Я смотрю на неё и у меня в голове только одна мысль: хочу утонуть в ней языком.

Ей 60. Полная. Мягкая. Тёплая. Та, от которой в 20 лет я бы, наверное, отвернулся. А сейчас у меня от одного вида её тяжёлых бёдер, от этих складок на животе, от того, как грудь лежит на рёбрах, уже стоит так, что больно.

Она раздвигает ноги сама — не стесняясь, не прикрываясь. Просто ложится удобнее, опирается на локти и смотрит на меня сверху вниз с лёгкой усмешкой: «Ну? Давай, мальчик, покажи, на что способен».

Я падаю на колени между её ног. Бёдра такие полные, что когда я их раздвигаю, они дрожат и расходятся мягко, как тесто. А между ними... боже. Полные, набухшие губы, тёмные, уже блестящие от её собственной влаги. Запах — густой, взрослый, терпкий, с ноткой чего-то солоноватого и сладкого одновременно. Это не запах девчонки. Это запах женщины, которая уже давно знает, как течь по-настоящему.

Я прижимаюсь лицом и просто вдыхаю её сначала. Носом трусь по клитору, чувствую, как он пульсирует под кожей. Потом открываю рот и начинаю — медленно, плоским языком провожу снизу вверх, собирая весь её сок. Она сразу тихо выдыхает, бёдра чуть сжимаются вокруг моей головы.

Я раздвигаю её губы пальцами — они такие мясистые, горячие, скользкие. Внутри розово-коричневое, всё блестит, вход пульсирует, будто просит, чтобы я вошёл языком. Я вхожу. Глубоко. Кружу внутри, вылизываю стенки, потом выхожу и обвожу клитор языком — медленно, потом быстрее, потом посасываю его губами, как конфету.

Она начинает постанывать — низко, гортанно, по-взрослому. Рукой ложится мне на затылок, не давит, а просто держит, направляет. «Вот так... да... не торопись... глубже...»

Я чувствую, как она течёт всё сильнее. Соки стекают мне по подбородку, по шее. Я не вытираюсь — мне нравится, что она меня метит. Я ускоряюсь, язык работает быстро-быстро по клитору, два пальца внутри — нахожу ту самую точку, чуть шершавую, и начинаю давить на неё ритмично.

Её живот дрожит. Бёдра сжимаются сильнее — почти душат меня, но я не останавливаюсь. Она вдруг выгибается, хватает меня за волосы и прижимает лицо так плотно, что я дышу только через неё. Кончает тяжело, долго — вся киска сжимается вокруг моих пальцев, пульсирует у меня на языке, а она хрипит: «Да... да... ещё... не убирай...»

Я не убираю. Продолжаю мягко лизать, смаковать её послеоргазменный вкус — он становится ещё слаще, ещё гуще. Она расслабляется, ноги раздвигаются шире, живот поднимается и опускается. Смотрит на меня сверху, глаза полузакрытые, и говорит тихо, почти шёпотом:

«Шестьдесят лет... а ты заставляешь мою пизду течь, как в двадцать. Продолжай, малыш. Я ещё не закончила».

И я продолжаю. Потому что ничего вкуснее в жизни не пробовал.