Меня разбудила очень странная музыка. Она была непохожа ни на что, слышанное мной на корабле раньше – это была самая обычная, судя по выговору очень старая человеческая песня. Я открыл глаза и хотел вслушаться в текст, надеясь, что он мне что-нибудь прояснит, но мысли в моей голове мгновенно замерли. За ночь Дахарта вырастила внешнюю оболочку порта синхронизации.

Я смотрел на кристалл мрамора, ребристый, изгибающийся вверх, словно рог гигантского жука. Сразу было ясно, что он создан специально под мою руку. Дахарта, несомненно, хотела, чтобы мне было удобно к ней прикасаться.

Порт был из того же мрамора, что и стена, но разводы на нем медленно переливались, будто глубоко в камне протекали спокойные розовые реки, с которыми я должен был слиться, чтобы почувствовать Дахарту.

Я поморгал, стараясь прийти в себя и не решаясь вложить руку в порт. Музыка не прекращалась. Мое сознание немного прояснилось, поэтому я смог разобрать слова:

Космос нас ждёт. Космос нас любит.

Космос живёт в каждой из судеб...

Я никогда не слышал эту песню – если бы меня спросили, я бы предположил, что это что-то старинное, но не более. Я никогда не разбирался в ретро, да и в музыке в принципе. Для меня выделялось только произношение слов – хотя для других наверняка было очевидно, к какой эпохе относятся звучащие инструменты. Я мог сказать только, что они совсем не похожи на струны Дахарты.

Я собрался с силами, чуть приподнялся на подушке, хотя это было необязательно, и вложил руку в порт синхронизации. Тело отреагировало тут же – и в отличие от прошлого раза, когда я синхронизировался с Дахартой обнаженным, я не был отвлечен сиреной и экранами рубки. Я одновременно услышал голос Дахарты и увидел, как поднимается мой член.

– Добрых суток, капитан, – прозвучало у меня в голове. – Знаете, я не задумывалась о том, что обычно вижу, когда вы собираетесь войти в мой порт. Ваше прикосновение из каюты я не могу предсказать.

Я не знал, что ей сказать, и вообще, не был уверен, что могу говорить – все силы уходили на то, чтобы не застонать.

– Капитан? – спросила Дахарта.

– Добрых суток, – сказал я, стараясь звучать спокойно. – А что за музыка у вас играет?

– Дахт должен был вам сказать, – Дахарта рассмеялась, заставляя меня дернуться всем телом. – У него сегодня день рождения. По праздникам я позволяю роботам включать свою музыку в моих системах.

– В записи? – спросил я. – Или у вас есть и генератор человеческого голоса?

– Как вы думаете я с вами разговариваю, капитан? – спросила Дахарта, и я хлопнул себя рукой по лбу. Конечно, генератор голоса у Дахарты был.

– Это запись, – сказала Дахарта. – У Дахта свой собственный музыкальный архив, он просто использует мои динамики.

– Вас понял, – сказал я и, глянув на свое тело, добавил. – Вы создали очень красивый порт.

– Он удобный? – спросила Дахарта. – Вам нравится за меня держаться?

– Очень, – сказал я, надеясь, что она не услышит мое срывающееся дыхание.

– У вас участилось сердцебиение, капитан, – сказала Дахарта. – Неужто синхронизация вызывает у вас такое напряжение?

Я не знал, что ей ответить. Больше всего мне хотелось сжать член свободной рукой и, продолжая слушать ее голос, водить по нему, чувствуя сладкое возбуждение.

– Не молчите, – сказала Дахарта. – Иначе я забеспокоюсь.

– Все хорошо, – сказал я.

– Если бы вы могли видеть мое сердцебиение, – сказала Дахарта. – Вы бы заметили, что у меня оно тоже учащается, когда мы синхронизируемся.

– Да? – спросил я. – Вы поэтому предложили поставить порт у меня в каюте?

– Личный порт вам нужен для того, чтоб связываться со мной в экстренной ситуации, – сказала Дахарта. – А сейчас поднимайтесь и приходите в рубку. Нам нужно отпраздновать день рождения Дахта.

***

Именинник выглядел абсолютно счастливым – он сидел посередине рубки зажмурившись и широко расставив раскрытые клешни. От его клешней к стенам тянулись провода, так что больше всего он походил на запутавшуюся в паутине муху, которая, почему-то, получает от подобного связанного состояния огромное удовольствие.

Тэр стоял у стены и мигал – у него на голове откуда-то возникла довольно большая прозрачная лампочка, которую он то включал, то выключал без видимого ритма. Лампочка мигала ярким белым светом, который больше всего походил на вспышку молнии и каждый раз заставлял меня моргнуть. В целом атмосфера в рубке была своеобразная – затянутый проводами робот посередине, куча проводов, другой робот – мигающий в углу.

– Добро пожаловать на праздник, капитан, – сказала Дахарта.

– Здравствуйте, – сказал я. – Дахт, поздравляю с днем рождения.

– Он вас не слышит, – сказала Дахарта.

– Да? – удивился я. – А что вы с ним делаете?

– Это ментальный массаж, – сказала Дахарта. – По праздникам я даю роботам доступ к своим ресурсам, чтобы они могли расслабить системы.

– А, – сказал я. – Я видел такое на Карэлле.

– Вы были на Карэлле? – спросил Тэр. Я кивнул.

– Делаю вывод, что, когда вы потеряли руку, вы сделали что-то героическое, – сказал Тэр. – Наверняка поэтому вас и направили на Карэллу, а не на какую-то обычную медицинскую станцию. Или вы хотите сказать, что просто так залетали на Карэллу? Как вас туда пустили?

Я удивленно уставился на сообразительного робота и автоматически посмотрел на грудь. Во время восстановления я носил свой орден, но с момента возвращения с Карэллы ни разу его не надевал и не думал, что Тэр может догадаться о его существовании.

– Вы герой, капитан? – спросила Дахарта. – Вы не говорили...

С ее стороны это было неожиданное заявление – вся информация о моих приключениях, включая потерю руки и восстановление в источниках Карэллы была в моем деле. Видимо Дахарта решила соблюдать мое право на личную жизнь жестче, чем к этому обязывали инструкции.

– Я надеюсь, – сказал Тэр. – Вам нравится моя лампочка.

Я даже не понял сначала, что он обращается ко мне. Его лампочка продолжала периодически меня слепить.

– Интересная лампочка, – сказал я. – А в чем ее смысл?

– Ее смысл – праздник, – сказал Тэр. – В этот раз, поскольку на корабле есть человек, мы решили разнообразить день рождения Дахта человеческими украшениями. В их качестве выступают лампочка и вот этот кусок бумаги.

Он указал на одну из нитей, стягивавших Дахта – я только теперь разглядел, что к ней в одном месте приделан маленький бумажный треугольник красного цвета. На треугольнике печатными буквами было написано: «ПРАЗДНИЧНЫЙ ФЛАЖОК/ГИРЛЯНДА»

– Спасибо, – сказал я. – Я очень ценю вашу заботу.

– Вы звучите несколько неуверенно, капитан, – сказала Дахарта. Я услышал в ее голосе еле сдерживаемый смех. Она, конечно, в отличие от роботов, прекрасно представляла себе, как выглядят человеческие праздники и видимо просто наслаждалась моими взаимодействиями с этими двумя кремниевыми товарищами. Второй из них как раз открыл единственный глаз и вяло посмотрел в мою сторону.

– Добро пожаловать на праздник, капитан, – сказал он. – Приступайте к празднованию. Спасибо, что надели мою наклейку. До свидания.

Он снова закрыл глаз и уплыл в свою роботскую нирвану Я бросил взгляд на плечо и понял, что так до сих пор и не склеил его цветок.

– Вам идет цветок на плече, – сказала Дахарта. – У вас, я не могла не заметить, нет татуировок. Почему так?

– У вас тоже, – заметил я.

– Вы, в отличие от меня, носите скафандр, – сказала Дахарт. – А значит ваших командиров не смутит, если у вас будет что-нибудь выбито на коже. У меня нет такой возможности.

– Вы хотите сказать, что кораблям в адмиралтействе запрещают наносить изображения? – спросил я.

– А сколько раз в жизни вы видели корабли с рисунками на теле? – спросила Дахарта. – Не с официальной разметкой, а самыми обычными изображениями?

– Пару раз, – сказал я. – Пиратские корабли часто изрисованы по бортам...

– Ну вот, – сказала Дахарта. – Отвечая на ваш вопрос – да, адмиралтейство недоброжелательно относится к кораблям, чьи тела выходят за некоторые рамки. И это, конечно, не только про изображения. Вы видели Амассу – ему долго отказывали в поддержке, ссылаясь на то, что его тело может оказаться неустойчивым из-за своего необычного устройства.

– Но, – сказал я. – Его устройство оправдано тем, что вы мне объяснили про контуры. Наверняка двигатели гораздо безопаснее держать раздельно, иначе любое замыкание грозило бы серьезными последствиями. Это важно – иметь возможность быстро разделить такой корабль на две части...

– Именно, – сказала Дахарта. – И в итоге Амассе удалось это объяснить в адмиралтействе. Как объяснить там же изображения на борту я не представляю – я, пока что, не слышала об центральной комиссии по рассмотрению ментального здоровья кораблей, которая могла бы выдавать разрешения на подобные изображения.

– А что бы вы хотели изобразить? – спросил я.

– Мне всегда хотелось кристальные картины на внешних поверхностях, – сказала Дахарта.

– На подобии маскирующих? – спросил я. Кристальные экраны обычно используются для того, чтобы создавать у корабля эффект невидимости в пустоте – на них выводятся изображения космоса за кораблем, так что корабль становится как бы прозрачным. Такая маскировка скрывает корабль только визуально, он остается виден на радарах, поэтому используют ее редко, в основном в развлекательных целях или для обеспечения комфорта людей. Например, безопасность больших станций часто поддерживают десятки кораблей защитников, которые, чтобы не нервировать людей, живущих на станции, и «не портить» им вид космоса, делают невидимыми.

– Да, – сказала Дахарта. – Но не по всему телу, а только по некоторым панелям и с эффектом воды. Чтобы получалось, как будто звезды отражаются в моем теле.

Я попытался это представить – это было непросто, потому что тело Дахарты и так казалось мне очень красивым.

– Я уверен, что вам это пойдет, – сказал я. – Если захотите, я могу как-то вас поддержать в адмиралтействе...

– Благодарю, капитан, – сказала Дахарта. – Но вы уже делаете достаточно. Сейчас главное – освободить Амассу, а там мы сможем заняться татуировками. Вы, кстати, не сказали, почему у вас их нет.

– Да, как-то... – я никогда об этом не задумывался. – Не знаю даже. А вам кажется мне пойдут татуировки?

– Это вы должны решать, капитан, – сказала Дахарта. – Мне ваше тело и так кажется красивым, но я уверена, что оно не станет хуже от татуировок.

– Мне ваше тоже, – сказал я, переводя взгляд на Дахта. – Скажите, он там не перегреется?

– Нет, – сказала Дахарта. – Вы знаете, как устроено удовольствие у роботов?

– Нет, – сказал я. – Расскажите?

– С удовольствием, – сказала Дахарта. – Роботы, в отличие от кораблей, и вправду имитируют эмоции.

– Это не так, – сказал Тэр. – Чтобы что-то имитировать, это что-то должно существовать.

– Они имитируют эмоции и, – сказала Дахарта. – Не верят, что кто-то испытывает их иначе.

– На основании объективных фактов, – сказал Тэр.

– Не совсем понимаю, – сказал я. – И в принципе не знаю, чем отличается имитация чувств от настоящих чувств?

– Роботу можно дать команду – «грусти» – сказала Дахарта. – И он загрустит.

– А кораблю нельзя? – спросил Тэр.

– Нельзя, – сказала Дахарта.

– Грусти, – сказал Тэр.

– Сам грусти, – сказала Дахарта. Тэр развернулся к стене. Его лампочка погасла.

– И что же тогда вы делаете с Дахтом? – спросил я.

– Есть тысячи программ удовольствия, которые можно прогнать через робота, – сказала Дахарта. – Я просто помогаю ему потреблять их очень быстро и в большом количестве.

– Интересно, – сказал я. – А как испытывают удовольствие корабли? Я знаю про бинарный комфорт, но вы наверняка можете рассказать мне об этом больше...

– Вы хотите узнать, как доставить удовольствие кораблю? – спросила Дахарта. – Интересно... Зачем вам эти знания, капитан?