Что будет если неудовлетворенная женщина встретится с толпой оголодавших по женскому телу маленьких зверей?

Специально для вас мои любимые извращенцы

Предисловие

Вечер душный, влажно. Алкоголь уже давно перешёл из весёлого возбуждения в тяжёлую, животную активность. Мы шестеро — обычные студенты техникума, обычные пацаны — шли через тёмный парк, и в нас уже проснулся тот самый зверь, который обычно прячется за шутками, футболками с логотипами групп и планами на сессию.

Она появилась из темноты аллеи неожиданно — каблуки, черное элегантное платье, лёгкий запах духов. Лет 45 —50, ухоженная, уверенная в себе, с той самой лёгкой надменностью в осанке, которая бесит молодых самцов. Мы её сразу окрестили «мамой Стифлера».

Сначала просто свистнули вслед. Она даже не обернулась.

Потом Валик крикнул что-то грязное. Она ускорила шаг.

А потом Костян рванул вперёд, и дальше всё завертелось, как в дурном сне, только без возможности проснуться.

Подвал

Подвал пах сыростью, старым матрасом и подростковым спермой. Железная кровать скрипела, как в дешёвом порно 90-х. Свет от единственной лампочки не создавал достаточного освещения.

Антонида Алексеевна стояла посреди комнаты, уже без блузки и юбки. Чёрные кружевные трусики, чёрный лифчик, босоножки на шпильке — всё ещё на ней. Руки инстинктивно прикрывали грудь, хотя мы уже сто раз видели и трогали всё, что можно.

Она дрожала. Но не только от страха.

— Мальчики… я же в матери вам гожусь… — голос срывался, но в нём уже не было той паники, что была двадцать минут назад на аллее.

Серега подошёл вплотную, взял её за подбородок.

— А мы как раз мамку и хотим.

Она дёрнулась, но не сильно. Костян сзади уже стянул лифчик. Грудь вывалилась — тяжёлая, чуть обвисшая, с большими тёмно-коричневыми ареолами и торчащими сосками. Соски были твёрдыми. Очень твёрдыми.

Я стоял ближе всех и видел, как по внутренней стороне её бедра медленно поползла прозрачная ниточка.

— Снимай трусы, — тихо, но очень жёстко сказал я.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Секунду. Две. Потом медленно завела большие пальцы за резинку и начала стягивать чёрное кружево вниз. Волосы на лобке — тёмные, густые, аккуратно подбритые по бокам «под купальник». Клитор уже выглядывал из-под капюшона, набухший, блестящий.

Когда трусики упали к щиколоткам, она не стала их перешагивать. Просто раздвинула колени шире и чуть прогнулась в пояснице. Жест — откровенный, профессиональный опытной женщины.

— Ну?.. — хрипло спросила она. — Чего ждёте, кобели?

Это переломный момент. Наши стояки налились кровью, сейчас мы напихаем в эту дерзкую бабу членов, чтобы больше не вякала!

Женщина стояла, слегка расставив ноги, трусики всё ещё болтались на щиколотках, босоножки на шпильке делали её икры напряжёнными, а попка чуть оттопыривалась назад.

— Ну?.. — повторила она тише, но с хрипотцой. — Или только языками трепать умеете?

Серега первым сорвался. Он схватил её за волосы сзади, резко потянул голову назад, так что шея выгнулась, а грудь выпятилась вперёд. Другой рукой он сжал правый сосок — сильно, до боли — и крутанул. Антонида охнула, но не отстранилась, а наоборот, прогнулась ещё сильнее, подставляя грудь.

— Заткни пасть, шлюха, — прорычал он и впился губами в её рот. Поцелуй был грубым, зубы стукнулись, языки сразу сплелись в мокрой борьбе. Она ответила жадно, сосала его язык, кусала губу, пока из уголка рта не потекла слюна.

Костян уже стоял сзади на коленях. Он раздвинул её ягодицы большими пальцами, плюнул прямо на сморщенное коричневое колечко ануса и начал втирать слюну круговыми движениями. Антонида вздрогнула, ноги задрожали, но она только шире расставила колени, позволяя ему войти языком. Васька лизал жадно, глубоко, потом вставил туда указательный палец — сухой, резко. Она вскрикнула в рот Сереге, но тут же начала двигать бёдрами навстречу.

Я подошёл спереди, взял её за подбородок, оторвал от Серегиных губ и заставил посмотреть вниз.

— Соси, — коротко приказал я, расстёгивая ширинку.

Мой член уже стоял колом — толстый, с выступающими венами, головка блестела от предэякулята. Антонида облизнулась, потом медленно опустилась на колени прямо на грязный бетонный пол. Босоножки скрипнули. Она взяла меня в руку, сжала у основания, провела языком по всей длине снизу вверх, потом обвела языком уздечку кругами, как будто пробовала на вкус. Глаза смотрели прямо мне в лицо — дерзкие, блестящие.

Потом она взяла меня в рот — глубоко, сразу до горла. Я почувствовал, как гортань сжалась вокруг головки, как она подавила рвотный рефлекс и начала двигаться — медленно, ритмично, с сильным присосом. Щёки втягивались, губы плотно обхватывали ствол.

Затем схватил её за волосы и начал насаживать голову сильнее, трахая рот. Она давилась, слюна текла по подбородку, капала на грудь, но не сопротивлялась — наоборот, руки легли мне на бёдра, пальцы впились в кожу, подталкивая меня глубже.

Васька тем временем уже не игрался пальцем. Он встал, плюнул себе на ладонь, размазал по члену и приставил головку к её анусу. Один сильный толчок — и он вошёл наполовину. Антонида замычала с набитым ртом, глаза закатились, но попка сама подалась назад, принимая его глубже.

— Ммммм рхр…даа, ебите — простонала она, на секунду оторвавшись от моего члена, чтобы выдохнуть. Слюна тянулась ниточкой от губ к головке.

Костян начал двигаться — длинными, мощными толчками, каждый раз входя почти до конца. Ягодицы шлёпали об его бёдра, звук был влажный, непристойный. Она подмахивала, крутила попой, стараясь взять ещё глубже.

Валик и Лёха уже стояли рядом, дрочили, глядя на это всё. Валик наклонился, схватил её за соски и начал тянуть вниз, как будто доил. Она застонала громче, начала двигаться быстрее — и рот, и жопа одновременно.

Я не выдержал. Схватил за затылок и начал трахать рот по-настоящему — быстро, глубоко, до самых яиц. Она давилась, кашляла, слёзы текли по щекам, но глаза горели — она хотела именно этого.

Васька вдруг застонал, вдавился в неё до упора и начал кончать — я видел, как его яйца поджимаются, как он дрожит всем телом. Антонида почувствовала это, замычала, сжала анус вокруг него, выдоила до последней капли. Когда он вышел, из растянутого очка медленно потекла белая струйка, стекла по внутренней стороне бедра.

Она тут же повернулась ко мне спиной, встала раком, опустив грудь почти до пола, попу задрала высоко.

Антонида Алексеевна стояла на четвереньках на скрипучей железной кровати, попа высоко задрана, спина выгнута дугой, грудь почти касалась матраса. Пот стекал по бокам, оставляя блестящие дорожки на загорелой коже. Между раздвинутых бёдер уже всё блестело — от собственных соков, от спермы, что вытекала из растянутого влагалища и ануса. Она тяжело дышала, губы приоткрыты, глаза полузакрыты, но в голосе уже не было мольбы — только жадный, хриплый приказ:

— Давайте… оба сразу… хочу чувствовать вас обоих… внутри… полностью…

Я лёг на спину под неё, член стоял как каменный, головка блестела от предэякулята и её влаги. Она опустилась медленно, направляя меня рукой: сначала головка коснулась губ, потом скользнула внутрь — горячо, тесно, влажно. Она села до конца одним плавным движением, застонала длинно, низко, чувствуя, как я заполняю её до упора. Мышцы влагалища сжались вокруг ствола, как будто выжимая меня.

— О-ох… да… большой… — прошептала она, начиная медленно двигаться вверх-вниз, круговыми движениями прижимая клитор к моему лобку. Каждый раз, когда она опускалась, её грудь болталась, соски тёрлись о мою кожу, оставляя влажные следы.

Валик встал сзади на колени. Он плюнул себе на ладонь, размазал по члену, потом провёл головкой по анусу — уже красному, слегка приоткрытому от предыдущих проникновений. Она сама подалась назад, помогая ему.

— Входи… не бойся… я готова… — хрипло сказала она.

Валик нажал — медленно, но уверенно. Головка прошла с лёгким сопротивлением, потом он вошёл глубже — сантиметр за сантиметром. Антонида ахнула, глаза широко раскрылись, но она не отстранилась — наоборот, прогнулась ещё сильнее, позволяя ему войти до конца. Когда он полностью вошёл, она замерла на секунду, чувствуя нас обоих внутри себя.

— Бо-о-оже… оба… чувствую вас… через стенку… вы трётесь… друг о друга… — простонала она, голос дрожал от переизбытка ощущений.

Мы начали двигаться — сначала медленно, синхронно. Я толкал вверх, когда она опускалась, Толик входил в жопу, когда она поднималась. Каждый толчок — влажный шлепок, каждый раз, когда наши члены тёрлись через тонкую перегородку, она вздрагивала всем телом. Её влагалище сжималось и разжималось, анус пульсировал вокруг Валика, выдавливая его наружу и втягивая обратно.

— Быстрее… пожалуйста… глубже… — шептала она, начиная сама двигаться быстрее. Бёдра дрожали, Валик долбил, шлепая по ягодицам, грудь раскачивалась в такт.

Серега подошёл спереди, схватил за волосы и вогнал член в рот. Теперь её трахали во все три дыры — ритмично, грубо, без остановки. Она мычала с набитым ртом, слюна текла по подбородку, капала на мою грудь. Костян и Лёха стояли рядом, дрочили, глядя на это, и по очереди мазали ей по лицу спермой, когда кто-то кончал.

Мы с Валиком ускорили темп. Я чувствовал его член внутри неё — как он скользит, трется о мой через стенку, как она сжимается вокруг нас обоих, пытаясь удержать. Антонида начала кончать — сначала тихо, потом громче: мышцы влагалища запульсировали, анус сжал Валика так сильно, что он застонал. Она выгнулась, закричала в член Сереги:

— Я… кончаю… а-а-ах… не останавливайтесь… ещё…

Жидкость брызнула из неё — горячая, обильная, стекла по моим бёдрам, по простыне. Мы не останавливались: Валик долбил её жопу, я вбивался в пизду снизу, каждый толчок сопровождался стонами и сдавленными вскриками.

Серега выдернул член из её рта, схватил за волосы и кончил на лицо — густые струи попали на щёки, на губы, на подбородок. Она высунула язык, слизывая сперму, глядя на нас полузакрытыми глазами.

— Ещё… хочу ещё… — хрипела она.

Валик не выдержал — вдавился в неё до упора и начал кончать внутрь попы. Я чувствовал, как он пульсирует, как горячие струи заполняют анус, как она сжимается вокруг него, выжимая каждую каплю. Когда он вышел, сперма сразу потекла из растянутого ануса — белая, густая, смешанная с её соками.

Она не дала мне выйти — наоборот, села ещё глубже, начала двигаться быстрее, насаживаясь на меня, пока я не кончил внутрь — сильно, долго, чувствуя, как она выжимает меня мышцами. Когда я вышел, сперма хлынула — обильная, горячая, стекала по её бёдрам, капала на мои яйца.

Антонида обессиленно легла на меня сверху, тяжело дыша, грудь прижата к моей, губы у моего уха.

— Вы… сволочи… заполнили меня… всю… — прошептала она, улыбаясь опухшими губами. — Но я… ещё не наелась… кто следующий?

Она медленно слезла с меня, встала на колени, раздвинула ноги шире и посмотрела на нас всех — глаза блестели, губы блестели от спермы, тело дрожало от послеоргазменной дрожи.

— Давайте… ебите меня… пока не встанете я вас не отпущу.

Мы менялись местами каждые несколько минут — кто-то кончал в рот, кто-то в пизду, кто-то в жопу. Она глотала всё, что ей давали, или просила вылить на лицо, на грудь. Когда кто-то кончал внутрь, она сжимала мышцы, выдавливая сперму наружу — белые ручейки текли по бёдрам, капали на пол.

В какой-то момент она легла на спину, закинула ноги мне на плечи, широко раздвинула их.

— Глубже… трахай меня как последнюю шлюху… — шептала она, глядя мне прямо в глаза.

Я вошёл в неё резко, до конца, начал долбить — быстро, сильно, каждый толчок сопровождался влажным шлепком. Она кричала, царапала мне спину, кусала плечо.

— Ещё… ещё… не останавливайся… кончи в меня… заполни…

Я кончил внутрь — сильно, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, выжимая каждую каплю. Когда я вышел, сперма сразу потекла обратно — густая, белая, смешанная с её соками.

Она собрала её пальцами, поднесла ко рту и слизала, глядя на нас всех по очереди.

— Кто следующий? — хрипло спросила она, улыбаясь опухшими губами. — Я ещё не наигралась…

Кульминация

Антонида Алексеевна лежала на спине, ноги широко разведены и привязаны ремнями к ножкам железной кровати — старыми, потрёпанными кожаными ремнями, которые кто-то из пацанов нашёл в углу подвала. Руки тоже зафиксированы за головой, запястья стянуты вместе и привязаны к изголовью. Грудь тяжело вздымалась, соски торчали твёрдыми тёмно-коричневыми бугорками, живот подрагивал, а между бёдер всё было мокрое, красное, опухшее — губы раскрыты, клитор набухший и блестящий, из влагалища и ануса медленно сочилась густая белая смесь спермы и её соков.

Она тяжело дышала, губы приоткрыты, глаза полузакрыты, но в голосе уже звучала не усталость, а новый, жадный голод:

— Ну же… вы же не закончили… я ещё хочу… глубже… сильнее… чем ваши члены…

Валик первым заметил пустую пивную бутылку — классическую «тройку», тёмно-зелёное стекло, узкое длинное горлышко, расширяющееся к толстым плечам. Он поднял её, повертел в руках, ухмыльнулся.

— Смотри-ка, Антонида Алексеевна… родная. Такая же, как ты — узкая сверху, широкая внизу.

Она дёрнулась в ремнях, но только выдохнула:

— Не шути так… страшно… но… давай…

Валик опустился между её раздвинутых ног. Сначала он просто водил холодным стеклом по внутренней стороне бедра — медленно, от колена вверх, оставляя влажный след от конденсата. Кожа покрылась мурашками, соски затвердели ещё сильнее, живот втянулся.

— Холодно… — прошептала она.

— Сейчас согреется, мамочка.

Он приставил горлышко к самому входу во влагалище. Не вставлял — просто держал, слегка надавливая. Губы начали медленно обтекать стекло. Один сантиметр, два… Она дышала часто, прерывисто, губы дрожали.

Костян наклонился и начал тереть её клитор — круговыми движениями, средним и указательным пальцами, с сильным нажимом. Антонида застонала длинно, низко. Бёдра задрожали. Валик чуть провернул бутылку вокруг оси — и горлышко провалилось внутрь на пять-шесть сантиметров. Она ахнула, выгнулась дугой, ремни скрипнули.

— О-о-ох… Боже… оно… растягивает… холодное… внутри…

Валик начал двигать бутылку — медленно, длинными толчками: почти до плечиков наружу, потом обратно, каждый раз чуть дальше. Стекло уже блестело от её соков. Когда широкая часть бутылки (самое толстое место) начала входить — где-то на семь-восемь сантиметров вглубь — она каждый раз издавала короткий вскрик, похожий на всхлип.

— Видишь, как красиво расходятся губы? — показал Серега, раздвигая её половые губы пальцами с двух сторон, чтобы всем было видно. Влагалище плотно обхватывало тёмно-зелёное стекло, края входа побелели от напряжения, маленькие капельки сока стекали по бутылке.

Лёха наклонился и начал лизать клитор прямо над бутылкой — быстрым, жёстким языком, иногда прикусывая. Антонида сразу забилась, закричала:

— Не могу… сейчас… сейчас кончу… не останавливайся… глубже бутылку… пожалуйста…

Валик втолкнул бутылку ещё дальше — уже почти до середины, где начиналась самая широкая часть. Живот у неё заметно округлился — было видно, как стекло давит изнутри. Она стонала уже не от боли, а от какого-то дикого, запредельного кайфа.

— Чувствую… большую… твёрдую… внутри… давит… на всё… о-о-о…

Я подошёл ближе, положил ладонь ей на низ живота — прямо над лобком — и слегка надавил. Под пальцами чувствовалось твёрдое давление бутылки.

— Вот здесь она сейчас… чувствуешь? — спросил я.

— Да… да… большая… заполняет… всю меня… — шептала она, почти плача от переизбытка ощущений.

Валик начал медленно вращать бутылку внутри — сначала в одну сторону, потом в другую. Она завыла:

— А-а-ах… как классно… трётся… о стенки… не могу…

Костян ускорил движения пальцев на клиторе. Лёха встал над ней, опустился на корточки и вставил член в рот. Она послушно начала сосать — глубоко, жадно, несмотря на то, что тело уже дрожало на грани.

Валик продолжал двигать бутылку — короткими толчками, не вынимая полностью. Каждый раз, когда широкая часть проходила через вход, она вздрагивала и вскрикивала в член Лёхи. Наконец она кончила — молча, всем телом, только глаза закатились, а из горла вырвался долгий сдавленный хрип. Мышцы влагалища сжались вокруг бутылки так сильно, что Валик едва удержал её в руке. Жидкость брызнула наружу — горячая, обильная, стекла по бутылке, по бёдрам, по простыне.

Когда оргазм отпустил, она прошептала еле слышно:

— Вытащите… я больше не могу… всё… хватит…

Но Валик не торопился.

Он медленно начал вынимать бутылку — сантиметр за сантиметром. Когда широкая часть проходила обратно через вход, она снова задрожала всем телом, замычала с набитым ртом. Бутылка вышла с влажным чмоканьем, оставив после себя широко раскрытое, пульсирующее отверстие. Влагалище сокращалось и разжималось, как будто всё ещё пыталось удержать стекло внутри.

Валик поднёс бутылку к её лицу. Горлышко и плечики были покрыты густой белёсой слизью, смешанной со спермой.

— Поцелуй свою подружку, — сказал он.

Она посмотрела затуманенным взглядом… и послушно приоткрыла рот. Валик вставил горлышко ей между губ. Она обхватила его, начала посасывать, слизывая собственный вкус. Глаза закрылись от стыда и удовольствия одновременно.

Потом она тихо прошептала, глядя на нас всех:

— Ещё… хочу ещё… только теперь… в жопу… бутылку… медленно…

Подвал наполнился запахом секса, пота, спермы и её возбуждения. Никто уже не думал о том, что это изнасилование. Это была просто ночь, когда одна зрелая женщина решила наконец выпустить всё, что копилось в ней годами.

И мы были теми, кто помог ей это сделать.

Эпилог

Прошло 15 лет.

Я сижу в маленьком кафе на окраине города — того самого, где когда-то собирались все наши «старые» компании. Стены обшарпанные, кофе всё такой же дешёвый и горький, только теперь я пью его без сахара. Мне тридцать пять. Жена, двое детей, стабильная работа в конторе, где никто не спрашивает, чем ты занимался в двадцать. Всё как у людей.

Иногда по ночам просыпаюсь от одного и того же сна: подвал, скрип кровати, запах сырости и её голос — низкий, хриплый, требовательный: «Ещё… хочу ещё…»

Иногда, когда жена засыпает, я открываю браузер в режиме инкогнито и ввожу её имя — Антонида Алексеевна. Фамилию я так и не узнал тогда, а теперь она и не нужна.

Она — владелица небольшой сети салонов красоты. На фотографиях — ухоженная женщина за пятьдесят, с идеальной укладкой, дорогим костюмом, улыбкой, от которой у мужчин любого возраста слабеют коленки. В интервью говорит о женской силе, о том, как важно в любом возрасте чувствовать себя желанной. Никто не знает, что скрывается за этой улыбкой. Никто, кроме шестерых мальчишек, которые когда-то думали, что они — хищники.

Знаю только одно: той ночью в подвале не было жертвы и не было насильников.

Была женщина, которая много лет носила в себе голод — такой, что мог разорвать её изнутри. И были мы — стая молодых, глупых, голодных зверей, которые думали, что охотятся. А на самом деле просто принесли ей мясо на блюдечке.

Она сожрала нас всех. До последней капли. И до сих пор дикий стояк от тех событий...

А потом ушла дальше — красивая, сильная, уверенная, с той самой лёгкой надменностью в осанке, которая когда-то так бесила нас.

пишите, жду комментарии, без хейта, пожалуйста, обратная положительная связь ускоряет написание

https://t.me/daisy_tellstories