Тем временем для Лены это действие араба привело к прямо противоположному эффекту. Когда член очередной раз не стал ласкать истекающие от страсти половые губы, а упёрлись чуть выше, в её тугой анальный сфинктер, он испуганно сжался.

Это было как удар током. Грубое, почти варварское вторжение в ее интимное пространство, которое даже с мужем было табуированной темой, в один миг развеяло все чары, весь туман возбуждения.

— Нет! - это слово вырвалось у нее наконец, хриплое и полное настоящего ужаса. Она резко рванулась вперед, вырываясь из его объятий. Ее сарафан упал на место, а развязанные трусики бикини окончательно сползли по ногам. Она не стала их поднимать.

— Нет! Я не могу! Прости! – снова почти выкрикнула она.

Она даже не оглянулась на него. Она, спотыкаясь, почти падая, бросилась вниз по винтовой лестнице, хватая ртом воздух, словно тонущая.

Андрей, притаившийся внизу, услышал её сдавленный крик и торопливые шаги. Он прижался к стене, сердце его бешено колотилось. Он видел, как она выбежала из башни, бледная, с растрепанными волосами, с дикими глазами, и, не оглядываясь, помчалась по дорожке к отелю, к их номеру, к иллюзии безопасности.

Ахмед не стал её преследовать. Сверху донеслось его сдавленное ругательство на арабском, затем звук удара кулаком по каменной кладке. Через несколько минут он медленно спустился вниз, поправляя шорты. Его лицо было искажено злой досадой. Он вышел из башни и ушел в противоположную от отеля сторону.

Андрей остался стоять в темноте, один, в полной тишине. Его эксперимент дал сбой. Но вместо разочарования он почувствовал странное облегчение, смешанное со сладким чувством любви к жене. Его жена не пала до конца. Она была на краю. Она была напугана, возбуждена, унижена и морально оголена. И выстояла перед желанием ради их любви. Он не знал, что настоящее испытание, то, что ведется не на залитых солнцем пляжах, а в темных переулках души, только начинается.

Глава 7: Расплата

Лена вбежала в номер, захлопнув за собой дверь, и в изнеможении рухнула на кровать лицом вниз. Подушка мгновенно стала мокрой от слез. В голове стоял оглушительный гул. Она не понимала себя. Она любила Андрея, их жизнь, их чистую, упорядоченную реальность. Почему же её тело так откликалось на прикосновения чужого мужчины? Почему она, трезвая и взрослая женщина, позволила завести себя в ту башню? Рыдания душили её, вырываясь наружу сдавленными, беспомощными всхлипами.

— Прости... Андрюша, прости... - шептала она в подушку, не в силах сдержаться. - Я не знаю, что со мной... Я хотела его... но я не хотела тебя предавать... Я люблю тебя... Я хочу быть только твоей...

Она была так поглощена своей внутренней драмой, что, услышав щелчок замка даже не подняла головы: «Андрей», - мелькнула у неё мысль с облегчением. Он вернулся. Сейчас он обнимет её, скажет, что все в порядке, что это была просто игра, и всё закончится.

Шаги, которые приблизились к кровати, были слишком тихими, слишком осторожными. «Наверное, Андрей тоже подавлен и пытается подобрать слова», - думала Лена.

Не почувствовала она ничего подозрительного, даже когда Андрей, вместо того чтобы лечь с ней рядом и нежно обнять, провёл рукой по голой коже, поднимая и так задравшийся сарафан ещё выше. «Ну, конечно, я ведь без трусиков. Он хочет убедиться, что ничего не было». Лене нечего было скрывать, она даже чуть отставила ногу в сторону, показывая, что её дырочки остались нетронутыми – сохранили верность мужу. Однако мужские руки всё не могли угомониться. Пальцы прошлись по промежности, раскрывая половые губы и размазывая так и не пересохшую смазку.

— Ну, хватит, Андрюш! Я сейчас не хочу. Просто полежи со мной....

...

Мустафа шел с очередной уборкой от комнаты к комнате. В это время отдыхающие были на море или у бассейна, поэтому он последнее время даже не стучался в номера. Бывало, что кто-то оказывался у себя и начинал возмущаться, тогда уборщик просто протягивал лишнюю бутылку с водой и указывал на тележку с моющими средствами. Ну, а дальше если постоялец не унимался, то просто игнорировал его, делая вид, что ничего не понимает. Впрочем, не нужно было делать и вида. Уборщик знал лишь несколько фраз на английском, постояльцы же никогда не понимали арабского. Ему было плевать на постояльцев, на низкооплачиваемую работу, даже на свою никчёмную жизнь....

Были, конечно, в его работе и приятные моменты. Некоторые отдыхающие оказывались щедрыми и оставляли хорошие чаевые, но самое прекрасное в его работе – это были забытые на видном месте ношенные женские трусики. Он настолько часто вдыхал их аромат, что уже мог с лёгкостью отличить молодую хозяйку от возрастной, европейку от азиатки. Это было даже интересно, вдыхая очередной аромат женской вагины представлять их владелицу, а потом сравнить свои умозаключения с тем, кто на самом деле входил в номер.

Сейчас он приближался к очередному «хорошему» номеру. Женщина, живущая в нём с мужем, обладала умопомрачительным ароматом. Он уже дважды обкончал полы этого номера, нюхая её нижнее бельё, и сегодня надеялся испытать наслаждение ещё раз.

Открыв дверь своим ключом, он даже не сразу понял, как ему повезло. На кровати, задницей кверху, лежала молодая женщина и что-то тихо лепетала на своём языке. Её, далёкий от мусульманских норм скромности, сарафан задрался вверх, открывая шикарную выпуклую задницу с пересекающей полоской загара. Белая, незагоревшая кожа манила как магнит. Почти не дыша, Мустафа пересёк комнату и прилип глазами к месту, уходящему в тень между ногами женщины. Не нужно было даже нагибаться, чтобы понять – никаких трусов. Он ухмыльнулся про себя. «Русская шлюха. Только от кого-то прибежала, теперь лежит, ждет следующего».

Он не понимал ни слова из её сбивчивого, плачущего лепета. Для него это были просто звуки - жалобные, слабые, подтверждающие его правоту. Она явно думала, что в комнате её муж. И эта ошибка делала женщину еще более уязвимой, еще более доступной.

Его грубая, мозолистая рука потянулась к ней и легла на обнаженную кожу. Прохладную и гладкую. Лена вздрогнула, но не обернулась, приняв прикосновение за знакомое касание мужа.

Она простонала что-то просительно, её тело напряглось, но сама она даже не обернулась. И Мустафа расплылся в улыбке. Его другая рука расстегнула грязную униформу. Он достал свой член - кривой, неприглядный, но уже почти готовый к действию. Он нацелился на неё, глядя на покорное тело.

В этот самый момент в дверном проеме, сквозь узкую щель, застыл Андрей. Его мозг с трудом обрабатывал картину: его плачущая жена, извиняющаяся, клянущаяся в любви и верности, и этот уродливый уборщик, готовый войти в нее сзади, пользуясь её заблуждением и моральным надломом.

Волна дикой, первобытной ревности подкатила к горлу, сжимая его. Он должен был ворваться, разорвать этого подонка на части... Но его ноги не слушались. Вместо ярости по жилам разливался странный, постыдный жар. Возбуждение, острое и всепоглощающее, парализовало его. Он видел, как его невинная, чистая Лена, его жена, вот-вот будет взята, осквернена самым грязным и презренным существом в отеле. И он, её муж, стоял и смотрел, чувствуя, как его собственное тело откликается на это зрелище похабным, унизительным желанием.

Член почти мгновенно выпрямился, и больно упёрся в штаны. Было что-то по-Мефистофельски притягательное в том, что уборщик нацеливает свой член на Лену в тот самый момент, когда она объясняет, что не хочет изменять мужу.

Андрей был и режиссером, и зрителем в самом порочном спектакле, который только можно было вообразить. И теперь настал момент финальной сцены. Он сделал глубокий, беззвучный вдох, готовясь стать свидетелем падения, которое сам же и спланировал, даже не подозревая, в какой именно, чудовищной форме оно произойдет.

Мустафа, между тем, не стал церемониться. Неизвестно, как долго женщина будет так лежать. В любой момент она может обернуться или почувствовать что-то незнакомое в его действиях. Нельзя тратить времени. Он забрался коленями на кровать, оседлав красотку.

Грубый, влажный толчок заставил её тело содрогнуться. Лена вскрикнула. Не столько от боли, сколько от неожиданной резкости. Это было неласково, не так, как с Андреем, чьи движения всегда были выверенными, почти ритуально-нежными.

— Андрей! Я же сказала, что не хочу сейчас! - сказала она, пытаясь придать строгость голосу.

Но в ответ не последовало ни шепота, ни нежного поцелуя в плечо. Только тяжелое, хриплое дыхание где-то сзади и новые толчки. Они были... другими. Не плавными и глубокими, а какими-то дерганными, судорожными. Он не входил в нее с размеренной страстью, а словно долбил, торопясь и не заботясь о ритме.

И был еще член. Он чувствовался иначе. Не такой длинный и ровный, как у мужа. Коротковатый и какой-то кривой. Он входил под странным углом, и при каждом движении его изогнутый ствол с грубой силой тер одну и ту же точку внутри, натирая её с болезненной интенсивностью. «Может быть неудобная поза? Нужно было лечь удобнее? Выпятить навстречу мужу попку?» Сначала это было просто неприятно. Потом боль смешалась с щекочущим раздражением. А потом, к своему ужасу, Лена почувствовала, как от этого навязчивого, однобокого трения в ее теле начинает разгораться знакомый, постыдный огонь.

— Андрюш... подожди... что-то не так.... Неудобно! Давай по-другому ляжем, - её голос дрожал, она попыталась приподняться на локтях и приподнять зад, но грубая рука тут же прижала её спину к кровати, заставляя принять позу еще унизительнее.

Он не отвечал. Только его дыхание становилось все тяжелее, а темп этих дерганых, неистовых фрикций ускорялся. «Запах... боже, запах!» Сквозь аромат мыла из отельного дозатора пробивался едкий, кисловатый дух чужого, незнакомого пота. Запах физического труда, грязи и чего-то примитивного, животного.

Тревога переросла в панику. Она снова попыталась обернуться, извиваясь под ним.

— Андрей? Это ты?

В ответ он с силой вдавил ее голову в матрас, и его пальцы, шершавые и липкие, впились в её волосы. И в этот миг, в короткой паузе между его судорожными толчками, она услышала незнакомый, хриплый голос, бормочущий что-то на непонятном языке. Не слова любви, не её имя, а набор гортанных, чужих звуков.

Ледяной ужас пронзил её. Это был не Андрей.

Она замерла, парализованная осознанием. А тело, её предательское, разгоряченное тело, уже взведенное на грань оргазма этим грубым, кривым членом, продолжало отвечать. Стыд жёг Лену изнутри, но волна возбуждения была сильнее. Она чувствовала, как её влагалище, против воли, судорожно сжимается вокруг этого незнакомого, уродливого члена, требуя продолжения.

— Нет... - это был уже не протест, а стон отчаяния. - Нет, нет, нет...

Но бедра, словно принадлежавшие другому человеку, сами пошли навстречу его толчкам. Чем больше она больше не сопротивлялась, тем больше странный член вызывал пульсации возбуждения в уже хлюпающем влагалище. Её тело принимало это. Принимало его, этого урода, этого незнакомца, который трахал её с животной, не скрывающейся наглостью.

И когда она окончательно сдалась, позволив волне позора и наслаждения поглотить себя, её тело взорвалось. Оргазм, мучительный и интенсивный, какого она не ожидала от себя, вырвался из неё долгим, разбитым воплем. Ноги затряслись, спина выгнулась, и она полностью обмякла, захлебываясь слезами и судорожными всхлипами.

Мустафа, почувствовав её дикую внутреннюю судорогу, издал короткий, победный рык и, сделав несколько последних, глубоких и болезненных для неё толчков, излился в нее. Прямо внутрь. Горячая, липкая сперма заполнила её, казалось, навсегда запечатывая падение. Он пробыл внутри еще несколько мгновений, тяжело дыша, а затем так же грубо вынул свой член, оставив лежать в луже собственных соков и его семени.

Все это время Андрей стоял за дверью, слыша каждый стон, каждый шлепок тел, каждый отчаянный шепот жены, превратившийся в финальный, унизительный вопль. Его ревность и возбуждение достигли такого накала, что он сам был на грани. Когда он услышал приближающиеся шаги, он отступил от двери, замерев и не зная, как реагировать на появление уборщика.

Мустафа вышел из номера, не удостоив лежащую Лену даже взглядом. Он потянул за собой свою тележку. Его взгляд встретился со взглядом Андрея в коридоре. И в этом взгляде не было ни тени страха или вины. Только холодное, животное удовлетворение и наглая, презрительная уверенность. Тот самый взгляд. Взгляд Слона. Воспоминание ударило, как нож: «Спасибо, братан! Мелочи не надо. Оставь себе».

И, словно прочитав его мысли, Мустафа, проходя мимо, бросил через плечо, отчеканивая на ломаном английском:

— No tip. (Чаевых не нужно. англ.)

И Мустафа пошел дальше, к следующему номеру, оставив Андрея стоять в пустом, оглушающе тихом коридоре. За его спиной, в номере, лежала его жена. Использованная, оскверненная до самого основания своей сути, утратившая себя. Он взрастил свою фантазию, щедро поливая её собственным безволием. И теперь пожал горькие, гнилые плоды. Финал был достигнут.

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал t.me/xxxstoryhub

t.me/xstoryhub2 (зеркало для тех стран, у кого не отображается основной канал)

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.

boosty.to/mig_stories

П.С. У меня осталось несколько неоконченных рассказов. Кто читает мои произведения, прошу высказываться что именно хотели бы почитать?