Крошечная капля воды, родившаяся где-то очень высоко в небе, начала свой путь к земле. Она могла бы напитать собой грунт и дать силы слабому ростку или же присоединиться к миллионам других капель в бурлящей реке, но не в этот день. То ли по законам физики, то ли в соответствии с высшей волей этой капле было суждено смешаться с микроскопическими частичками пыли и стать маленьким чудом – таким невообразимо сложным и удивительно прекрасным кристаллом льда.

Вместе со своими подружками легчайшая снежинка устремилась вниз, к земле, в завораживающе-прекрасном танце-падении. Да только жаль, что этот танец имел отнюдь не самый поэтичный финал. Она упала мне на ладонь и растаяла. Точно опять мне знак от нашей сверхсекретной лаборатории!

— Обалдеть, выпали неожиданно снежинки, - подумал я.

Мы вышли из Дома политпросвещения, куда нас определи переночевать. У Клэр было такое счастливое лицо, что все мои охранники открыли рты, ну а Стёпа показал большой палец. Клэр даже вроде стала немного красивее - в её глазах светился какой-то внутренний свет, освещая все вокруг. Только Ксюша перекосилась немного, но я подмигнул ей - политика! Шарлотта, тоже очень довольная, вдруг тихо выдала мне, что она завидует Клэр. А я, вспомнив, позвал к себе Иванова.

Три золотых браслета с бриллиантами у него в планшете, я ему тихо прошептал и мы отошли чуть в сторону - я вручил Клэр и Шарлотте по браслету. Шарлотта ахнула, а Клэр вдруг залилась слезами и расцеловала меня. Все мои охранники были в шоке.

— Мистер генерал, мистер Дима, я и так всегда буду помнить Вас, Вы необычный, просто потрясающий человек и генерал. И я ни о чём не жалею, мой генерал, - она вытерла слёзы и вновь поцеловала меня.

— Герр генерал, я потрясена, - уже на немецком выдала Шарлотта. О Вас такое говорили, а Вы совсем другой, вежливый, культурный, образованный... Я, как и Клэр, всегда буду помнить эту нашу необычную встречу...

Но обязательно какая-то сволочь постарается испортить такое чудесное настроение с утра. Моя пятая точка чётко мне просигнализировала, я тихо, но чётко выдал казакам, что делать. Молодцы парни, помахали руками и вроде они отходят в сторону... Парни моей охраны все повернулись и вроде смотрят на море и корабли. Но!

Внутри меня словно взревел ревун тревоги и замигала красная лампа, как за хоккейными воротами. Точно готовится "гол" в мои ворота - шестое покушение за бедного генерала, скромного командующего Крымским фронтом. Ну не надоело вам, подлые диверсанты! Сейчас сдохнете все! Я потихоньку зверел - испоганить мне такой день! Подходят, у всех пятерых фуражки с малиновым верхом.

Стёпа красиво прикрыл меня, поэтому "патрулю НКВД" пришлось обогнуть его. И тут я из-за Стёпы изо всей силы бью носком сапога старшего в колено, хруст костей, дикий вопль, свист нагаек, которые прихватили патрулей за шею, сильные рывки - из через секунду они были обезврежены. Старший патруля орал во всё горло, подбежали морячки из охраны штаба и настоящий патруль НКВД - моё шестое чувство не обманывало! Один из этих "патрулей" тихо рявкнул: "Шайзе!" Тут сбоку выскочили ещё двое "патрульных", да Стёпа по моей команде ловко срезал их короткой очередью. Все немного обалдели!

— В чём дело? Кто вы такие? Документы, быстро! И руки подняли! - заорали на нас настоящие патрульные!

— Пасть закрой! Перед тобой командующий Крымским фронтом! - заорал Степан, направив на них ствол "MG". Мы - охрана генерала. А это немецкие диверсанты. А вы сопли жуёте, немцы хотят тут как по бульвару. Проснулись наконец, когда мы немцев перебили! Ты что, у командующего фронтом документы будешь проверять? Совсем оборзел! - короткая очередь из "MG" в землю и тут уже патруль поднял руки. Про мою охрану тут уже легенды ходят, с ними лучше не спорить!

Да ещё Иванов подошёл к ним близко и просто прошипел, мол у кого тут "зубы жмут". Они задрали руки ещё выше и чуть побелели.

Они все обалдели, Клэр и Шарлота, которые были в нашей военной форме, тоже были в шоке, а тут Стёпа своими стальными руками подтащил ко мне и поставил на колени передо мной связанного по рукам и ногам диверсанта.

— Будем говорить или желаем помучиться, - по-немецки обратился к нему я. Пытать тебя электротоком и раскалённым железом? Только не надо воплей, что мы ошиблись и так далее? Я этого не люблю, понял? Проиграл - плати! Ну что, ферштейн? Будешь отвечать на мои вопросы или желаешь жестоко помучиться? Мои казаки, вон они, такие пытки знают... Он завыл: "Нейн казакен..."

Иванов достал "Вальтер", а я вновь по-немецки спросил обалдевшего диверсанта:

— У тебя выбор прострелить тебе сразу колено или отстрелить яйца? И первый вопрос, "Брандебург-800" или "Штаб Валли"?

Иванов выстрелил в землю возле колена, немец дёрнулся и сразу "поплыл". Он только постоянно повторял: "Ты дьявол, ты дьявол, меня предупреждали... Я всё скажу, ты дьявол... Бранденбург-800... Ты дьявол, откуда ты узнал..."

Шарлотта переводила на ухо Клэр мои вопросы. Вскоре приплыл и Октябрьский вместе с начальником Особого отдела, перегар на три метра от них. Ну я ему выдал весь расклад - немецкие диверсанты, седьмая попытка покушения на меня.

— Филипп Сергеевич, проспали твои особисты и НКВД немецких диверсантов. Оружие у них мы забрали, вот "Браунинг Лонг09", пули разрывные, с ядом. Любое попадание и точно мгновенная смерть!

— Вот так, поговори со своими особистами. Ты употребляешь и они не просыхают. Работайте! На хрен тебе Особый отдел, если немецкие диверсанты у твоего штаба ходят... И патрульные спят на ходу! Они и тебя могли убить!

Октябрьский побелел и даже чуть протрезвел, дошло, что могли и его сейчас убить.

Ну а мы поехали на вокзал - пора возвращаться! Фронт ждёт! Красавица-радистка ловко вскочила в "Додж". Вот чертовка, придётся её зачислить в штат. Точно, будет зам.начальника радиоперехвата, у неё же техникум. Вот, вопрос решен!

А майору, командиру морской пехоты, я прочёл стихи:

Простите пехоте, что так неразумна бывает она —

Всегда мы уходим, когда над землею бушует весна.

И шагом неверным по лестничке шаткой — спасения нет.

Лишь белые вербы, как белые сестры, глядят тебе вслед...

— Товарищ генерал, добровольцы завтра же у утра едут в Джанкой, пришлите этот поезд нам. - Хорошо, майор, будем ждать вас на фронте, такие храбрые парни нам нужны. Но помните - дисциплина! И, выполнять только мои приказы! Только мои!

В поезде Клэр и Шарлотта сели с мной рядом, тесно прижавшись. Зубы Клэр тихо стучали - эти мужские игры сильно испугали её. Девушки мои занялись обедом. Жизнь продолжается - я громко выдал им всем... Так что мы ещё покажем немецким оккупантам, где раки зимуют. Но сейчас мы все ждём обед. Как говорится, война войной, а обед - по расписанию. И все засмеялись. Клэр чуть отошла...

Заодно я стихи прочёл для улучшения аппетита:

Целую ночь соловей нам насвистывал,

Город молчал, молчали дома.

Белой акации грозди душистые

Ночь напролёт нас сводили с ума

В ночь когда ветер бушует неистово,

С новой силой чувствую я,

Белой акации гроздья душистые,

Невозвратимы, как юность моя...

Ксюша переводила на ухо Шарлотте, а та - Клэр. Ну прямо подруги! Затем эти "подруги" поцеловали меня и мы пошли к столу. А красавица-радистка, чуть приостановив меня, так ловко поправила платье, что резинки чулок показались, прошептала мне на ухо:

— Товарищ генерал, а кому Вы эти стихи посвятили? Вы так смотрели на меня! Я просто с ума сходила и вся дрожала, - а я вместо ответа поцеловал её в пушистый локон у виска. Пусть думает, что хочет...

Но перед обедом я попросил её представиться, раз уж все тут:

— Черёмушкина Ольга Ивановна, московский техникум связи.

— Вот товарищи, лейтенант Черёмушкина, новый начальник нашего узла связи. А она удивлённо, мол она старшина. Но Иванов сообразил и рявкнул:

— Товарищ лейтенант, запомните раз и навсегда - наш командующий никогда не ошибается. Крепко запомните и никогда с ним не спорьте! А вот наш обед!

Ну и парочку бутылок отличного вина из бара Ворошилова - не обеднеет. Настроение у всех улучшилось и я под настроение спел свою любимую:

Облетела листва, у природы своё обновленье,

И туманы стоят и стоят над рекой.

Твои волосы, руки твои - преступленье,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой

Я боюсь твоих губ, для меня это просто погибель,

В свете лампы ночной твои волосы сводят с ума,

И всё это хочу навсегда, навсегда я покинуть,

Но как это сделать, ведь жить не могу без тебя

Елизавета и радистка заплакали, но Лиза быстро записала, точно для "Боевого листка", вскоре все будут посылать своим невестам.

Ну и вот лично для Шарлотты, на немецком:

Auf der franzsischen Seite

Auf einem fremden Planeten,

Werde ich lernen mssen

An der Universitt.

Wie sehr ich mich sehne –

Kann man nicht in Worte fassen...

Weint, liebe Freunde,

Mit bitteren Trnen.

Zum Abschied werden wir

Uns die Hnde reichen,

Und das Vaterhaus verlassen wird

Der Mrtyrer der Wissenschaft.

Hier stehe ich, halte das Ruder –

In einem Moment werde ich ablegen.

Mein armes Herz wird erfasst

Von Trauer und Schmerz.

Leise pltschert das Wasser,

Ein blaues Band...

Denkt manchmal an

Euren Studenten.

Viele Winter und viele Jahre

Haben wir zusammen verbracht,

Den heiligen Schwur

Von Treue und Ehre bewahrend.

Also seid stets

Gesund und lebendig!

Ich glaube, der Tag wird kommen, an dem

Wir uns wiedersehen.

Ich werde euch alle versammeln,

Wenn ich im Ausland

Nicht zufllig sterbe

An meinem Latein.

Потом рассказал, что это из вагантов, бродячих музыкантов, это про недорослей, которых император Петр посылал учиться в Европу:

Во французской стороне,

На чужой планете,

Предстоит учиться мне,

В университете

До чего тоскуя я,

Не сказать словами

Плачьте милые друзья

Горькими слезами...

Все хохотали, атмосфера стала раскованной, все улыбались. Наш вечер прошёл просто чудесно, а ночь спокойно. Ксюша и Елизавета прогнали всех, мол после покушения генералу нужно выспаться. Лиза сделала мне укол, а когда она ушла, то Ксюша сделала отличный минет. Я был в восторге, крепко уснув.

Но вспомнив, перед сном продекламировал в коридоре:

Тает алая заря,

Над полями грустными,

Не будите наци лихо зря,

Не воюйте с русскими...

Все захохотали и вскоре тишина - отбой личному составу. А нас ждали ещё новые события и весьма громкие!