Мисс

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 7. Игра в бильярд

Работая в клубе, Сайли многое повидала и ко многому уже привыкла. Она научилась различать клиентов по запаху, по манере раздеваться, по тому, как они кончают и сколько спермы выбрасывают. Но не всегда всё проходило гладко, как в тумане сладкого разврата. Бывали случаи, когда пьяные клиенты, потерявшие человеческий облик, избивали девушек, издевались над ними, кусали их, душили, получая от этого садистское, извращённое удовольствие. Сайли слышала такие истории от старожилов — Сюн рассказывала, как один толстяк чуть не задушил её, сжимая шею во время оргазма, а Лаура показывала синяки на ягодицах после встречи с любителем плёток. Сайли всегда везло. Все мужчины, что попадали к ней в постель, вели себя прилично, даже нежно. Никто ни разу не поднял на неё руку, не оскорбил, не заставил делать то, что было ей действительно противно.

Только однажды произошёл случай, который Сайли очень напугал, заставив на собственном опыте испытать тот липкий, животный ужас, о котором рассказывали подруги.

                                                                                            ***

Это был один из тех сумасшедших вечеров, когда клиенты на виллу наезжали целыми толпами. Обычно такой наплыв случался перед крупными праздниками или после удачных биржевых торгов. Всем восьмерым девушкам в этот вечер пришлось прилично потрудиться, по несколько раз поднимаясь в свои комнаты с очередными, всё новыми и новыми мужчинами. Количество спермы, которое Сайли приняла в себя за этот день, давно перевалило за все мыслимые пределы — она сбилась со счёта, сколько раз её брали в рот, сколько раз кончали внутрь, сколько раз она глотала, давясь и захлёбываясь. К концу вечера у Сайли уже было четыре клиента. После последнего она с трудом привела себя в порядок — приняла душ, смыв с себя липкие, густые следы сразу нескольких мужчин, прополоскала рот, чтобы избавиться от терпкого, солоноватого привкуса, который, казалось, намертво въелся в язык, оделась в свежую униформу и, пошатываясь от усталости, снова спустилась в холл.

Девушка чувствовала себя выжатой, как лимон. Всё тело ныло, внизу живота тянуло от перенапряжения, мышцы влагалища устали сокращаться, челюсть затекла от долгих минета. Она с огромным удовольствием завалилась бы сейчас в постель и проспала до утра, но без разрешения мадам Рошат не могла себе этого позволить. Сухая, как вобла, старуха сидела в своём уголке и зорко следила за тем, чтобы все девушки были на виду, готовые к новым подвигам. Отдых — только по расписанию и только с её личного одобрения.

Сайли, стараясь держаться прямо, вошла в гостиную и остановилась у входа, обводя уставшим взглядом присутствующих. В зале было около полудюжины клиентов — кто-то пил виски у бара, кто-то о чём-то беседовал с девушками, кто-то просто сидел в креслах, ожидая своей очереди. И в стороне от всех, в самом тёмном углу, практически незаметный, сидел сухонький старичок. Сайли сразу обратила на него внимание, потому что он резко выделялся на фоне остальных. Ему было, наверное, хорошо за семьдесят, если не все восемьдесят. Маленький, сморщенный, как печёное яблоко, с лысой головой, покрытой старческими пигментными пятнами, и трясущимися, костлявыми руками, лежащими на коленях. Он уже несколько часов, как сказала потом Лаура, не сходил с этого места, ничего не пил, ни с кем не разговаривал, а только всё время внимательно, не мигая, следил за происходящим в зале. Его бесцветные, выцветшие глаза, казалось, просверливали дыры в каждом, на кого он смотрел.

Как только Сайли появилась в дверях, старичок неожиданно резво, насколько это было возможно в его возрасте, вскочил со своего места и, шаркая, нетвёрдой походкой направился прямо к ней. Сайли замерла, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Старик подошёл вплотную, схватил её за руку своими сухими, костлявыми, но неожиданно цепкими пальцами и, не проронив ни слова, потащил её из зала.

Сайли, повинуясь инстинкту и многомесячной выучке, послушно пошла за ним, но краем глаза оглядела своего нового клиента. Вблизи он был ещё страшнее — глубокие морщины избороздили всё лицо, кожа висела складками на шее, изо рта пахло каким-то лекарством, а руки мелко-мелко тряслись. Ему точно было не меньше семидесяти, а может, и все восемьдесят. У Сайли ещё ни разу не было настолько древнего клиента. Он был ей глубоко противен, вызывал даже не отвращение, а какую-то брезгливую жалость, смешанную со страхом. Но права выбора у неё не было. Мадам Рошат чётко дала понять с первого дня: клиент всегда прав, и никакой самодеятельности.

Сайли думала, что старик, как и все нормальные клиенты, поведёт её наверх, в её комнату. Но у самой лестницы, ведущей на второй этаж, старик неожиданно свернул и, продолжая крепко держать её за руку, потащил к массивной дубовой двери, за которой находилась бильярдная комната. Сердце Сайли ёкнуло. Бильярдная — это было не совсем обычное место. Иногда там развлекались с девушками, но чаще это была просто комната для игры.

Старик толкнул дверь, и они вошли. Комната была пуста. В центре, под тяжёлой люстрой с зелёными абажурами, стоял огромный, классический бильярдный стол, затянутый зелёным сукном. В углу поблёскивали никелем стойки с киями. Старик, всё так же молча, подвёл Сайли к столу и, отпустив наконец её руку, указал дрожащим пальцем на зелёную поверхность, давая понять, что она должна залезть на него.

Сайли, беспрекословно подчиняясь желанию клиента, хотя внутри всё сжималось от страха и непонимания, с трудом, цепляясь руками за край, залезла на высокий стол и встала, балансируя на острых каблуках своих розовых туфель, прямо на мягком, дорогом сукне. Она стояла, как статуя, боясь пошевелиться, чтобы не поскользнуться и не упасть. Старик снизу вверх долго, внимательно, с каким-то старческим, жадным любопытством осматривал её, заглядывая под её короткую форменную юбочку, разглядывая её длинные ноги в ажурных чулках, подвязки, край трусиков.

Продолжая хранить гробовое молчание, старик взял в свои трясущиеся руки тяжёлый бильярдный кий, стоящий у стола. Он с трудом удерживал его, кий ходил ходуном в его слабых пальцах. Затем он поднял кий и указал его тонким, острым концом на её белую блузку, ожидающе замер.

Сайли поняла, чего он хочет. Дрожащими руками, но не от холода, а от страха, она расстегнула пуговицы на блузке и, стянув её через голову, бросила на край стола. Старик снова ткнул кием — теперь уже на её ажурный белый лифчик. Сайли, закусив губу, потянулась руками за спину, расстегнула застёжку и сняла лифчик. И в этот момент она увидела, как среди глубоких старческих морщин на лице старика блеснули его бесцветные, выцветшие глаза. В них зажглась какая-то безумная, лихорадочная искра, когда перед его жадным взором освободились и заколыхались её тяжелые, налитые груди с уже затвердевшими от волнения сосками.

Сайли стало по-настоящему страшно. Ей казалось, что она попала в лапы к какому-то древнему, извращённому монстру. Старик, не говоря ни слова, поднёс острый конец кия к её телу и начал легонько, едва касаясь, водить им по её коже, оставляя лёгкие, щекочущие следы. Он обводил контуром её груди, спускался к талии, поднимался обратно. Затем он слегка нажал кончиком кия на упругую выпуклость её обнажённой груди, прямо на сосок, отчего Сайли вздрогнула и закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Затем бильярдный кий указал на её голубую юбку. Сайли, чувствуя себя марионеткой в руках этого молчаливого кукловода, расстегнула молнию на юбке и, стянув её через ноги, скинула на зелёное сукно, оставшись в одних трусиках, чулках и туфлях. Киль снова пришёл в движение. Его кончик медленно, дразняще, заскользил по белой, полупрозрачной ткани её тоненьких стрингов, обводя контуры ягодиц, спускаясь к бёдрам. И вдруг старик резко, с неожиданной для его возраста силой, ткнул концом кия прямо ей в лобок, в самую чувствительную область. Сайли вскрикнула и отшатнулась, но старик уже замер, ожидающе глядя на неё своими бесцветными глазами. Сайли поняла, что от неё требуется. Дрожа всем телом, она стащила с себя последнюю одежду — мокрые от страха и пота трусики — и бросила их на стол. Теперь она стояла совершенно голая, в одних розовых босоножках на высоком каблуке, на зелёном бархатистом сукне бильярдного стола, словно античная статуя, выставленная на продажу.

Старик, тяжело, со свистом дыша, с ещё более сильной дрожью в руках, подался вперёд и принялся внимательно, сантиметр за сантиметром, разглядывать её обнажённое тело. Его глаза жадно, по-хозяйски пожирали её — груди, живот, бёдра, лобок, ноги. Сайли не сомневалась, что этот трясущийся от возбуждения и старости клиент — импотент. Его высохший, сморщенный член, который она мельком увидела сквозь ширинку, был абсолютно вялым и, казалось, не подавал признаков жизни. И если бы не липкий, животный страх, сковавший её тело, ей, возможно, была бы даже смешна и любопытна эта нелепая, абсурдная ситуация. Но страх был сильнее.

Старик, опять не проронив ни слова, снова заговорил с ней языком жестов. Он постучал кием по столу, а затем указал им на неё и сделал круговое движение, показывая, чтобы она опустилась на колени, выгнувшись вперёд и опершись на локти. Сайли, с трудом балансируя на каблуках по скользкому сукну, опустилась на колени и прогнулась в спине, выставив вверх свои ягодицы и замерев в этой унизительной, открытой позе. Она ожидала дальнейших действий странного, молчаливого клиента, чувствуя себя беспомощной куклой.

Старик медленно, шаркая, обошёл стол и остановился прямо за её выставленными вверх ягодицами. Он долго, придирчиво, со старческой дотошностью осматривал её прелести — влажную, уже слегка припухшую щёлочку, виднеющуюся между бёдер, и тугой, сжатый анус. Затем он протянул свои костлявые, скрюченные пальцы и грубо, до боли, схватил её за бёдра, впиваясь ногтями в нежную кожу. И вдруг Сайли почувствовала, как он уткнулся своим лицом прямо в область её влагалища. Сухие, потрескавшиеся старческие губы и острый, как у ящерицы, язык принялись лизать её, тыкаться в неё, пытаясь проникнуть внутрь. Но эти ласки не возбуждали, не приносили никакого удовольствия. Они были просто неприятны, щекотны и вызывали лишь брезгливость и желание вырваться. Она чувствовала его прерывистое, сиплое дыхание у себя между ног, и это было отвратительно.

Нализавшись вдоволь и обслюнявив всё её влагалище, старик оторвался от неё. Сайли услышала, как он снова возится с кием. Затем она почувствовала, как тупой, отполированный конец бильярдного кия упёрся в её влажные, раскрытые половые губы. Старик начал давить, пытаясь засунуть кий ей во влагалище. В этот момент Сайли охватил самый настоящий, животный ужас. Она замерла, не смея пошевелиться, боясь, что при малейшем движении он, чего доброго, проткнёт её насквозь этим дурацким кием. Мысли лихорадочно заметались в голове: «Боже, что он делает? Сейчас будет больно? Я должна бежать! Прямо сейчас, не думая!»

Сайли приготовилась при первой же резкой боли вскочить и бежать, кричать, звать на помощь. Но, к её огромному облегчению, отполированный, скользкий киль, обильно смоченный её собственной смазкой и слюной старика, не причинил ей боли и вреда. Он легко, без сопротивления, вошёл внутрь, скользя по влажным стенкам. Старик, зажав кий в трясущихся руках, начал делать им медленные, неуклюжие поступательные движения, наверное, представляя в своих старческих, больных фантазиях, что вместо холодной, бездушной палки внутри неё его собственный, давно увядший, бесполезный член.

Сайли стояла на четвереньках, вцепившись руками в скользкое сукно, чувствуя, как чужеродный предмет двигается внутри неё. Это было странно, неприятно, унизительно, но, к счастью, не больно. Старик, тяжело дыша и постанывая, сделал несколько десятков таких движений кием. Его лицо, которое Сайли видела краем глаза, если поворачивала голову, было искажено каким-то старческим, блаженным выражением. И вдруг он громко, протяжно заохал, заскрипел зубами, дёрнулся всем своим тщедушным телом и начал медленно, словно мешок с костями, оседать на пол, выпустив кий из рук. Тяжёлый киль с глухим стуком вывалился из её влагалища и звонко упал на паркет, громко откатившись под бильярдный стол.

Сайли продолжала стоять в той же неудобной, унизительной позе, замерев от страха, боясь пошевелиться. В голове была пустота, только сердце бешено колотилось где-то в горле. Она проклинала этого старого, больного импотента, проклинала свою судьбу, которая заставила её стать рабыней в этом роскошном борделе, проклинала мадам Рошат и всю эту проклятую жизнь. Сзади, за её спиной, раздались тяжёлые, шаркающие шаги. Девушка, наконец, решилась обернуться. Она увидела, как старик, еле передвигая ноги, держась одной рукой за стенку, а другой прижимая что-то в паху, медленно, с огромным трудом, выходит из бильярдной комнаты, оставляя её в полном одиночестве.

Дверь за ним тихо закрылась. Сайли ещё несколько секунд стояла в оцепенении, не веря, что всё наконец закончилось. Потом она, дрожа всем телом, слезла с бильярдного стола. Ноги её не держали, пришлось ухватиться за край, чтобы не упасть. Она быстро, лихорадочно, путаясь в одежде, начала натягивать на себя трусики, юбку, лифчик, блузку. Руки тряслись так сильно, что она с трудом попадала пальцами в пуговицы. Ей казалось, что на ней, на её коже, до сих пор остались следы прикосновений этого мерзкого старика, его липкая слюна, его скрюченные пальцы.

Испуг, наконец, начал отпускать, но после такого сильного нервного потрясения Сайли поняла, что больше не может работать с клиентами. Не сегодня. У неё не было сил даже думать о том, чтобы снова улыбаться, раздеваться, ложиться под кого-то. Она знала, что если сейчас выйдет в холл, мадам Рошат тут же отправит её к новому клиенту. А она не выдержит, сломается, закричит, убежит.

Чтобы не попадаться на глаза вездесущей хозяйке и не угомонившимся за вечер клиентам, девушка обессиленно опустилась на мягкий кожаный диван, стоящий в углу бильярдной комнаты. Тело её было ватным, мысли путались. Она легла, свернувшись калачиком, поджав ноги, и, даже не успев осознать, что происходит, мгновенно провалилась в глубокий, спасительный, похожий на обморок сон.

Там, в этом сне, не было ни стариков с киями, ни клиентов, ни спермы, ни мадам Рошат. Там было только тепло и покой. И проспала Сайли на этом диване всю ночь, до самого утра, никем не тревожимая.

Продолжение следует

Александр Пронин