Это самостоятельный эпизод, он не входит в повесть "Вкус ведьмы" (слишком хардкорный). Действие происходит после событий повести, в городе.

***

Ведьма кружилась по кухне, ее платье, открывающее спину до талии, струилось черным шелком. Каблучки стучали по кафелю, витал запах духов "Опиум" – ими Ведьма пользовалась только по праздникам.

Сегодня был мой день рождения.

Я сидел голый на полу, с цветным бумажным колпаком на голове. Поводок от ошейника был привязан к ножке стола.

Ведьма обернулась, сияя алой улыбкой.

– С днем рождения, мой ничтожный раб! – Она глотнула шампанского из высокого бокала. – Мне пришлось поломать голову над твоим угощением. В прошлые разы ты уже все перепробовал. Помнишь тарелку плевков? Банановое пюре? А тот сливочный тортик, который растаял на моей... М-м-м, наверное, было вкусно!

Я покраснел. Она довольно улыбнулась и наклонилась ко мне. Блестящие от помады губы оказались так близко, что каждое слово было наполовину поцелуем.

– Сегодня будет десерт десертов, – сказала она с придыханием.

Ведьма выпрямилась, лицо стало высокомерным. В глазах горел азарт и... предвкушение моего ужаса. Она показала мне упаковку жевательных мармеладок – разноцветных червячков.

– Твоих любимых мишек не было, – сказала она, встряхивая пакетик. – Но главное – подача. Обещаю, ты запомнишь этот ужин навсегда.

Она открыла пакет и высыпала себе в ладонь пригоршню червячков. Медленно повернулась ко мне задом и задрала платье. Оно легко скользнуло по безукоризненным ягодицам, нижнего белья не было.

Ведьма обернулась через плечо, лукаво выглянула из-за темно-рыжих локонов. Не сводя с меня пристального взгляда, она начала одну за другой засовывать мармеладки себе в задницу.

Я замер, кровь отхлынула от лица. Сердце заколотилось, как молот, в горле пересохло.

– Н-нет... Лера... Госпожа, прошу... – я попытался отползти, но поводок держал на месте, у ее ног. – Не надо... пожалуйста... это же...

– Тс-с-с, – она приложила липкий от мармелада палец к моим губам. – Не порти праздник, милый. Это твой подарок. Самый интимный. Самый... вкусный.

Я обреченно лизнул ее липкий сладкий палец. Ведьма торжествующе улыбнулась и похлопала меня по щеке.

Она впихнула в себя последнего червячка. Выпрямилась только затем, чтобы глянуть на меня сверху вниз с максимальной высоты. Ее лицо было невозмутимо, только в уголках губ играла острая улыбка.

– Ложись, – приказала она ласково, но не допускающим возражений тоном. – На спину. Открой рот.

Я повиновался, движимый гипнотической силой ее воли и жгучим огнем унижения. Кафель был твердый, но теплый. Я зажмурился от лампочек на потолке, но тут же меня накрыла тень. По обе стороны от головы цокнули каблуки.

Медленно, с царской грацией, Ведьма села прямо на мое лицо. Я успел уловить запах духов, пота и страсти, прежде чем ее вес навалился на меня. Мир сузился до теплой влажной темноты. Кромка платья щекотала волосы, накрыв меня шатром.

– Забыла сказать, – донесся приглушенный голос. – Ты должен сообщать вкус каждой мармеладки. Не смей халтурить, я запомнила очередность.

Я почувствовал, как там, внутри нее, напрягаются мышцы. Теплое, липкое, упругое уперлось мне в губы и проскользнуло в рот. Мармеладный червячок скользил по языку, оставляя солоновато-терпкий вкус. Инстинктивно я попытался выплюнуть, но Ведьма навалилась сверху, заткнула рот.

Я принялся жевать. Вкус был сладкий, знакомый... но смешанный с другим, глубоким, мускусным, солоноватым – ее вкусом. Ужас смешался с шоком. Это было... не отвратительно. Вкус мармелада был ярким, а ее... ее вкус придавал ему невероятную, запретную глубину. Я сглотнул.

– Вкус? – требовательно спросила Ведьма сверху и привстала, давай мне воздух.

– В-вишневый, – простонал я. Слюна текла по подбородку.

Ведьма захлопала в ладоши:

– Верно! Какой умница! Лови второго!

Мармеладный червяк не просто выпал – он вытягивался, медленно и неохотно.

– Помоги язычком, – промурлыкала Ведьма.

Я принялся лизать, чувствуя попеременно нежную кожу и скольский мармелад. Унижение достигло новой глубины: мой собственный язык работал против меня, добывая следующую порцию унижения. Я проглотил, чувствуя, как кусочки мармелада скользят по горлу, оставляя жгучий след.

– Вкус?!

– Яб... яблоко! – закашлялся я.

– Поразительно! – Ведьма снова прижала мою голову к полу всем своим весом. – Третий пошел!

Я сразу понял, что он лимонный, хотя его кислинка тонула в соленом терпком вкусе. Червяк застрял. Я почувствовал его кончик на языке, но основная часть была еще... там. Ведьма с деланным беспокойством воскликнула:

– Помоги, срочно! Вытягивай! Быстрее!

Это был приказ. Я аккуратно прикусил скользкий мармеладный конец и потянул. Я чувствовал, как он отлипает, как вытягивается, пропитанный нутром моей госпожи. Я проглотил его целиком, почти не жуя.

– Вкус?!

– Ли... лимон! – выдохнул я.

– Браво! Ой, кажется, сейчас получится несколько...

Два червяка смешались во рту в липкий сладко-соленый ком. Я давился, пытаясь их разжевать, разобрать вкусы. Ее соки, моя слюна, мармеладная слизь. Едва я сглотнул, как послышался требовательный голос:

– Ну?

– Клуб... клубника!

– А второй?

– Яблоко! – простонал я.

– Идеально!

Она привстала, подняла платье, чтобы посмотреть мне в глаза. Я судорожно дышал, жмурился от света. Лицо Ведьмы раскраснелось, тушь потекла, влажная улыбка обжигала.

– Бедненький, – сказала она. – На, запей.

Тягучий плевок шлепнулся в мой рот, разбавил терпкую сладость. Ведьма еще несколько секунд полюбовалась моим лицом под ее ягодицами и уселась снова. Деловито поерзала, напряглась.

Следующий был виноградный. А потом я начал путаться. Во рту была каша – сладкая, соленая, липкая. Я жевал на автомате, глотал, ловил ртом воздух в короткие милостивые мгновения, когда Ведьма приподнималась.

В какой-то момент следующая порция не появилась.

– Всё что ли? – воскликнула Ведьма. – Ну-ка, проверь язычком. Живо!

Я безропотно засунул язык в тугую теплую глубину. Ведьма поерзала.

– Да, – прошептала она. – Это всё.

Она осталась сидеть на моем лице, тяжело дыша. Напоминая о себе, я робко погладил ее ягодицы. Они были упругие, как... как жевательный мармелад.

Наконец Ведьма отлепилась от моего лица с хлюпающим звуком, поднялась с утробным стоном. Свет ламп ударил мне в глаза. Или меня ослепила ее довольная зубастая улыбка?

Я лежал, тяжело дыша, как рыба на берегу. Губы, подбородок, шея – все было в липкой смеси слюны, размазанного мармелада и ведьминых соков. Все вкусы утонули в одном – ее вкусе.

Ведьма поправила платье, ее лицо было румяным, глаза сияли. Она опустилась на корточки рядом со мной. Запустила руку себе между ног, затем поднесла влажные пальцы к моим губам:

– Открой. Досдача.

Я послушно слизнул с ее пальцев сладко-соленую смесь. Ведьма засмеялась – звонко, безумно, счастливо.

Она отстегнула поводок от ошейника, оставив только кожаную петлю на шее. Протянула руку, помогая мне подняться с пола.

– Я люблю тебя, – сказала Ведьма тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание. – Мой ничтожный, великолепный раб. И я обещаю... – она улыбнулась своей самой опасной, самой обольстительной улыбкой, – тебя еще ждет много подарков. С днем рождения!