Утро пришло жаркое и звонкое. Солнце безжалостно билось в окна. Я почти не спал, картинки из вчерашней ночи плясали перед глазами. Из родительской спальни доносился привычный утренний гул — папин голос, мамина ответная реплика. И вдруг — скрип калитки.

Я выглянул в окно. По двору, слегка пошатываясь, шла Катя. Она была в том же черном платье, но теперь оно выглядело помятым, одна бретелька съехала с плеча. Волосы были растрепаны, лицо бледное, под глазами синяки усталости. Она быстро пробежала по двору и скрылась в доме через черный ход.

Через несколько минут из их с мамой комнаты донесся приглушенный разговор. Я прислушался, крадучись в коридоре.

—. ..просто засиделись, потом у Оли (ее подруги из деревни) ночевала... не хотела идти ночью одна... Да все хорошо, мам, успокойся... Я пойду спать, голова раскалывается.

Мама что-то пробурчала насчет ответственности, но в ее голосе сквозь строгость пробивалось облегчение — дочь дома. Я вернулся к себе. На душе было странно и тяжело. Она врала. Она врала нашим родителям, прикрывая то, что случилось с ней... и то, что я видел.

День прошел в каком-то оцепенении. Я слонялся по дому, не зная, куда себя деть. Антон не появлялся, и я был этому почти рад — я боялся его взгляда, его возможных шуток. После обеда я услышал из комнаты Кати ее голос. Она говорила по телефону, тихо, но очень эмоционально.

—. ..нет, ты понимаешь... я не помню все... это ужасно... Нет, не звони ему! Ты с ума сошла? Он... у него есть... фотки... Да, я видела! Он показал! Он сказал, что если что... выложит их везде... Вконтакт, Одноклассники... всем моим друзьям из города... Мама с папой... — ее голос сорвался на полушепот, полный ужаса. — Я не знаю, что делать...

Мое сердце упало. Значит, я не ослышался тогда, в темноте. У него были фотографии. Он ее шантажировал. Я подошел к двери, затаив дыхание.

— Хорошо... Ладно... Сегодня вечером? Да, у речки, у старого моста... Только, пожалуйста, давай поговорим... — Она замолчала, выслушивая что-то. Потом тихо, сдавленно: — Хорошо. Приду.

Разговор закончился. Я отпрыгнул от двери. Через полчаса Катя, снова приняв вид просто уставшей девушки, вышла из своей комнаты.

— Мам, я выйду ненадолго, к Оле, — сказала она, стараясь звучать обыденно.

— Только до ужина, — отозвалась мама из кухни.

Я дал ей небольшую фору, а потом, натянув кепку, выскользнул из дома. Инстинкт говорил мне, что «к Оле» она не идет. Я был прав. Она свернула не к дому подруги, а на тропинку, ведущую к реке и тому самому покосившемуся мостику.

Спрятавшись за густыми зарослями ивы, я увидел их. Гена уже ждал. Он стоял, прислонившись к перилам, и курил. Его лицо было спокойным, даже довольным. Катя подошла к нему, держась на почтительном расстоянии. Они о чем-то говорили. Я не мог разобрать слов, но видел жесты. Катя говорила что-то взволнованно, размахивая руками. Гена слушал, потом покачал головой, ухмыльнулся и достал из кармана телефон. Он что-то показал на экране, поднеся его к лицу Кати. Она отшатнулась, как от удара, одна рука потянулась ко рту. Потом она опустила голову. Ее плечи сгорбились. Она кивнула. Гена убрал телефон, положил руку ей на плечо, сказал еще пару фраз, и она снова кивнула. Потом она развернулась и быстро пошла прочь, обратно к деревне, а он смотрел ей вслед с той же самодовольной ухмылкой.

На следующий день за завтраком Катя, выглядящая немного собраннее, объявила:

— Сегодня мы с ребятами едем на Большое озеро. На целый день. Можно?

— С какими ребятами? — насторожился папа, откладывая газету.

— Ну... с местными. Гена, Артем, Саня. Они нормальные.

Имена прозвучали для меня, как удар хлыста. Папа с мамой переглянулись.

— На озере? Одни? — начала мама.

— Мы же взрослые! — вспыхнула Катя, но в ее глазах читался не протест, а какое-то отчаянное нетерпение.

— Все равно, — твердо сказал папа. — Без младших не отпущу. Сергей с Антоном поедут с вами. И глаз с них не спускай. Понятно?

Катя побледнела.

— Пап, ну что они там будут делать? Они же маленькие!

— Шесть лет разницы — не повод называть брата маленьким, — отрезала мама. — Или все едете, или никто не едет.

Катя поняла, что спорить бесполезно. Она бросила на меня взгляд, в котором смешались раздражение и что-то похожее на панику.

— Хорошо, — прошептала она. — Пусть едут.

Через час к нашему дому подъехал потрепанный УАЗик бутылочного цвета. За рулем сидел Артем. На задних сиденьях уже были Саня и Гена. Гена выглядел свежим и уверенным, как всегда. Увидев, как мы с Антоном выходим из дома с рюкзаками, его лицо потемнело.

— Это еще что за детский сад? — спросил он Катю, которая забиралась на переднее пассажирское сиденье.

— Родители заставили взять, — сквозь зубы процедила она, не глядя на него. — Иначе никак.

Гена что-то недовольно буркнул, но махнул рукой.

— Ладно, впихивайтесь, мелкие. Только тихо сидеть.

Машина была тесной и душной. Пахло бензином, пылью и мужским потом. Мы с Антоном втиснулись на задний ряд рядом с Саней, который усмехался, глядя на нас. Гена сидел посередине, его плечо прижималось к плечу Кати на переднем сиденье. Я видел, как его рука лежит на спинке сиденья позади нее, почти касаясь ее шеи. Она сидела прямо и неподвижно, глядя в окно.

Дорога до озера заняла около получаса. Большое озеро было настоящей деревенской жемчужиной — чистая вода, песчаный пляж, окруженный сосновым лесом. Было еще рано, и людей почти не было.

Первым делом все бросились в воду. Прохладная вода освежила и смыла дорожную пыль. Мы с Антоном плескались на мелководье, но я не спускал глаз с Кати и Гены. Они уплыли чуть дальше. Гена явно что-то делал под водой — Катя вскрикивала, пыталась отплыть, но он ловил ее, притягивал к себе. Они возились, и со стороны это могло выглядеть как безобидные игры, но я видел, как его руки скользили по ее телу под купальником, как он прижимал ее к себе. Ее лицо было напряженным, но она не кричала по-настоящему, лишь протестующе хихикала — видимо, для зрителей.

Выбравшись на берег, они загорали. Гена намазывал Кате спину кремом, и его движения были слишком медленными, слишком властными. Потом он что-то сказал ей на ухо. Она кивнула, встала и, не глядя на нас, пошла вдоль берега в сторону дальнего, заросшего лесом мыса. Гена потянулся следом, лениво и уверенно. Через минуту, переглянувшись с Саней, за ними последовал и Артем.

Саня остался «присматривать» за нами. Он растянулся на полотенце и закрыл глаза, делая вид, что дремлет.

Антон не выдержал первым. Он подполз ко мне и прошептал:

— Серый, они же щас ее... понимаешь? Опять. В лесу.

— Ну и что? — пробормотал я, стараясь казаться равнодушным, хотя сердце колотилось как бешеное.

— Как что? Давай посмотрим! В прошлый раз было круто! — в его глазах горел тот же азартный огонь.

— Нас же Саня не отпустит.

— А давай спросим у Саньки? — Антон вдруг встал во весь рост и громко сказал: — Сань, а вы щас Катьку трахать будете?

Саня приоткрыл один глаз, потом медленно сел. Он смерил нас оценивающим взглядом, и на его лице расплылась хитрая, понимающая ухмылка.

— А вам, сопляки, на что это знать?

— Мы в прошлый раз видели, — не унимался Антон, забыв о моей просьбе хранить секрет. — Из окна. У Гены дома.

Саня засмеялся коротким, грязным смешком.

— Ну вы даете! Подглядыватели. И что, понравилось?

Антон кивнул с таким серьезным видом, что Саня расхохотался уже по-настоящему.

— Ну раз понравилось... Гена, конечно, будет ругаться... Но черт с ним. Только смотреть. И тихо, как мыши. Поняли? И если проболтаетесь кому — я вам сами знаете что сделаю.

— Честно-честно! — закивал Антон.

— Ладно, пошли. Только отстаньте на приличное расстояние.

Мы крадучись пошли по его следам вдоль кромки леса, потом углубились в чащу. Вскоре до нас стали доноситься приглушенные звуки: шорох, сдавленные возгласы, хриплое мужское дыхание. Саня жестом велел нам замереть, а сам пошел вперед, раздвигая кусты.

Мы, как тогда у дома Гены, поползли на животах через папоротник и колючий кустарник, стараясь не шуметь. Вскоре мы увидели поляну.

Картина была одновременно отталкивающей и завораживающей. Катя стояла на коленях, опершись руками о замшелый валун. Сзади, держа ее за бедра, мощно двигался Артем. Его мускулистые ягодицы ритмично сжимались, его член то исчезал в ее теле, то появлялся снова, мокрый и блестящий. Катя издавала какие-то нечленораздельные звуки, ее голова была запрокинута, светлые волосы прилипли к вспотевшей шее.

Перед ней, стоя на коленях, был Гена. Он держал ее за затылок, направляя свой толстый член к ее губам.

— Открывай, шлюха, — слышался его хриплый голос. — Не глотай, просто держи во рту.

Она послушно открыла рот, и он ввел ему свой член глубоко, почти до самого основания. Она закашлялась, слезы выступили у нее на глазах, но он не останавливался, начав двигать бедрами, трахая ее в рот.

В этот момент подошел Саня. Гена, не вынимая члена изо рта Кати, бросил на него взгляд.

— Где мелкие?

— У машины, на пляже. Все в порядке, — беззаботно ответил Саня. — Можно присоединиться?

— Место только сзади занято, — усмехнулся Артем, не сбавляя темпа.

— Тогда я тут, — Саня присел сбоку от Кати и начал ладонью тереть свой член, глядя на происходящее.

Гена вытащил член из ее рта, давая ей перевести дыхание. Слюна тянулась с ее губ. Он шлепнул ее по щеке, не сильно, но звонко.

— Вот так, хорошая девочка. Теперь сосешь мне, а Артему делаешь хорошо? Делаешь?

Она кивнула, снова захватив его член губами. Артем в это время ускорился, его удары стали жестче. Он шлепал ее по ягодицам, отчего на ее загорелой коже появлялись красные пятна.

— Да, сучка, вот так! — рычал он.

Потом Гена сменил тактику. Он отстранился, заставив ее повернуться так, чтобы она могла одновременно обслуживать его и Саню. Саня, совсем возбудившись, встал перед ней, и она, почти на автомате, взяла и его член в рот. Теперь она сосала двоим, а ее голова двигалась между их телами, пока Артем продолжал ее трахать сзади. Это был какой-то безумный, животный танец.

В какой-то момент Гена, видимо, решив попробовать что-то новое, поменялся с Артемом, вставил в нее, смочил пальцы слюной и попытался надавить ей на другое, узкое отверстие. Катя вдруг издала пронзительный, полный настоящей боли и паники визг и дернулась всем телом так, что чуть не сбила с ног Саню.

— А-а-а! Нет! Нет! Нельзя! — закричала она, и в ее крике было столько чистого ужаса, что даже Гена на секунду опешил.

— Ладно, ладно, истеричка, — буркнул он, убирая руку. — И без этого обойдемся.

Артем, видимо, был близок к финишу. Он вытащил изо рта Кати и, взяв ее за волосы, направил свой член ей в лицо.

— Открывай рот, красавица. Шире. Принимай.

Она, вся в слезах и слюнях, подчинилась. Он кончил ей прямо в рот, заставив сглотнуть. Саня, наблюдавший за этим, тут же снова подсунул ей свой член, и она, уже почти без сознания, продолжила его сосать, пока он не кончил ей на лицо. Гена же, выташив из нее, просто дрочил, глядя на нее, и кончил на траву рядом.

Все было кончено. Они отпустили Катю. Она без сил опустилась на землю, на колени, тяжело дыша, вся перепачканная, дрожащая. Гена потрепал ее по голове, как собаку.

— Молодец. У нас теперь отличная соска появилась.

Мы с Антоном, не дожидаясь, пока нас обнаружат, поползли назад, к пляжу. Мы бежали сквозь лес, не оглядываясь, пока не выскочили на солнечный берег. Сердце выскакивало из груди, но уже не только от страха. От увиденного исходила какая-то темная, запретная энергия, которая будоражила кровь.

Спустя какое-то время они все вышли из леса. Катя шла впереди, закутанная в полотенце, пряча лицо. Она сразу побежала в воду, пытаясь смыть с себя все следы. Мы с Антоном сделали вид, что строим замок из песка. Гена, Артем и Саня разложили припасы и стали пить пиво, перебрасываясь похабными шутками. Я услышал, как Гена, глядя на плещущуюся вдали Катю, сказал Артему:

— Ничего, привыкнет. Главное, чтоб пацаны молчали. А то фото — вещь серьезная.

Позже, уже в тесном УАЗике по дороге домой, царила усталая, довольная тишина. Катя спала, прислонившись к окну, или делала вид, что спит. Гена сидел, развалясь, с усмешкой глядя в потолок. Мы с Антоном молчали. Я смотрел в окно на мелькающие сосны и понимал, что все изменилось безвозвратно. Моя сестра стала для этих парней чем-то вроде общей игрушки, а я — невольным хранителем их грязного секрета. И где-то в глубине, под грузом стыда и страха, тлел крошечный, постыдный уголек возбуждения от той дикой, животной силы, которую я сегодня видел. От той власти, которую они имели над ней. И от понимания, что я это видел.

Уважаемый читатель, если вас заинтересовало мое творчество, то на моем Boosty можно найти продолжения моих рассказов или поддержать автора: https://boosty.to/igrivyykottsvetushchiyvishney