь... внутри... заполнил мою жопу... так глубоко...

Начала двигаться — вверх-вниз, медленно. Лицо — смесь боли и экстаза:

— Ах... ах... это... как стрелы в таз... но... приятно... быстрее...

Я схватил её за попку, толкнулся снизу — ритмично.

— Да! Метай... глубже... еби мою жопу!

Я намочил большой палец слюной, коснулся клитора — чуть-чуть кругами. Она сжалась, закричала:

— Кончаю... аааа!..

Оргазм — мощный, анальный. Тело задрожало, она закричала по-монгольски, несколько капель мочи брызнули на мой живот — горячие, стыдные.

Я перевернул её на четвереньки — анус раскрылся, красный, блестящий от лубриканта. Вошёл снова — легко, по самые яйца.

— Ещё... трахай мою жопу... сильнее!

Подмахивала, стонала:

— Глубже... разъеби меня... кончи внутрь!

Через пять минут я кончил — мощно, заполняя её потоком. Мы рухнули, обнявшись.

Баяр поцеловала меня мокрыми губами:

— Ты прав... обожаю. Моя жопа теперь твоя. Как хайку — коротко, но... незабываемо.

Мы трахались ещё пару раз — раком в писю и попу, потом она снова сверху, прося "метать стрелы жёстче". День закончился в поту, сперме и стонах — Монголия ушла на высокой ноте.