Муж не работает, да и кто его возьмёт, возраст, бухает каждый день и меня потихоньку втянул, в компании когда подопьем за выпивку предлагал меня друзьям, когда была пьяненькая мне нравилось, щас привыкла. И как же все начиналось.....

9.23. Глава 1

Запах жареного кофе и чужих рук

Утро начиналось с кашля. Сначала его, надрывного, с хрипом, будто старый мотор заводится, а потом мой — уже по привычке. Я смотрела, как он тянется к бутылке, стоящей на тумбочке, и в горле у меня самой пересохло. Водка для него — как будильник. Глотнул, закусил огурцом, и вроде живой.

— Люд, а где мои носки? — прошамкал он, не глядя на меня.

— Там, где вчера бросил, — ответила я, натягивая халат.

Он что-то проворчал, и я вышла на кухню. На плите стояла вчерашняя кастрюля с борщом. Я включила чайник и смотрела, как закипает вода. В окно было видно, как соседка, молодая ещё, лет сорока, выгуливает собаку. У неё муж, кажется, в рейсах. А мой... Мой сидит в комнате и смотрит телевизор, который орёт на всю квартиру. Новости. Потом опохмелка. Потом он опять заснёт.

Я налила себе чай. Крепкий, чёрный, без сахара. Руки слегка дрожали — с похмелья. Вчера опять приходили его друзья. Двое, такие же старые и прокуренные. Они сидели за столом, пили, и я носила им закуску. А потом, когда я уже сама была хорошая, муж — он у меня, когда выпьет, язык развязывается — говорит: «А что ты к ней присматриваешься? Она у меня ещё ого-го. Попробуй, не пожалеешь».

И этот, Витька, что ли, положил мне руку на колено. Я засмеялась, отмахнулась, но не убрала. А он, Витька, он моложе, ему, наверное, и шестидесяти нет. Рука у него тяжёлая, горячая. Я чувствовала её через тонкий халат. Муж смотрел на нас и ухмылялся. Ему нравилось. Мне... мне тоже нравилось, что меня ещё хотят. Даже так, по пьяни.

Я отхлебнула чай. В комнате стало тихо — видимо, уснул. Я поставила чашку и пошла в спальню. Нужно было сменить простыни. Вчера пролили вино.

Я стянула одеяло, и тут зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я ответила.

— Людмила Степановна? — голос молодой, приятный. — Это Сергей, вы вчера у меня спрашивали про ремонт холодильника. Я звонил, но, видимо, вы не слышали.

Ах да. Холодильник. Он у нас третий день не морозит, продукты портятся. Я записала номер на салфетке, но потеряла.

— Да-да, я помню. Когда вы сможете прийти?

— Да я, собственно, рядом. Минут через двадцать буду. Адрес тот же?

— Да. Квартира три.

— Хорошо, ждите.

Я положила трубку и оглядела себя в зеркало. Халат старый, выцветший. Волосы собраны в пучок, из которого выбиваются седые пряди. Я их крашу, но уже месяц не обновляла цвет. Лицо... Морщины, конечно. Но глаза ещё живые. Фигура... Ну, не девочка, но и не развалина. Муж вон говорит, что у меня попа ещё ничего, когда выпьет.

Я быстро переоделась. Надела платье, которое ношу редко, — тёмно-синее, с вырезом. Подкрасила губы. Просто так. Чтобы не ударить в грязь лицом перед мастером.

Он пришёл ровно через двадцать минут. Молодой, лет тридцати пяти, высокий, с руками, которые сразу видно — рабочие. Въехал в прихожую с чемоданчиком, пахнет от него табаком и одеколоном, резким, но не противным.

— Здравствуйте, — говорит, а сам улыбается. — Показывайте, где у вас агрегат.

Я провела его на кухню. Он наклонился, открыл дверцу морозилки, посмотрел на заднюю стенку.

— Ага, понятно. Компрессор, скорее всего, кончился. Или лопнула трубка. Сейчас посмотрим.

Он начал ковыряться, а я стояла рядом, облокотившись о стол. Смотрела на то, как он двигается. Как перебирает провода. Как хмурится. От него пахло потом, чуть-чуть, и этот запах был живым, резким. В доме пахло вчерашней водкой и борщом, а тут — этот запах. Я вдохнула поглубже.

— Людмила Степановна, а у вас тут света нет? — спросил он, высунув голову из-за холодильника.

— Есть, как же нет, — я подошла ближе, почти вплотную, чтобы показать розетку. Я наклонилась, и он, видимо, случайно задел меня плечом. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Ой, простите, — говорит.

— Да ничего, ничего.

Он встал. Мы оказались очень близко. Он выше меня на голову. Я смотрю на него снизу вверх, а он на меня. Взгляд у него скользнул по вырезу платья, задержался. Я не отвела глаз. В груди что-то ёкнуло, жарко стало.

— Вы... — начал он и запнулся. — Вы не будете против, если я сниму рубашку? Жарко очень.

— Снимайте, — говорю, а голос сел.

Он стянул рубашку через голову. Под ней — майка, обтягивающая. Плечи широкие, руки сильные, в татуировках. Я сглотнула. Он поймал мой взгляд и усмехнулся, но не зло, а как-то понимающе.

— Людмила Степановна, а вы одна дома? — спросил он, делая шаг ко мне.

— Муж спит, — ответила я, и голос мой предательски дрогнул.

— Далеко ли спит? — он кивнул в сторону комнаты.

— В спальне, — прошептала я.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, приподнял лицо. Я замерла. Сердце колотилось, как будто я пробежала километр. Он наклонился и поцеловал меня. Просто, без предисловий. Губы у него сухие, горячие. Я не ответила сначала, а потом... потом я приоткрыла рот, и его язык скользнул внутрь. Я застонала — негромко, в горло. Руки мои сами легли ему на грудь. Кожа горячая, гладкая. Я чувствовала, как под ладонями бьётся его сердце.

— Вы очень красивая, — сказал он, отрываясь от моих губ. — Я, когда вчера ваш номер записывал, уже думал.

— Ты? — я перешла на «ты», не заметив. — Ты вчера думал?

— Ага. Что приду и не уйду.

Он подхватил меня под ягодицы и усадил на стол. Я ахнула, а он уже рвал платье вверх, по бёдрам. Я помогла ему. Под платьем — только трусы, тонкие, капрон. Он потянул их вниз, и я приподнялась, помогая. Воздух на коже прохладный, а его руки — горячие. Он провёл ладонью по моему животу, выше, сжал грудь прямо через ткань лифчика.

— Сними, — попросила я, задыхаясь.

Он справился с застёжкой одной рукой. Бюстгальтер упал на пол, и он наклонился, взял в рот мой сосок. Я выгнулась, запрокинув голову. По спине побежали мурашки. Я сжала его плечи, вцепилась ногтями.

— Осторожнее... — выдохнула я. — Муж может...

— Пусть слушает, — прошептал он, поднимая голову. — Или ты боишься?

Я закусила губу. Страх был, да. Но ещё сильнее был этот жар между ног, который разгорался всё ярче. Я хотела его. Хотела, чтобы он взял меня прямо здесь, на кухонном столе, среди кастрюль и грязных чашек.

— Не боюсь, — сказала я, и сама расстегнула его джинсы.

Ширинка разошлась. Под ней — трусы, и я стянула их. Его член выскочил, твёрдый, тёплый. Я обхватила его ладонью, провела вверх-вниз. Он выдохнул сквозь зубы.

— Люда... — хрипло. — Хватит, а то я сейчас...

Он развёл мои ноги, придвинулся ближе. Я чувствовала его головку у самого входа, мокрую от моей влаги. Он не спешил. Он провёл ею по клитору, и я вздрогнула, прикусив ладонь, чтобы не закричать.

— Ну же... — попросила я. — Давай.

Он вошёл. Медленно, на дюйм, потом ещё. Я чувствовала, как он растягивает меня, как наполняет. Я уже давно не ощущала этого. Такой полноты, такого жара. Я обхватила его ногами, притянула ближе, и он вошёл полностью. Мы замерли на секунду, глядя друг другу в глаза.

— Господи... — выдохнула я.

Он начал двигаться. Сначала плавно, раскачивая меня на столе. Я откинулась на локти, и он наклонился, целуя меня в шею, в ключицу. Я чувствовала его дыхание, его пот, его жар. Каждый толчок отдавался во мне, нарастая, как волна. Я сжимала его внутри, и он застонал.

— Какая ты узкая, — прошептал он. — Тебе хорошо?

— Да... — я почти плакала от ощущений. — Ещё... не останавливайся...

Он ускорился. Стол заскрипел, заездил по кафелю. Я боялась, что нас услышат, но мне было всё равно. Я хватала ртом воздух, вцепившись в край столешницы. Он взял меня за бёдра, приподнял и начал вколачиваться глубже, резче. Я вскрикнула, закусив губу до крови.

— Тише, тише, — он зажал мне рот ладонью. — Не выдай нас.

Я кивнула. Он убрал руку и снова поцеловал меня, заглушая мои стоны. Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Близко. Очень близко. Я вцепилась в его плечи, притягивая к себе, и он понял. Он двигался ритмично, глубоко, и я рассыпалась на части.

Оргазм накрыл меня горячей волной. Я выгнулась, прижавшись к нему, и замерла, дрожа. Внутри всё пульсировало, сжимало его. Он застонал, уткнувшись мне в шею, и я почувствовала, как он кончает. Горячо, толчками, заполняя меня. Я держала его, гладила по потной спине, пока он не затих.

Мы стояли так, тяжело дыша. На кухне пахло сексом и потом. Холодильник вдруг загудел, оживая.

— Ну вот, — сказал он, улыбаясь и отстраняясь. — И холодильник починил.

Я засмеялась, поправляя платье. Трусы валялись на полу. Я подняла их, сунула в карман. Он застегнул джинсы, натянул рубашку.

— Приду ещё, если что, — сказал он, и в глазах его блестели смешинки.

Я проводила его до двери. Из спальни доносился храп мужа. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. На губах ещё был его вкус, на коже — его запах.

Я пошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Щёки горят, глаза блестят. Я улыбнулась своему отражению.

На кухне закипел чайник. Я налила себе свежий чай и села у окна. Соседка всё ещё гуляла с собакой. Я смотрела на неё, но видела не её, а его руки, его глаза. Я отпила горячий чай и почувствовала, как тепло разливается по телу. Внутри ещё была лёгкая дрожь, как после танца. Я знала, что он вернётся. И я его дождусь.

18.46. Глава 2.

Совращение.

Вечером они пришли снова. Витька, Колян и ещё один, Славка. Принесли поллитру, пиво, солёные огурцы в банке и колбасу, нарезанную толстыми кругляшами. Муж обрадовался, засуетился, выставил рюмки. Я надела короткий сарафан, тот, что с тонкими бретельками.

Они расселись за тем же столом. Я села слева от Витьки. Чувствовала его взгляд на своей груди, на бёдрах. Он пил водку, крякал, закусывал огурцом, а глаза так и рыскали по мне. Славка что-то рассказывал про рыбалку, Колян поддакивал. Муж смеялся, хлопал их по плечам.

Я под столом, не спеша, скрестила ноги, потом медленно развела их. Чуть-чуть. Витька замер с рюмкой у губ. Он увидел. Я поймала его взгляд и не отвела. У него челюсть отпала, он сглотнул, и водка чуть не выплеснулась.

— Вить, ты чего? — спросил муж. — Плохо?

— Да нет, — Витька откашлялся. — Закуска что-то... пересохло.

Я улыбнулась и потянулась за огурцом, наклоняясь вперёд. Сарафан скользнул вниз, открывая верх груди. Витька чуть не подавился.

— Люд, принеси хлеба, — попросил муж.

Я встала, прошла к столу. Чувствовала его взгляд на своих ягодицах. Сарафан короткий, без белья, и каждый шаг — как приглашение. Я взяла хлеб, вернулась, снова села рядом с ним. На этот раз ближе. Колено коснулось его колена. Он не отодвинулся.

Славка разошёлся, рассказывал, как сом сорвал с крючка. Муж слушал, наливал ещё. Витька молчал. Он пил, но рука его съехала со стола, легла на моё колено. Я не убрала. Наоборот, чуть раздвинула ноги. Его пальцы поползли выше, по внутренней стороне бедра. Я прикусила губу, глядя на Славку, делая вид, что слушаю про сома.

— А тут как дёрнет! — Славка развёл руками.

Славка разошёлся, рассказывал, как сом сорвал с крючка. Муж слушал, наливал ещё. Витька молчал. Он пил, но рука его съехала со стола, легла на моё колено. Я не убрала. Наоборот, чуть раздвинула ноги. Его пальцы поползли выше, по внутренней стороне бедра. Я прикусила губу, глядя на Славку, делая вид, что слушаю про сома.

Славка, раздуваясь от собственной важности, изливал свою рыбацкую байку про сома, сорвавшегося с крючка. Его голос, хриплый от алкоголя и натужный, казался далеким, словно доносился из другого мира, наполненного запахом сырой земли и разочарования. Муж, словно в трансе, подливал себе очередную порцию чего-то крепкого, его глаза стеклянно блестели в полумраке комнаты, отражая тусклый свет единственной лампы. Я же ощущала только одно – Витькину руку. Она, словно змея, скользнула со стола, неуловимо, но настойчиво, и улеглась на моем колене, под тонкой тканью летнего платья.

Я не отдернула ее. Наоборот, я позволила ей остаться, даже чуть-чуть раздвинула ноги, приглашая, дразня. Это было опасное приглашение, сыгранное на грани, но именно это и зажигало во мне адский огонь. Его пальцы, сперва робко, потом все смелее, поползли вверх, по внутренней стороне моего бедра, касаясь обнаженной кожи. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как она начинает покалывать от нарастающего напряжения, как по телу пробегает волна предвкушения. Мой взгляд был прикован к лицу Славки, я кивала, делая вид, что полностью поглощена его рассказом, но каждая клеточка моего существа дрожала от другого, куда более жаркого внимания.

Его рука двигалась медленно, словно пробуя почву, исследуя каждый миллиметр моей кожи, которая мгновенно отзывалась на его прикосновение жаром. Грубые подушечки его пальцев, привыкшие к работе, казались на удивление нежными, когда они скользили вдоль линии моего бедра, поднимаясь все выше, к самому центру моего желания. Я чувствовала, как мое дыхание становится короче, как кровь приливает к лицу, к груди, разливаясь по телу горячей, сладкой волной. Я едва слышно закусила губу, чувствуя ее влажность, и старалась, чтобы мой взгляд оставался невозмутимым, но внутри меня бушевала буря.

Я ощущала его взгляд, темный и пронзительный, сквозь пелену Славкиных слов. Он видел всё. Он чувствовал мое возбуждение, мое молчаливое согласие, мое отчаянное ожидание. Его большой палец, наконец, коснулся края моего белья, и я замерла, как пойманная птица. Воздух вокруг нас загустел, стал тягучим, наполненным невысказанными обещаниями и запретным предвкушением. Славка продолжал свой монолог, не замечая ничего, а Витька, словно хищник, медленно, неотвратимо приближался к своей добыче, его пальцы теперь исследовали уже не просто кожу, а то, что скрывалось под ней, разжигая огонь, который мог сжечь нас обоих.

Я почувствовала, как его пальцы, словно ища, осторожно проскользнули под край моего кружевного белья. Легкий холодок от касания ткани сменился обжигающим жаром его кожи. Я затаила дыхание, мое сердце забилось где-то в горле, грозя вырваться наружу. Его прикосновение было нежным, почти невесомым, но от этого лишь более мучительным. Он продолжал поднимать руку, медленно, дразняще, его пальцы исследовали мои самые сокровенные места, лаская и пробуждая. Я почувствовала, как мое тело отвечает ему непроизвольным движением, легким сжатием мышц, отчаянным желанием большего. Славка, ни о чем не подозревая, продолжал тараторить про удачу на рыбалке, его голос казался далеким эхом. Я прикусила губу сильнее, чувствуя ее влажность, готовая в любой момент застонать от нахлынувших ощущений. Взгляд Витьки, темный и завораживающий, был прикован ко мне. В нем читался вызов, обещание и немой вопрос: готова ли я идти дальше? И я знала, что готова. Мое тело уже давно сделало свой выбор, подчиняясь неудержимой силе его прикосновений. Его пальцы достигли самого сердца моего желания, и я почувствовала, как мир вокруг меня сузился до этого единственного, обжигающего прикосновения.