Он встал, и слегка раздвинув ноги, медленно снял джинсы. Смотреть на это не хотелось, но и сил закрыть глаза или отвернуться у меня не нашлось. Стройные загорелые ноги были совершенно неотразимы, а аккуратная попка, обтянутая чёрными плавочками, настолько соблазнительна, что оторваться было невозможно. Андрюха грациозно прогнул спину, положил руку на грудь и по – прежнему улыбаясь, слегка потеребил пальцами коричневые бугорки сосков.

И тут: Тут мой член, не выдержав такого испытания, стрелой рванулся вверх. А синие спортивные трусы с белыми полосками по бокам, которые я надел, отправляясь к Серёге, оказали мне не очень – то приятную услугу. Тугой конец приподнял их, и они послушно оттопырились, словно приглашая выпустить его на волю. Андрей выпрямился и захлопал в ладоши:

– Классно! Ну так что, кто тут сука? Твоему мальчику стало тесно, да?

Я покраснел до корней волос. А член никак не хотел опускаться, стоял как каменный. Утешало только одно: вокруг стояла глухая тишина, и никто не мог видеть этого издевательства. Не говоря ни слова, Андрюха присел рядом, развязал завязку моих трусов и не спеша стянул их сначала до щиколоток, а затем снял вовсе. Я лежал на траве совершенно голый, с торчащим кверху концом; рядом этот подлец с улыбочкой рассматривал мои достоинства. Наконец он спрятал трусы в пакет и протянув руку, потрогал упругий член:

– Ничего себе мальчишечка! А, Валерик? Тебе нравится?

Без всяких эмоций глядя в сторону, я промолчал. Андрей пару раз щёлкнул по концу пальцем, бесцеремонно оголил залупу и одобрительно ухмыльнулся.

– Да – а, таким любое очко можно победить! Ну ты и сучка! Чего молчишь – то?

– Пошёл ты: Козлина! – негромко, но внятно сказал я, глядя на него в упор. Впрочем, моего обидчика это ничуть не смутило. Андрюха поднялся на ноги и принялся стаскивать свои чёрные плавки. Его конец казался немного больше моего, а все волосы вокруг были тщательно выбриты.

– А вот за "козлину" ты ответишь! – весело сказал Андрей, покончив с плавками. Он стоял в трёх шагах от меня, поглаживая член, поднимающийся прямо на глазах. Я не стал смотреть на это и отвернулся. Оставив напрягшийся конец, Андрюха нагнулся ко мне:

– Будешь рыпаться – без яиц останешься, придурок! А ну встал!

Он взял меня за плечо и поднял на ноги. Тишину вокруг нарушало только пение проснувшихся птиц, да ветерок донес откуда – то далёкий свисток электрички.

– К дереву! Нагнулся! Животом лёг!

– Зачем: это?!

Вместо ответа Андрюха крепко шлёпнул меня ладонью по заднице:

– Живей, сучка! Меньше тявкай:

Я кое – как наклонился, коснувшись животом горячей сухой коры старого ствола. В ту же секунду Андрей схватил мои скованные стальными браслетами руки и перекинул через голову, так, что захрустели суставы. Я вскрикнул – острая боль пронзила плечи, спина выгнулась дугой.

– Не ори, кому сказал! – он ловко закрепил наручники за торчавшую ветку. В таком положении нельзя было не то что двигаться, а хоть как – то пошевелиться. Андрюха, похоже, остался доволен результатом – довольно хмыкнув, похлопал меня по обнажённым ягодицам, и тут же сзади донёсся шорох пакета. Разглядеть, что там происходит, мешала трава, но ничего хорошего ожидать явно не стоило.

– Шире ноги! – приказал Андрей, подкрепив свои слова увесистым шлепком. Поморщившись от боли в плечах, я насколько смог развёл в стороны колени.

– Ещё, сучка! – несколько ударов по щиколоткам, как это делают менты при задержании опасных бандитов, заставили мои ноги раздвинуться ещё больше. – Вот теперь хорошо, всё как надо! Тебе ещё повезло, что я вазелин с собой всегда беру:

До меня сперва не дошло, причём тут вазелин. Только спустя секунду, когда его пальцы коснулись моих ягодиц и тронули розовеющее отверстие между ними, я понял, что сейчас буду изнасилован как последняя сука с Набережной. И нет никакой возможности ни помешать наглому сопляку, ни позвать на помощь. К девятнадцати годам я оттрахал дюжину пацанов, но никогда не думал, что сам окажусь в таком положении.

Но что было делать?! Умолять этого козла, чтобы он пощадил моё очко – да никогда в жизни! К тому же это вряд ли бы подействовало. Оставалось только расслабиться и терпеть. Вокруг всё также пели птицы, нарушая лесную тишину, и под это пение мне предстояло самому стать тем, на кого я всегда смотрел с брезгливой презрительностью. Пальцы Андрея снова коснулись дырочки; лёгкий холодок вазелина напомнил, что отчаянный момент уже совсем близко.

Это произошло мгновенно – сначала лишь прикосновение чего – то тёплого там, где только что была смазка, и тут же мгновенная резкая боль пронзила, казалось, всё тело, добравшись до каждой его клеточки. Крик сам по себе вырвался из моей груди.

– Норма – ально! – услышал я сзади чуть сдавленный голос Андрюхи. – Первый раз все орут, а после привыкнешь:

Замерев на мгновение, его конец двинулся дальше. Боль не отпускала, то накатываясь волнами, то становясь тянущей, монотонной. Тяжело дыша, морщась и вскрикивая при каждом резком толчке, я изо всех сил старался выпихнуть наружу непрошеного гостя, но руки Андрея крепко держали мои бёдра. Теперь назад, снова вперёд: Движения становились всё чаще, очко горело, словно инквизиторы вгоняли в него раскалённый железный прут. Перед глазами раскачивалась из стороны в сторону трава, в ушах что – то звенело, я хватал воздух широко раскрытым ртом, слыша сзади довольное сопение Андрея. Боль стала совсем непереносимой, гулко стучало в висках, и вдруг всё прекратилось – я почувствовал, как напрягся внутри мой мучитель, вздрогнул несколько раз и неспешно покинул израненную задницу.

Несколько секунд я не мог поверить, что это закончилось. Лишь когда Андрюха отцепил от ветки наручники, ко мне вернулась способность соображать. Стоя в трёх шагах от меня, по – прежнему голый, он поигрывал побритым членом и довольно улыбался.

– Ну что, порвали тебе целочку, а? Ничего, скоро мы тебя научим кайф ловить!

Я молчал, не в силах что – то ответить. Очко разрывалось на куски, зверски кружилась голова, деревья и кусты слились в одну зелёную полосу. Сделав негнувшимися ногами несколько шагов, я отошёл от дерева и присел на корточки. Андрей натянул плавки, закурил и устроился чуть поодаль, с улыбочкой поглядывая на меня.

– Попка болит, наверно? – ехидно спросил он, стряхнув пепел. – Так это пройдёт скоро, ты не боись! А всё – таки классно я тебя обработал!

Мне было совершенно наплевать, что там бормочет этот нахальный пацан. Вот если бы только освободиться от наручников, тогда он бы заговорил совсем по – другому!

– Ну ладно, мне пора! – объявил Андрюха и принялся одеваться. Натягивая джинсы, он хитренько подмигнул мне:

– Не боись, ещё увидимся:

Вытянув из моих кроссовок шнурки, Андрей крепко стянул мне ноги у щиколоток. До меня не сразу дошло, зачем это; только когда он зашвырнул мою одежду подальше в кусты, я сообразил, что к чему.

– Послезавтра на той же электричке, в Пионерской сойдёшь! Понял?!

– Понял: – промямлил я.

– Ну, пока: Валерик! – с этими словами он снял с меня наручники. Я рванулся вперёд, стараясь схватить его за ноги и повалить, но Андрюха ловко увернулся и в ту же секунду скрылся в лесу. Минут десять я лихорадочно развязывал обмотанные вокруг щиколоток шнурки, а пока собрал вещи и оделся – моего обидчика и след простыл! Нечего было и думать искать его в этой глуши; пересиливая жгучую боль сзади, я поплёлся на станцию:

До Серёги в тот вечер я так и не добрался – почти сразу подошёл поезд, идущий обратно в город, и я отправился обратно. Досада постепенно проходила, ещё скорее чем боль. В конце концов, кроме Андрюхи, никто не был свидетелем происшествия, а тот, понятное дело, не мог никому об этом рассказать. Сидя в вагоне, я вспоминал его улыбку, стройное загорелое тело, и мне во что бы то ни стало захотелось снова увидеться с ним.

А послезавтра я пришёл на вокзал за полчаса до электрички. Было душно, заводской дым висел над путями сизым маревом. Наконец поезд тронулся и выбравшись из города, помчался, набирая скорость. И когда репродуктор сообщил, что следующая остановка – Пионерская, я выскочил в тамбур, весь сгорая от нетерпения:

г. Саратов, 1989 г.