Ахтунг! Этот рассказ, из уважения к читателю, написан человеком, без участия ИИ!

Не сочтите за труд, после прочтения, поставить свою оценку, какой бы она ни была.

Благодарю Вас за внимание и желаю приятного прочтения.

КУДА МАКАР ТЕЛЯТ ГОНЯЛ?

Часть 4.1

"Жена" смотрителя маяка.

Мыс Лумье, как и вся северная оконечность острова, сильно выдающаяся в море, возвышался на десятки метров и в отличии от пологого берега «Южной горки» не имел удобного пирса, так что высаживаться на берег нам с капитаном пришлось на шлюпке.

Федот на квадроцикле с прицепом, встретил нас на пустынном, апокалиптическом берегу из мелкого вулканического камня. Одетый как монах, немногословный двухметровый великан, выглядел суровым и как мне показалось совсем нам был не рад.

В отличии от метеорологов, чьи вахты длились на острове по полгода, суровый великан с супругой здесь жил постоянно. И до тех пор пока я не увидел Марфу, она мне представлялась здоровенной, грубоватой бабищей, подстать своему мужу.

Их жилище располагалось у подножия скалы, на которой и возвышался маяк. Оно совсем не походило на современный, модульный комплекс и больше напоминало обезлюдивший старообрядческий скит, жилым и ухоженным в котором оставался лишь внушительный дом старосты.

Сложенный из тёсанного бруса, на мощёном каменном фундаменте, он объединял на территории подворья хозяйственные постройки, с клетками для кур и кроликов, многопрофильную мастерскую и даже просторную бревенчатую баню, в которой можно было хоть втроём, париться во весь рост.

Не в пример своему мужу улыбчивая, хозяйка, встретила нас у откатных ворот.

Скажу Вам честно, я раззявил свой рот от удивления, когда её увидел.

Белокурая, нордическая красавица, высокая, румяная и пышногрудая, с белокуро-серебристой косой до пояса, длиннющими, стройными ногами и широкими, сильными бёдрами. На вид, как мне показалось, Марфа была не старше двадцати лет, довольно мило курносая, с алыми от природы губками и большими, бездонно-голубыми глазами.

Даже дважды получив от Ваганыча локтем в бок, заглядевшийся на такую красоту, я был не в силах оторвать взгляд.

— Макар, да перестань ты уже так пялиться, пока нас в курятнике не поселили. – вопреки ехидному характеру, сейчас старик выглядел серьёзным и говорил со мной в пол тона.

— Да она, блин, ему в дочери годиться. – я и действительно искренне недоумевал, что это прелестное, юное создание делает на богом позабытом камне, по среди холодного северного моря.

— Эй, ара, … да закрой ты уже свой рот и прекрати глазеть на чужой женщина. Не по Сеньке такой шапка.

«Шапка? … Какая на хрен шапка?!»

В моих мыслях полнейший бардак. Улыбаясь как дурак, позабыв обо всём на свете, в моменте, я влюбляюсь по уши и совершенно не скрываясь своего состояния, продолжаю пялиться на чужую женщину, пока уже не получаю от Ваганыча подзатыльник.

— Ара, да ты перестанешь уже или нет?!

Ничего в общем-то удивительного в том, что Марфа заметила моё к ней внимание, но в отличии от любвеобильных саамочек, она реагирует не просто равнодушно, а я даже сказал бы негативно.

Горделиво стреляя глазками, красотка презрительно фыркнула и элегантно маневрируя своей прелестный кармой, спряталась за моим капитаном.

Макар разгрузил прицеп в мастерской и вернулся к нам, как мне показалось, уже другим человеком. Скидывая с могучих плеч свой видавший виды анорак, он радушно приобнял капитана.

— Ваганыч, здравствуй дорогой, вижу новый матрос у тебя?

— Что поделаешь, лопари уже двоих на своих девках оженили, не нужно им теперь море.

— А этого значит ещё не успели? – Федот подошёл ко мне вплотную. – Как звать?

— Макаром. – придурковато улыбаясь, я протянул было хозяину руку, но тот пока не спешил мне её жать.

— Так ты Макар что же, по девкам не ходок или из этих … содомитов-метеорологов?

— Да нет, ну что Вы?! Мне женщины нравятся и ни чем таким не интересуюсь.

Улыбаясь, Федот хитро сощурился, но всё же протянул мне свою лапищу.

— Это и правильно, без женщины нет продолжение рода. Но смотри, не перестанешь на мою Марфу попусту глазеть, отверну тебе башку, паря. Понял ли?

— Да как тут не понять? С чужой женой путаться, себе дороже.

— Женой?! – смеётся, - Нет морячок, Марфуша, не жена мне вовсе, так что к ней только с серьёзными намерениями или вот чего. – огромный, как пивная кружка кулак, помаячил перед моим носом, заставляя поёжиться.

«Старый армянин снова всё напутал! Получается Марфа не жена, а дочь на выданье?!»

От открывшейся перспективы у меня аж перехватило дыхание, ведь Федотова дочка мне и действительно сразу глянулась, а вот я ей похоже что нет. Красотка рисовалась перед нами накрывая на стол, рослая и белокурая, она совсем не походила на заполярную саамскую ваенгу.

Марфа шутила с Ваганычем, кокетничала с отцом, к моей же персоне ноль внимания, словно меня тут и не было вовсе. Я смотрел на её красивое, разрумяненное лицо, раскачивающиеся под свободным, простым платьем, полновесные груди и понимал, что завладеть мыслями и телом этой сильной и гордой оленихи будет, ни в пример с саамскими шалуньями, делом непростым.

Замечтавшийся, я и не заметил в какой момент ко мне подсел её отец.

— Она у меня ещё и прекрасно готовит. – улыбаясь кладёт руку мне на плечо, - Пробовал хоть раз жаркое из Нерпы?

«Чёрт, меня снова спалили. Да и что в этом такого, если она мне нравится?»

— Нет, пока не доводилось.

— Оо, брат, скажу тебе это что-то. Если достаточно долго томить, мясо просто тает во рту. По моим расчётам нужно ещё с полчаса. Пойдём-ка прогуляемся до маяка, глянешь пока что там к чему.

Круто извивающаяся по склону дорога наверх, на всём протяжении сопровождавшаяся туго натянутой между колышками верёвкой, по времени заняла у нас наверное минут пятнадцать.

Довольно взрослый хозяин этого места, на моё удивление, поднялся по ней казалось даже не запыхавшись.

— Фух, ну и высоко же сюда лезть. – по-молодецки резво, преодолеваю последний лестничный пролёт. – И часто приходится подниматься?

— По инструкции положено раз в неделю. Неплохое кардио, парень.

Вид с высоты на широкое Гренландское море меня впечатляет и я совсем не сразу замечаю, что маяк на самом деле работает исправно, механизм смазан, обслужен и вращается плавно, без посторонних шумов.

— Так и что же нам тут ремонтировать?

— Верно, парень, прямо сейчас ремонтировать тут нечего. Вилять я не стану, помощь твоя мне требуется в другом вопросе. Нравится тебе моя дочь?

— Вы что, рассказов Ваганыча про Саамов наслушались?

— Хоть бы и так. Марфа моя взрослая уже, ей незачем оставлять свою молодость на этом богом забытом камне. Соседи наши, к сожалению, содомиты и я по-отечески был бы рад, если вы с ней друг другу глянетесь. – Федот словно читает мои мысли предвосхищая ответ. – Да понимаю я, что ты молод и хомутать себя сейчас не хотел бы, но пойми и ты, как тяжело отцу сказать своей взрослой девочке «нет». – Суровый смотритель маяка кладёт мне руку на плечо. – Ну если даже не замуж, то и просто дочь с внуками, меня устроила бы.

— Да я, похоже и не нравлюсь ей совсем.

— Ну так измени это, девчонок поди было на материке предостаточно.

— Было то было, да то всё не в серьёз.

— Пробуй, но лучше чтобы ты знал, дочь моя ни за словом, ни за действием в карман не полезет.

***

(повествование от лица Марфы)

Наши соседи на этом поросшем мхом, скалистом клочке вулканического пепла, не всегда были одними лишь содомитами. С одним из таких красавчиков геодезистов и укатила в лучшую жизнь моя мама, без всякого зазрения совести, оставившая нас с отцом одних.

Вся трудность моего воспитания и обучения легла на папины плечи.

Взрослея, я видела как ему трудно справляться со всем самому, ведь он не только мой отец, но и взрослый мужчина, со свойственными ему желаниями и потребностями.

Моей зарождающейся, пытливой сексуальности было дико любопытно и признаюсь, увидев однажды как папа удовлетворяет себя в душе, я стала сначала за ним подсматривать, а после, набравшись смелости, без лишних слов, предложила ему свою помощь.

Каким бы это кому-то не показалось отвратительным, но отец от неё не отказался и не дал мне по рукам. С тех пор, душ мы принимали только вдвоём.

Папочка нежно натирал моё взрослеющее тело мыльной губкой, открывая для меня великолепный, яркий мир плотского удовольствия, а я с благоговейным трепетом, снимала его напряжение рукой.

Конечно, впервые обнимая этот его внушительный детородный орган своей маленькой ладошкой, я и знать не знала чем эта помощь должна заканчиваться.

Первое семяизвержение, случившееся на мою подростковую грудь и животик, произвело на меня сильнейшее впечатление. Нечленораздельное мычание, дрожь и пряные, белёсые сгустки, порционно прилетающие тёплыми шлепками на моё юное, обнажённое тело, шокировали и возбуждали.

Папа приглушённо стонал, мои пальчики, машинально продолжали скользить вверх-вниз, а отцовский член, всё не прекращал на меня извергаться. В этот наш  самый первый раз, инстинктивно желая узнать каково «ЭТО» на вкус, последнюю порция я сдоила себе в ротик, наполняя его терпким, солоноватым лакомством.

Теперь делать это в душе было не обязательно, ведь я с аппетитом и горящими глазками, проглатывала всё мной добытое до последней капельки, тщательно полируя отцовский причиндал язычком.

Разумеется, я понимала, что этот приятный отросток и ещё может быть зачем-то нужен. Более того, исследуя своё меняющееся тело, я обнаружила у себя вполне себе уютный, вечно влажный кармашек.

Но как я ни старалась, присаживаться на эту увесистую штуковину или пихать её в себя, было больновато, так что наши с папой игры сводились к тому, что я до диких судорог тёрлась своей мокрой писей о его напряжённую плоть.

Совершенно не слушая его просьбы, всё это прекратить, я продолжала елозить, до тех самых пор, пока папочка снова не изливался мне на животик.

Тёплое, пахучее семя, забавно склеивало вместе мои кудряшки внизу живота, а если я успевала поймать ртом набухшую головку, щекотало нёбо и заставляя давиться, стремительно наполняло рот. Не поместившееся в нём семя, размазывалось опадающим членом по моим губам и подбородку, проливалось на грудь.

Я совершенно ничего не стеснялась, моё взросление и первый сексуальный опыт казался мне естественным и очень приятным. Я не сомневалась, что со временем преодолею папино нытьё о противоестественности нашей близости, справлюсь с болью и обязательно, по-настоящему, стану его женщиной.

И вот, представьте теперь моё возмущение, когда папочка, неожиданно и на полном серьёзе, предложил вместо себя, на роль моего первого мужчины, какого-то там матроса с баркаса «Надежда»!

Непонятного, незнакомого мне увальня, который и двух слов то связать не может, а только лишь ходит за мной хвостиком и пялится на ямочки на моей заднице.

Да я нутром чувствовала, что они и ещё о чём-то там сговорились у меня за спиной и конечно, не собиралась давать непойми кому делать себя женщиной.

Нет, ну возможно внешне, Макар был и ничего такой, но поймите меня правильно, в отличии от папули, его я совсем не знала.

Мои подозрения лишь усилились, когда вернувшиеся с маяка в отличном настроении, мужчины разлили по бокалам виски, который папа доставал исключительно по праздникам.

«Это что ещё такое? Меня часом не сторговали уже?!»

Жаркое, теперь, как следует натомилось, с привезённой нашими гостями салатом из свежей зелени и двенадцатилетним Макаланом, вечер уже переставал быть томным.

Ваганыч с отцом что-то там оживлённо обсуждали в кухонной зоне, а сидевший со мной рядом на диване Макар, наконец-то разродился более или менее связанной, членораздельной речью.

— Так получается ты в школу то и не ходила вообще?

— А что, капитан Очевидность, где-то тут рядом видел школу?

— Не видел, … но откуда тогда твой аттестат?

— Ну наверное кто-то зря посчитал здоровенного островитянина, необразованным питекантропом. Мой папочка, на минуточку, доктор технических наук, так что меня учили ни чем не хуже, чем тебя в твоей Мурманской хобзайке.

— Вообще-то в мореходке.

— Да, … а какая разница? – я нарочно ёрничала и стараясь побольнее уколоть, рассчитывала на то, что Макар быстро от меня отвянет, но самоуверенная матросня, с совершенно бесящей улыбочкой, всё не унималась.

— А экзамены, получается, сдавала в «Зуме»?

— Представь себе … и чем это плохо?

— Да я так и не сказал, мне просто интересно узнать о тебе побольше. – улыбаясь смотрит на меня потеряв всякий страх.

— Это ещё зачем?

— А может у меня серьёзные намерения? Ты ведь, как я понял, ещё пока без жениха?

Тут я уже не выдерживаю и нервно смеюсь в голос.

— С чего это ты взял, что без? Может он офицер-подводник. Вот смотрит сейчас в перископ на то как ты ко мне подкатываешь и уже хочет потопить Вашу посудину на обратном пути, прямо к морским чертям.

— (смеётся) Думаю ты только строишь из себя злюку, но всё равно мне очень нравишься.

— Вот и любуйся дальше со стороны, морячок.

— Твой отец говорил, что в глубине острова есть геотермальные источники? Говорят там классно.

— Есть такое, можем завтра туда сходить..

— Будет здорово, если возьмёшь с собой купальник. Устроили бы там Спа-процедуры. – симпатичный, самодовольный здоровяк смотрит с улыбкой, испытывая меня взглядом.

— Эй, а ты разве не должен помогать отцу с ремонтом, чтобы вам с капитаном свалить поскорее на материк?

— Федот сказал, что моя помощь ему не требуется и он справиться сам. Так что с купальником, Белоснежка?

лукаво улыбаюсь в ответ

— У меня его и не было никогда, я всегда там плаваю голой.

— Голой?

— Да. Парочка геев, равно как и белые медведи, моими прелестями не интересуются, а ты, если станешь распускать руки или что-то там ещё, выхватишь картечи из моего ружья.

— (смеётся) Сдаюсь детка, обещаю только лишь любоваться.

— Я тебе не детка.

Чуть пьяненька и довольная собой, я вижу как Ваганыч отправляется спать и папочка зовёт нас в жарко натопленную сауну, хлестаться можжевеловыми вениками.

Это наше с ним любимое занятие, после которого я прямо вся теку и чёртов Макар, тут нам на фиг был бы не нужен, но гостю отказывать не красиво и я беру простыни на всех троих.

— Простыню, здоровяк, или тебе нравится париться по-шведски?

— Это ещё как?

— А как ты думаешь, умник? – издевательски вопросительно развожу руками в стороны. – Может быть без?

— Ну, я мог бы и голым, если ты меня не застесняешься.

— (смеюсь) В наготе нет ничего постыдного, но учти, смотреть можно, трогать нельзя. Понял?

— Конечно. А папа не будет против? - закончить вопрос Макар не успевает, ведь я не долго думая заголяюсь и открывая дверь парной, вызывающе смотрю на него уже с порога.

— Ну и что ты ждёшь? Идём, папа так отходит тебя вениками, ахнешь!

Отец подаёт водой на камни, да так, что у нашего гостя, с непривычки, заворачиваются уши. Невольно окинув тело Макара взглядом, я нахожу его довольно сильным и привлекательным. Позабыв об экстремальной жаре, парень глаз не сводит с моего голого живота и пошло развалившихся в стороны сисек.

— Ну и что ты всё пялишься? Девок не видел что ли?

— Видел, но не таких красивых.

Кружась, красуюсь собой перед гостем и укладываясь животом на скамейку, вытягиваюсь во весь рост.

— Давай уже папочка, всыпь ка мне от души. – выдыхаю и перед тем как прикрыть глазки, замечаю как топорщащийся член гостя, наливаясь кровью, превращается в толстенную палку, ещё и по больше отцовской. Довольная своей провокацией, я улыбаюсь во весь рот и отворачиваюсь, типа мне это совсем не интересно.

«А на самом деле, интересно мне или нет?»

С папой, на острове, мне жилось спокойно и надёжно. Не скажу, что он позволял вить из себя верёвки, но в перспективе, никуда бы не делся и стал бы моим. Этот мужчина, уж точно, никогда не разбил бы любимой дочери сердце и не "поматросил" бы, чтобы после бросить.

Опасаясь перемен, я, подсознательно, хотела всегда оставаться с папочкой, но и упускать возможность покрутить перед симпатичным парнем хвостиком, никак не могла.

Понятное дело, что по ходу пьесы, случиться могло всякое. Я на это особенно не рассчитывала, но всё же имела в виду, ведь папа не уставал повторять, что с ним, нам заводить детишек, опасно.

Не знаю, может я и хотела дать Макару, но не так чтобы ему могло показаться, что это было очень просто. А уж дразнить и мотать мужчине нервы, я умела, видимо впитав этот навык с молоком матери, которой толком и не знала.

Папуля начинает неспеша охаживать мои пяточки, икры и бёдра. Уперевшись лбом в лавку, я возбуждённо дышу ртом,  как мартовская кошка, в нетерпении, выпячивая попу. Моя любимая отцовская игрушка, скрыта под простынёй в полуметре от моего лица. В любой другой день, я бы точно долго не думала.

«Вот бы вытолкать сейчас этого Макарку отсюда в зашей!»

Понимая что я на взводе, папа переключается на спину, но мне уже трудно с собой совладать и вытягивая свои руки вперёд, я незаметно для гостя, крадусь пальчиками под отцовскую простынку. Приятно увеличивающаяся плоть в моей ладони и я, бессознательно, подползаю вперёд, чтобы наконец её пригубить.

— Макар, смени-ка меня, я в купель. – папочка не железный и бежать, ему кажется лучшим вариантом. – Чёрт, а может они так всё и задумали?

Парень поднимает веники из кадушки, стряхивает их и начинает разгонять жар по моей спине. Запах чужого мужчины щекочет ноздри, а его упругий член, раскачивается перед лицом как маятник.

Пожар внизу моего животика, разгорается с неистовой силой и сейчас мне вообще не важно, кто должен сделать мне приятно. Всё это явно было спланировано, хитрый папочка меня как надо надраконил и нарочно оставил нас с Макаром вдвоём.

Стараясь взять себя в руки, повторяю про себя : «это слишком просто», я выдыхаю прикрывая дрожащие веки.

— Ты не мог бы убрать от моего лица эту штуковину?

— Штуковину?

— Да, свою здоровенную кожаную палку! – моя рука непроизвольно вытягивается вперёд, крепко хватая оттопыренный отросток.

Он куда толще отцовского и глядя мужчине в глаза, я чувствую, как с новой силой растёт моё возбуждение.

— Прости, но я не могу им управлять.

— А кто может?

— Может быть ты?

— Я девственница, дурачок, откуда мне это уметь? – глядя Макару в глаза, издевательски улыбаясь, я начиная неспешно скользить пальчиками по стволу.

Принимая положение сидя, я смачно облизываю свою ладонь, а мужчина подшагивает ближе и восхищённо выдыхая, пытается обнять руками мою грудь.

— Нет, трогать тут можно только мне!

— Прости. - мужские руки тут же от меня убраны и я могу продолжать.

За два года регулярных упражнений, мои отточенные навыки, уже можно назвать мастерством. Примеряясь к снующей в моей руке мясистой головке, меня так и тянет затолкать её себе за щеку. Считывая ладонью её дрожь, я наслаждаюсь запахом и фантомно, уже ощущаю на языке её вкус.

Заложив руки за голову, Макар тихо стонет, двигаясь навстречу моим движениям. Прекрасно понимая, что в этом моменте мужчина полностью в моей власти, издевательски рофля над партнёром, я не на долго замедляюсь.

— Может дальше ты сам?

— Нет, … умоляю, только не останавливайся.

Нежно обнимая ладонью мошонку, не пропуская в рот, я только лишь облизываю головку язычком и возвращаюсь к работе.

— Так хорошо или можно покрепче? – сжимаю пальцы сильнее.

— О-ох, ма …, да, да-а-а … покрепче!

Мужчина дрожит и я чувствую, что до извержения остаётся буквально несколько движений. Не желая его баловать в первый же раз, подавляя своё желание попробовать здоровяка на вкус, я убираю своё тело с линии атаки, умело выдрачивая партнёра прямо на лавку.

Макар мычит от восторга, а я обволакивая его своими флюидами, вожу затвердевшими сосками по спине и шепчу на ухо.

— Что-то не очень-то и много. Видимо у моряка что-то было вчера, с туземцами на «Южной горке».

— Нет – нет, ну что ты?! – мужчина смущаясь, неловко ёжится.

Улыбаясь, я игриво кусаю мочку его уха.

— Да не бойся ты, я папе не расскажу. Один только вопрос, … это было лучше чем с женщиной?

— Не лучше.

— А с саамками лучше чем со мной?

— Так мы с тобой ничего толком ещё и не делали.

— (смеюсь) А ты хотел бы?

— Ну конечно. – оборачиваясь, Макар пытается меня поцеловать, но снова мимо.

— Без рук! - ловко выскальзываю из его объятий. – Я в купель, … ты идёшь?

Папа уже предусмотрительно вышел и в прохладной купели, под открытым небом, мы с Макаром только вдвоём.

— Так и будешь дразнить? Даже не поцелуешь?

— Ну, не знаю, может когда-нибудь... – мужчина подплывает вплотную, наши губы буквально в паре сантиметров друг от друга, его руки меня не касаются, но преграждают путь. – Такой ты наглый, … прямо как морж.

Затвердевшие от прохладной воды сосочки царапают парню грудь и я чувствую как его член снова наливается кровью, упираясь мне в живот.

— Ты очень красивая.

Надеясь на взаимность, Макар смотрит одуревшими глазами. Конечно, мне это льстит и я сама на взводе, но прямо сейчас ему точно ничего не обломится.

— Я знаю, … папа мне говорил. А вот с тобой мы ещё слишком мало знакомы, для того чтобы твой отросток упирался мне в живот.

— Прости, я это не нарочно.

— Понимаю, но давай на этот раз, уже как-нибудь сам. – улыбаясь, упираюсь ладонью парню в грудь и отстраняя его от себя подныриваю под рукой.

Меня так и распирает от восторга и безнаказанности, поднимаясь по лестнице, убедившись в том, что на меня продолжают глазеть, наклоняясь, я чуть расставляю ноги в стороны, отжимаю и эффектно встряхиваю волосы. Издавая стон восхищения, Макар погружается в воду с головой, а я возвращаюсь в парную к папочке.

Федот Александрович, во всей своей богатырской стати, стоит к двери спиной, заложив руки за голову. Я подхожу неслышно, обвиваю руками его торс и прижимаюсь щекой к мокрой от пота спине.

— Быстро же вы управились, однако.

— Я не дала. Не знаю о чём вы там сговорились, но сначала будешь ты, а после, если тебе так нравится, будет он. – я целовала сильную отцовскую спину, а мои ладони в нетерпении соскользнули вниз, обнимая и умело массируя его восстающую плоть.

— Ммм … не надо Марфуша. Парень, хорошая для тебя партия, достанешься ему девушкой и он будет твоим навсегда.

— Ты тоже будешь моим. – член в моих ладошках уже достаточно упругий и твёрдый, крепко ухватив за него папочку, я решительно увожу его в предбанник, беру с полки баночку с моржовым жиром и густо намазываю им колечко своего сфинктера, проникая пальчиками внутрь.

Федот Александрович смотрит в изумлении, нежно наглаживая мои плечи и спину пальцами.

— Дочь, мы не должны этим заниматься …

— Кто так сказал? – оборачиваясь, выгибаюсь и обнимая папочку рукой за затылок, целую его губы, а второй рукой, с тихим стоном, притапливаю головку в поддающемся анусе. – Возьми меня хотя бы как саамку, я хочу быть твоей женщиной.

Поцелуй настолько сладок, что неспешно проникающий в мою попу член, не приносит пока такой уж нестерпимой боли. Ведь я и раньше, выбирая меньшее сопротивление и боль, пропускала туда его головку, но не больше.

Теперь, намереваясь принять его целиком, я ложусь грудью на стол и обнимая ладонями чуть приподнимаю и развожу в стороны свои упругие булочки. Сильные руки держат меня за бёдра и пока ствол идёт на утолщение, я буквально чувствую каждый миллиметр, этого заползающего в меня "питона".

Слёзки льются из моих глаз, я часто дышу ртом и в моменте, даже прикусываю себе руку, но упорно продолжаю выпячивать попу навстречу. Пик толщины наконец-то пройден и папин курчавый пах щекочет мне ягодицы.

Выгибаясь назад, я зарываюсь пальцами в отцовские волосы, чувствую как его ладони обнимают мою грудь, а губы целуют шею.

— Тебе не больно, милая?

Разумеется, я не могу сказать правду, изо всех сил стараясь не показать вида. Хорошо что папочка не видит моих слёз, не прекращая целовать и ласкать меня руками, он начинает поступательно двигаться растягивая мою девственную попу под себя.

— О-ох, … теперь ты мой первый мужчина.

— Как же я люблю тебя, девочка моя. – папино дыхание сбивается, глубина и частота фрикций увеличивается. Острая боль разбавляется нарастающей теплотой, чувством приятной наполненности. Из моей груди вырывается томный первый стон, учащённо отдуваясь ртом я упираюсь руками в стол, принимаясь всё смелее кидать свои бёдра на встречу.

— Да, … да-а-а, вот так! – лобок партнёра плотно шлёпает о булочки, а член теперь скользит легко, погружаясь уже до основания.

Нас больше не останавливает ни мораль, ни стыд, я наконец-то получаю почти всё что хочу и то, что в любой момент, сосватанный мне папочкой жених может нас застать, подстёгивает меня ещё и сильнее.

Мой первый, почти настоящий секс восхитителен, но к сожалению, по причине дикого возбуждения, папочка не в силах сдерживаться долго. Сжимая в ладонях мои сиськи и зарываясь носом в волосы, он, с утробно-звериным рычанием, поступательно наполняет мою прямую кишку своим семенем, а мне, увы, приходится отчаянно дорабатывать себя пальчиками.

— М-м-Марфуша, де-ет-ка-а …

Получая долгожданную разрядку, я отчаянно дрожу всем своим существом, зажимая ручонку между ножек.

— Фух! И что мы раньше так не делали?! Папуля, ты супер, люблю тебя! – вытягивая из растраханной попы опадающий отросток, я собираю вытекающую сперму бумажным полотенцем.

— Надеюсь Макар нас с тобой не видел.

— Ты и действительно хочешь, чтобы я уехала с ним?

— Я хочу, чтобы у тебя была своя семья и дети.

— Ты, моя семья, папуля, а Макар твой никуда от меня уже не денется.

— Вся ведь в мать.

Улыбаясь, отец гладит меня рукой по щеке и уходит в душ, а я, как ни в чём не бывало, встречаю Макара из купели.

— Ну что, не околел ты там, морячок? – мастерским броском закидываю пропитанное спермой полотенце в ведро и беру «жениха» за руку. – Пойдём ещё погреемся?

— Я слышал вроде звери какие-то выли? – с опаской оглядываясь по сторонам, Макар смотрит на меня вопросительно.

— (смеюсь) Да у нас на острове кого только нет! Медведица, наверное, … напугался что ли?

— Да нет, просто не хотелось бы голым от неё убегать.

— Не бойся, пока что, я тебя в обиду не дам. Ты ведь мне ещё должен кое-что,. . . не забыл? – игриво улыбаясь, я тяну нашего гостя обратно в сауну.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...