Квартира Марка в панельной девятиэтажке была не жильем, а скорее лежбищем. После того как его попросили «по взаимному согласию» с работы, а потом и девчонка его, Наташка, сбежала, хлопнув дверью и обозвав извращенцем, жизнь свелась к минимуму. Минимум света, минимум движения, максимум доширака и белого хлеба с майонезом. Воздух стоял спертый, густой, пахнущий потом, старым жиром и пылью. Марк, тридцать два года от роду и центнер с лишним веса, восседал на своем продавленном троне-диване, в растянутых семейных трусах и засаленной майке. Телевизор бубнил что-то вполголоса, но он его почти не слушал. Его большие, заплывшие жиром уши были настроены на другую волну.

На волну квартиры номер тридцать три. Туда, недели две назад, въехали новоселы. Молодожены. Марк, как хороший стратег, уже провел разведку. Алексей – долговязый пацан, лицо гладкое, самоуверенное, вечно с лучистой улыбой, будто он весь мир купил. И она. Алина.

Её-то образ и въелся Марку в мозг, как навязчивая мелодия, жаркая и сладкая. Впервые он увидел её в лифте. Она заходила, заваленная коробкой, и от неё пахнуло чем-то свежим, типа яблочного шампуня или мыла. Маленькая, ростом ему по грудь, если не ниже. Личико – просто конфетка: большие, как у диснеевской принцессы, карие глаза с длинными-предлинными ресницами, вздернутый носик с россыпью веснушек, пухлые розовые губки, которые так и просились, чтобы их закусили до синяков. Длинные, по самую поясницу, волосы цвета темного меда были собраны в высокий хвост, но кучка непослушных прядей выбивалась и вилась вокруг щек и шеи.

Но Марк смотрел не в глаза. Его взгляд, тяжелый и цепкий, скользил ниже. Она была в простенькой серой маечке и в тех самых джинсовых шортиках, которые обтягивали задницу так, что аж дух захватывало. Маечка тонкая, и под ней ясно проступали очертания груди. Не каких-то там огромных дур, а аккуратных, округлых, ладненьких сисек. Ровно второй размер, решил Марк, знаток в этом деле. Такие чтобы в руку, чтобы мять и тискать, не выпуская. Талия – тонкая. А попа... Маленькая, но круглая, как два спелых персика, туго налитых соком. Под шортами угадывалась каждая половинка, когда она повернулась, ставя коробку. Ножки стройные, не длинные, но с тонкими щиколотками и аккуратными коленками.

Рядом топтался её Алексей, счастливый идиот, положивший руку ей на талию, как будто ставил метку «мое». Марк флегматично кивнул, пропуская их вперед, а в его башке уже завелась червоточина, грязная и навязчивая. Его бывшая, та дура Натаха, орала, когда он достал веревки. «Ты больной! Маньяк! Я не кукла!» А глядя на эту Алину, на её хрупкую, почти игрушечную фигурку, Марк понимал – она идеальная кукла. Для его игр. Такая, чтобы взять, переломить, заставить стонать не от нежности, а от животной страсти и беспомощности.

Теперь по вечерам, лежа в потёмках, он слушал. Звукоизоляция в хрущёвке – не ахти. Слышно было, как они болтают, смеются, включают музыку. Иногда доносились приглушённые звуки из спальни – скрип кровати, сдержанные вздохи Алины, тихие, ласковые слова Алексея. Эта картина «молодой счастливой любви» бесила Марка до дрожи в жирных пальцах. Это всё неправильно. Её нужно не гладить, как котёнка. Её нужно взять. Грубо. По-хозяйски. Заполнить собой, как он заполнял сейчас свою квартиру своим телом и запахом. И его воображение, подкормленное тоской и похотью, рисовало один и тот же грязный, сладкий сценарий.

...

Алексей, по счастливому стечению обстоятельств, укатил в командировку на три дня. Марк это «вычислил», услышав разговор в подъезде. И вот, вечером второго дня, он стучит в дверь №33. Негромко, но настойчиво. Дверь открывается на цепочку. В щели показывается её лицо, чуть испуганное, без макияжа, ещё более юное и невинное.

— Марк? Сосед? Что случилось?

— У тебя потоп, детка, — говорит он, стараясь сделать голос спокойным, даже сочувствующим. — Снизу жалуются, с моей ванной всё ок, значит, с твоей. Надо глянуть, а то соседи снизу башку сорвут.

Она колеблется секунду, но страх перед скандалом с соседями снизу, видимо, побеждает. Цепочка снимается с щелчком. Она пропускает его внутрь. В её квартире пахнет по-другому. Чисто, свежо, ванилью и её духами. Как в гнезде у какой-то птички. Марку это нравится. Он хочет это гнездо разворошить.

Она в домашних – коротенькие мягкие шорты с котиками и обтягивающая топ без рукавов. Её плечики голые, кожа гладкая, кажется, сияет. Она поворачивается, чтобы провести его на кухню, и это её ошибка. Марк не стал бы медлить в своих фантазиях. Он действует быстро, как опытный хищник.

Он делает два шага вперед и тяжелой, мясистой ладонью прижимает её рот, одновременно прижимая всем своим весом к прохладной стене в коридоре. Тельце её упирается в него, мягкое, теплое, беззащитное. Первый испуганный звук глохнет у неё в горле.

— Тсс-с-с, красавица соседская, — его голос становится низким, властным, сиплым от возбуждения. — Тише ты. Не ори. Познакомимся поближе, а?

Она замирает на секунду в шоке, а потом начинает вырываться. Это жалкие попытки. Её тонкие ручки бьются о его толстые предплечья, как пойманные птички. Он легко ловит оба её запястья одной своей здоровой рукой и прижимает над её головой к стене. Её тело выгибается, грудь подается вперед, топ натягивается. Он слышит её частое, прерывистое дыхание, чувствует, как вся она дрожит мелкой, частой дрожью.

— Видала? – шепчет он, приближая свое лицо к её щеке. Он чувствует запах её кожи, шампуня, чистоты. – Лучше не дергайся.

Его свободная рука опускается. Он кладет её на её бок, чувствует под тонкой тканью топа ребра, тонкую талию. Затем рука ползет вверх, находит округлость её груди. Он накрывает её всю своей огромной ладонью, сжимает. Грудь упругая, нежная, идеально помещается в его руке. Сквозь ткань он чувствует, как сосок наливается, твердеет, упираясь ему в ладонь.

— Ага, — с удовлетворением хрипит он. — А тело-то твое уже понимает, в чем дело. Умная девочка.

Он стягивает бретельку топа с одного плеча, потом с другого. Ткань сползает вниз, открывая её грудь. Та самая, которую он видел только в мечтах. Белая, с нежно-розовыми, маленькими, но уже напряженными сосками. Он наклоняется и берет один сосок в рот, жадно обсасывает, покусывает зубами, не слишком нежно. Она стонет в его ладони – звук, полный ужаса, стыда и... чего-то ещё. Его рука тем временем пробирается под резинку её шорт, скользит по плоскому животу, пробирается вниз, в курчавые шелковистые волосы на лобке, находит горячий, уже влажный от страха и непонятного ей возбуждения бугорок. Он грубо проникает внутрь двумя толстыми пальцами.

Алина вздрагивает всем телом, как от удара током. Её ноги подкашиваются, и она повисает на его руке, которой он держит её запястья. Её внутренности обжигающе горячие и туго обхватывают его пальцы.

— Нет... Марк... пожалуйста... нет... — её мольба, приглушенная его ладонью, слабая, разбитая.

— «Пожалуйста» что, а? – он усмехается, начиная двигать пальцами внутри неё, чувствуя, как её влага становится обильнее, как её тело, вопреки её воле, откликается на насилие. – «Пожалуйста, не останавливайся»? Так, что ли?

В своих мечтах он не спешил. У него был весь вечер. Он отволок её, слабую, плачущую, с мокрыми щеками и разметанными волосами, в гостиную. Пнул ногой мягкий пуфик. Нет, не сюда. На пол, на ковер. Плотный, ворсистый.

— Лежи, — коротко бросил он, отпуская её запястья. Она тут же попыталась отползти, но он просто наступил ногой на край её шорт, и они застряли на бёдрах. Он достал из кармана своих рваных джинс не веревки для шибари – они для искусства, для красоты, а эта девочка заслуживала чего-то попроще, понадежнее. У него была пачка новых, крепких пластиковых стяжек, широких, из строительного магазина. Хрустящих.

Он перевернул её на живот. Она пыталась бить ногами, но он просто сел верхом на её бёдра, своим весом придавив её к полу. Её попа в тонких хлопковых трусиках оказалась прямо перед его лицом. Он шлепнул по ней ладонью, со всего размаха. Звонко, так что отпечаток пальцев проступил сразу. Она вскрикнула.

— Заткнись, — сказал он спокойно и шлепнул ещё раз, уже ритмично, наслаждаясь тем, как нежная плоть пружинит, краснеет, как она сжимается под ударами.

Потом взял её руки, ещё влажные от слёз, скрестил за спиной. Цик-цик-цик – три стяжки намертво сошлись на её тонких запястьях. Звук затягивающегося пластика был лучше любой музыки. Он перевернул её на спину. Её груди подпрыгнули, соски стояли колом. Лицо было залито слезами и слюной, волосы прилипли к щекам. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах был уже не только ужас, но и полная, животная покорность.

— Ну вот, — сказал Марк с довольной ухмылкой, проводя пальцем от её пупка вниз, к резинке трусиков. – Куда лучше. Теперь ты не побежишь.

Он снял с неё шорты и трусики одним движением. Отшвырнул в сторону. Теперь она лежала перед ним полностью обнаженная. Совершенная. Её грудь, тонкая талия, аккуратный, уже влажный от её соков треугольник лобка, стройные ноги. Он развел её ноги в стороны, зафиксировал каждую щиколотку отдельной стяжкой к ножкам тяжелого журнального столика. Она была растянута, открыта, абсолютно беспомощна. Идеальная картина.

Марк встал на колени между её ног. Смотрел. На блестящие, припухшие половые губы, на маленький, налитый бутон клитора. Он плюнул себе на пальцы, грубо размазал слюну по её киске, потом сунул внутрь два пальца, глубоко, до самых костяшек. Она застонала, её бёдра дёрнулись, но стяжки не давали пошевелиться.

— Грязная девчонка, — прошипел он. – Уже течёт, как сучка. Слушала, как я за стенкой мастурбирую, думала о моем члене, да?

Он достал из другого кармана игрушку. Не просто вибратор, а здоровенный, страшненький дилдо из чёрной резины, с буграми и пупырышками. Он показал его ей.

— Видала? Это для тебя, принцесса. Готовься.

Он плюнул на него, смазал её же соками и, не спеша, с наслаждением наблюдая за её широко раскрытыми глазами, начал вводить в её узкое, сопротивляющееся отверстие. Она завыла, когда толстая головка прошла внутрь, её тело изогнулось дугой. Он вгонял его медленно, сантиметр за сантиметром, пока вся игрушка не скрылась в ней. Потом включил вибрацию на максимум.

Звук жужжания заполнил комнату. Тело Алины затряслось, как в лихорадке. Из её горла вырывались дикие, нечленораздельные звуки – не то плач, не то стон наслаждения. Она металась, насколько позволяли стяжки, её грудь прыгала в такт судорогам, живот вздрагивал. Марк наблюдал, как на её лице смешались боль, стыд и нарастающая, неконтролируемая волна удовольствия.

— Давай, кончай, шлюха соседская, — подбадривал он её, шлепая по внутренней стороне бедра. – Покажи, как тебе нравится, когда тебя используют.

Он наклонился и снова взял в рот её сосок, одновременно нажимая пальцем на её клитор. Это было последней каплей. Её тело выгнулось так, что, казалось, сломается позвоночник. Из её горла вырвался долгий, хриплый, животный крик, и её киска, сжимая дилдо, выплеснула поток теплой жидкости на ковер. Конвульсии долго трясли её, прежде чем она обмякла, безвольная и опустошенная.

Он дал ей отойти, полежать, поплакать тихо. Сам расхаживал по комнате, его огромный член торчал из ширинки, напряженный, темно-багровый, с толстыми синими венами. Он был похож на орудие пытки, и Марк им гордился.

Потом подошел, выключил и вытащил дилдо. Его место должно было занять настоящее. Он развязал её ноги от столика, но оставил руки скрещенными за спиной. Перевернул на живот, подсунул под её бёдра пару декоративных подушек с дивана, так что её попа оказалась высоко задранной, а лицо уткнулось в ворс ковра. Он встал на колени сзади, провел головкой члена по её разгоряченной, растертой, мокрой от соков и слез щели.

— Ну что, девочка, — прохрипел он. — Хватит игрушек. Пора дать тебе почувствовать настоящего мужика.

И он вошёл. Не входил, а вбил себя в неё одним мощным, резким толчком, разрывая её изнутри, заполняя до отказа. Её крик был оглушительным. Он схватил её за волосы у затылка, закрутил в кулак, оттянув голову назад.

— Принимай, сучка! Всю! Глубже!

И он начал двигаться. Это не было любовным актом. Это был насильственный захват, утверждение власти. Каждый его толчок, всем весом тела, вгонял его в неё до основания, бил в матку. Звук был громким, влажным, похабным – шлепки его живота о её ягодицы, хлюпанье её переполненной киски. Он стиснул её бока, впиваясь пальцами в мягкую кожу, оставляя синяки. Она визжала под ним, но визг постепенно переходил в прерывистые, хриплые стоны. Её тело, уже познавшее навязанный оргазм, начинало откликаться на эту грубую, животную плотскую связь.

— Чей ты член чувствуешь? – рычал он, ускоряя темп, чувствуя, как его собственное удовольствие нарастает, как горячая лава в животе. – Чей? Скажи!

— Твой! – выдохнула она, и это было похоже на капитуляцию.

— Чей? Громче, шлюха!

— ТВОЙ, МАРК! ТВОЙ! – закричала она в пол, и её крик был полон отчаяния, боли и какого-то дикого, извращенного экстаза.

Это было то, что он хотел услышать. Он навалился на неё всей тушей, придавив к полу, и пошел в последнюю, бешеную атаку. Его удары стали короткими, частыми, неистовыми. Он чувствовал, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг него, как её ногти впиваются в ковер. И тогда его накрыло. С низким, хриплым рёвом, похожим на стон раненого зверя, он вогнал себя в неё в последний раз и выпустил внутрь горячие, обильные потоки своей спермы, заполняя её, метя, как территорию.

Он пролежал на ней ещё несколько минут, тяжело дыша, чувствуя, как её маленькое тело трепещет под ним в остаточных судорогах. Потом с грохотом поднялся, с трудом отдышавшись. Посмотрел на неё. Она лежала лицом в ковре, её спина и попа были покрыты красными пятнами от его рук, сперма стекала по её внутренней стороне бедер на ткань. Её руки все ещё были скреплены за спиной. Идеальная, сломленная кукла.

Он наклонился, отщелкнул стяжки на её запястьях. На коже остались глубокие красные борозды.

— Ну всё, соседушка, — сказал он, шлепнув её по заднице, уже начавшей синеть. – Урок окончен. Смой с себя моё семя. И помни... сосед всегда рядом.

Он потянул штаны, застегнул ширинку и, не оглядываясь, пошел к выходу, оставив её лежать на полу в луже её стыда, его спермы и их общих соков.

...

В своей душной берлоге Марк облизнул губы и потянулся к пачке сигарет на столе. Фантазия была сочной, детальной, будто он только что вернулся оттуда, а не лежал все это время на диване. Он закурил, выпустил струю дыма в потолок. За стеной тихо играла музыка. Он ухмыльнулся. Мало ли что может случиться с водопроводом в старом доме? Нужно быть хорошим соседом, всегда готовым помочь.

Уважаемый читатель, если вас заинтересовало мое творчество, то на моем Boosty можно найти продолжения моих рассказов или поддержать автора: https://boosty.to/igrivyykottsvetushchiyvishney