Майские праздники. Власть, говорят, заботится о народе. Выдает неделю на то, чтобы этот самый народ отвлекся от мыслей. Народ, если верить статистике, отвлекается классически: бухает и ебётся. Рождаемость, в теории, должна подскакивать. Логика, видимо, в том, что зачатые в пьяном угаре и есть самый что ни на есть качественный, патриотический ресурс.

Мы с Кристиной решили внести свой вклад в демографию, но без эксцессов. Я – фрилансер. 3D-дизайнер. Мои инструменты – ноутбук и безлимитный интернет. А Её офис на неделю выключили, как из розетку. Решили – пора. Поехать к моей матери. Я не жил с ней с института. Общага, потом съёмная квартира с Кристиной, потом тихая роспись в загсе. Без родни. Так вышло.

Кристина – моя жена. Двадцать два года. Рост – метр семьдесят пять. Чёрное каре, контрастирующее со светлой кожей лица. Фигура – та самая, из-за которой в метро оборачиваются. Не модель, нет. Бёдра – шире, чем модно, но за счёт талии это смотрится как преувеличение, как художественный прием. Попа – выпуклая, круглая, от природы, без всяких там приседаний. Грудь – третий размер. Соски... Ну, я знаю, что ореолы у неё большие, тёмные. Как два острова на белой карте. Она из-за этого комплексовала когда-то. А мне нравилось.

Дом матери и отчима – за городом, двухэтажный, из красного кирпича. Дорогой. Мы подъехали на моём Солярисе прямо к шашлыкам. Аромат жареного мяса и угля висел в сыром весеннем воздухе.

Первым я увидел Мирона. Отчим. Сорок семь лет. Он стоял у мангала, в простой футболке и потертых джинсах. Не качок. Но сложен так, что чувствуешь это на расстоянии. Широкие плечи, сильные руки, живот плоский, плотный. Движения медленные, точные. Волосы с проседью, коротко стрижены. Увидел нас – улыбнулся. Лицо освежилось.

– Женька! Наконец-то! – крикнул он голосом, который я помнил – низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. – И это Кристиночка? Здорово!

Он подошёл, обнял меня, пахнуло дымом и дорогим одеколоном. Потом взял за плечи, отодвинул, оглядел. Взгляд скользнул по Кристине, быстро, профессионально. Я видел, как его глаза на секунду задержались на её груди, на бёдрах.

– Красивая парочка, – заключил он. – Проходите, располагайтесь. Эльза! Твоё чадо приехало!

Из дома вышла мама. Эльза. Сорок два. Выглядела на тридцать пять. Подтянутая, в джинсах и простой белой блузке. Волосы уложены небрежно, но стильно. Лицо обрадовалось.

– Женька! – обняла меня. Пахло тем же духами, что и в детстве. Потом обратилась к Кристине: – Кристина, здравствуйте, наконец-то знакомимся. Какая вы красивая!

Кристина смущённо улыбнулась. Её рука непроизвольно потянулась поправить несуществующую прядь волос.

Из-за маминой юбки выглянула маленькая девочка. Моя сводная сестра. Оля. Семь лет. Глаза, как у Мирона, серые, внимательные.

– Это брат Женя? – спросила она.

– Да, дочка, забыла его уже, – сказал Мирон, беря её на руки. – Ну что, идём шашлык спасать?

Мы сели за стол в беседке. Мирон разливал вино. Мама расспрашивала о работе, о жизни. Кристина отвечала немного скованно, но разумно. Я чувствовал себя странно. С одной стороны – родной дом. С другой – я здесь как будто уже чужой. Гость.

Мирон вёл себя как идеальный хозяин. Весёлый, добрый. Подливал мне и дамам вина, рассказывал забавные истории из своего бизнеса. Но его взгляд... Его взгляд постоянно возвращался ко мне. И к Кристине. Он смотрел на нас так, будто оценивал не людей, а пытался что то угадать. В его взгляде не было ничего неприличного. Только спокойное, почти профессиональное любопытство.

В какой-то момент Кристина встала, чтобы помочь маме донести салат. Я видел, как Мирон проводил её взглядом. Видел, как его глаза скользнули по её спине, по узкой талии, по той самой выпуклой, упругой попке, обтянутой джинсами.

Он заметил, что я смотрю. Наши глаза встретились на секунду. Он не отвёл взгляд. Не смутился. Только чуть приподнял бровь, словно говоря: «Ну и?» И медленно, сознательно, сделал небольшой глоток вина.

В голове невольно, как по команде пронеслись эти липкие, обезоруживающие фантазии, как старые обиды, всплывающие сами по себе, когда не можешь заснуть. Знание о том, как Кристинке нравятся зрелые мужики под полтинник. Я смотрел на дверь дома где они скрылись.

У меня в животе всё оборвалось. И стало жарко. Очень жарко.

«Вот так, – подумал я. – Началось.»