Хлопок дверного косяка под его плечом треснул во мне набатом, словно осколки хрустальной люстры рассыпались по нервам — вошёл не как гость, а как цунами, начисто стирая привычный пейзаж. В ноздри врезался ядрёный коктейль: ночной мороз, выдержанный табак и первобытный зверь, будто он лично выжимал духов из йети! Не успела и пикнуть, как его пальцы, словно выученные наизусть аккорды на рояле, сомкнулись на моих запястьях.

«Денис, что...» — только и успела проблеять, прежде чем меня катапультировали на перину с грацией картофельного мешка. Мир перевернулся кувырком, рассыпая звёзды из глаз, а ледяные объятия ремня впились в кожу с тихим, зловещим "чик". Рванулась — бестолку, узы лишь сладострастно вгрызлись глубже. И вот он, мой личный "момент истины" — бедро, нескромно выглядывающее из-под платья. Чёрное кружево на бледной коже, аки графический роман на первом снегу.

Его большой палец, наждачный будто вылизанный кошачьим языком, скользнул по краю ткани с мучительной медлительностью. Воздух накрыл обнажённое место ледяным поцелуем, от которого у меня чуть не случился микро-инфаркт... в хорошем смысле.

— Настя, ты... безупречна, — прорычал он, и его голос звучал как смесь мурлыкающего кота и извергающегося вулкана. По спине пробежали мурашки размером со слона.

— Денис, хватит этого! — выплюнула я, но в голосе, предательски, проскользнула не только праведная ярость, но и... о да, та самая струна, что настраивается только от его тона.

Он наклонился так близко, что я чувствовала жар его дыхания на своих губах, видела, как расширившиеся зрачки пожирают остатки света в комнате, как голодный лев смотрит на сочный стейк.

— Только начинается самое интересное, — прошептал он, и слова превратились в влажное касание его губ. Это не был поцелуй. Это была... метка. Как у почтальона на письме высшей важности.