Мисс Высокие-Каблуки

История богатого женоподобного юного джентльмена, порабощенного симпатичной сводной сестрой и ее тетушкой

Написанная им самим по приказу сводной сестры, с описанием наказаний, платьев, которые ему было приказано носить, его окончательного подчинения и любопытной судьбы

Глава вторая

Мисс Присцилла осматривает меня. В шелковых чулках и туфельках. Меня ждет наказание. Восхищение Элен при виде моего нового облика. Что могут сделать два года в школе для девочек. Моя грудь и теория Мисс Присциллы. Элен напрасно склоняет меня к подчинению.

Я презирал ее два года назад. Я трепетал перед ней теперь. А она нисколько не изменилась. Все та же опрятная, аккуратная, худощавая старая дева с терпеливым выражением лица. Это я изменился и по ее предложению. В возрасте, когда даже беднейшие молодые люди начинают ощущать свободу, я, вероятно, богатейший наследник в стране, глава одного из старейших семейств, был спокойно лишен всего этой старой девой и ее племянницей; и они смогли сделать это, понимая особенности моего характера. Именно это я подозревал тогда. Но скоро я должен был узнать истину.

Мисс Присцилла была одета в закрытое простое платье серого шелка; она носила старомодные уродливые ботинки, которые всегда вызывали мои насмешки. Единственной роскошью, которую она себе позволила, были длинные лайковые белые перчатки на руках. Она взирала на меня холодно, критически, ее лицо было лишено всякого выражения; и два года, проведенные в школе для девочек, сделали меня настолько женственным, что я даже стал любопытствовать, что же она думала о моей внешности, и ощутил небольшой укол – да, признаюсь вам! – укол ревности, когда она не выразила восхищения. Она открыла кожаные футляры, и слегка колеблющийся огонь драгоценных камней сразу превратил помещение в великолепный дворец. Она шагнула ко мне. Они были для меня, эти блестящие потоки алмазов и сияющие нити жемчуга! О, мне так нравились драгоценные камни! Она закрепила высокий алмазный гарнитур вокруг моего горла бриллиантовым бантом и крошечной алмазной кистью, свисавшей с него чуть позади левого уха. Она пропустила вокруг моих плеч двойную нитку великолепного жемчуга, ниспадавшую до талии. Она закрепила серьги, украшенные множеством жемчужин и алмазов, в моих проколотых ушах. Она подвесила алмазную звезду среди моих кудряшек и такую же брошь в розах у моей талии.

– Дайте мне ваши руки, Дениз, – сказала она и закрепила на моих запястьях милые фигурные браслеты из золота, блиставшие кроваво-красными рубинами и бриллиантами. Они были очень тугими; затем она надела другую подобную же пару выше локтей, тщательно разгладив мои длинные перчатки прежде, чем защелкнуть браслеты.

– Они сохранят ваши симпатичные перчатки опрятными и гладкими, – сказала она. – Теперь вы можете снова соединить руки за спиной. – При каждом движении мягкий огонь блестящих камней омывал меня как вода. О, как я желал теперь увидеть себя в этих обновах! В комнате была пара больших зеркал из трех панелей каждое, похожих на те, что ставятся в ателье у модных портних. Но сейчас панели были закрыты.

– Какова талия у Мисс Дениз? – спросила Мисс Присцилла у Фиби.

– Девятнадцать дюймов, Мисс, – ответила та.

– А высота ее каблуков?

– Четыре дюйма.

Мисс Присцилла кивнула, выражая одобрение; затем она обратилась ко мне:

– Есть ли большие бриллиантовые застежки на ваших атласных шлепанцах?

– Да, Мисс Присцилла, – ответил я, покраснев.

– Поднимите вашу юбку и позвольте мне взглянуть!

С застенчивой улыбкой удовольствия – я не мог сдержать этой улыбки! – я приподнял своими пальчиками в изящных перчатках атласное платье. Тогда обнажились маленькие стройные ноги в изящно очерченных, новых, сверкающих, белых атласных туфельках с замечательными узкими каблуками Луи Квинз, с вытянутыми носками, вышитыми жемчугом, с бантами изящного белого тюля и венчавшими банты большими сверкающими алмазными застежками.

Тонкие маленькие туфельки стояли каблуками вместе и носки вытянулись вперед, когда Фиби поправила их. Юбка поднялась выше, пара изогнутых ступней и маленьких, прелестно очерченных лодыжек засияла очаровательным розовым светом сквозь туго натянутые чулки из белого шелка с кружевными вставками. Я никогда не видел таких чулок, никогда даже не мечтал о столь красивых вещах. Они были из прекраснейшего шелка, прозрачного как паутина, восхитительно украшавшего своим мягким блеском то, что по идее ткань должна была скрывать. Чулки и туфельки были пригодны для какой-нибудь краснеющей красивой дебютантки высокого происхождения, для наследницы огромного состояния, делающей книксен перед своей Королевой. Ничего иного и представить было нельзя.

Мисс Присцилла наклонилась и вытянула руки.

– Подайте мне эту милую ножку.

Я кокетливо заколебался, точно так же как симпатичная девочка, которая симулирует скромность, чтобы выигрышнее показать то, что она считает своей гордостью.

— О Мисс Присцилла... – зарделся я.

– Быстрее, Дениз!

Я вытянул ногу. Она удержала ее руками, проверила застежку, чтобы убедиться в ее надежности, осмотрела туфельку, сочла ее достаточно тугой и измерила каблук.

– Они очень симпатичны, – сказала она холодно. – Соедините их снова, Дениз. Вы не повиновались мне.

– Мисс Присцилла... – я снова запнулся.

– Вы испытывали на мне свои маленькие кокетства, Дениз, – сказала она с проницательной улыбкой, которая вызвала румянец на моем лице. – Но я наказываю за кокетство. Вы потворствовали вашему тщеславию, играя изящными туфельками, и я наказываю за тщеславие, Дениз. Вы спуститесь к обеду и, пока будете сидеть за обеденным столом, ваш симпатичный ротик будет заткнут.

– Очень хорошо для Мисс Дениз, – сказала Фиби восхищенно.

Я был поражен.

– О Мисс Присцилла! Я должен сидеть среди гостей на званом обеде в этом платье, в этих атласных шлепанцах и чулках – и с заткнутым ртом!

– Да, Дениз!

– Алмазные застежки на обуви, и высокие каблуки, и кляп во рту. О, о! – Я задыхался.

Странные эмоции волновали меня, беспокоили, пробуждали мои страсти. Я должен открыть вам истину во всей пугающей полноте. Я стыдился, но ожидал наказания со странным скрытым трепетом восхищения. С тех пор, как я был мальчиком, я время от времени сталкивался с сомнительными желаниями, над которыми сначала смеялся, но которые впоследствии очаровывали и страшили меня. Я распознал в них опасность для моего характера и моих амбиций и препятствия большой карьере, которая мне предстоит.

Я мечтал, говоря коротко, о мире, в котором леди наказывают меня, одевают как девочку в самые изящные платья и ботинки на высоких каблуках, перчатки и корсеты и тогда, смеясь над моими претензиями на карьеру, связывают меня и удерживают в подчинении как игрушку для развлечения.

Я боролся с этими причудами, потому что чувствовал, как они обессиливают, делают меня женственным и, вероятно, подавляют мою волю. Я высмеивал их как нелепые. И все же они остались частью моей природы, они возвратились, и теперь они стали реальностью, очаровывая и овладевая мной в тысячу раз сильнее, чем когда-либо. Если во мне пробуждались странные восхитительные эмоции, когда я воображал себя одетым в роскошные платья модной девочки, выносящим наказания, оскорбления и изящные пытки в руках смеющейся красивой женщины, глухой к моим молитвам, то насколько более был я взволнован и возбужден теперь, когда сон стал явью, как он стал явью теперь!

Я пробовал, однако же, сопротивляться этому до странности приятному удовольствию, которое теперь настигло меня. Ведь я знал, что Элен ненавидела меня и думала, что я, наследуя благосостояние моего отца, ограбил ее; я боялся, что она и Мисс Присцилла хотели поработить меня полностью, чтобы вернуть утраченное. Я боялся, что Мисс Присцилла, с ее познаниями в психопатологии, догадалась о моих тайных склонностях и, сделав их реальностью, попыталась бы превратить меня в настоящего раба. Я был прав? Читайте дальше... Тем временем удовольствие преодолевало страх, как это случалось и прежде. Ведь это было обессиливающее удовольствие сбывшегося сна, которое вынудило меня так слабо сопротивляться моему первому корсету и моему изгнанию в школу для девочек. Так! Истина понемногу приоткрывается.

У мисс Присциллы был ко мне еще один вопрос, пока я стоял перед зеркалом со сжатыми лодыжками, точно выточенными из слоновой кости, прижимая друг к другу большие застежки, сияющие на моих блестящих туфельках.

– А третья, тугая белая перчатка, которую я приказала вам носить. Она на вас? – Я покраснел. Но если бы я не ответил, то был бы наказан. Я опустил голову.

– Да, Фиби застегнула ее, – ответил я шепотом, окончательно смешавшись. Мисс Присцилла сохраняла серьезность.

– Это научит вас быть скромным в присутствии женщин, Дениз, и помнить, что вы находитесь в их власти. Вы будете носить ее всегда.

Она опустила мою юбку и расправила ее так, чтобы носки моих туфелек и дюйм шелковых чулок были видны. Когда она закончила, Элен, ставшая воплощением Красоты в декольтированном платье черного бархата и белых лайковых перчатках до плеч, появилась в комнате.

Я не мог пожаловаться на недостаток восторга с ее стороны. Удивление и восхищение сияли на ее лице. Она издала легкий восторженный крик. Она подбежала ко мне, обняла и страстными поцелуями терзала мои губы.

– Дениз! Я горжусь вами.

Я опустил голову, осознав на мгновение всю полноту своего унижения.

Я был ее жертвой.

– О Дениз! – она прижала свое лицо к моему со смехом, полным удовольствия. – Ваши щеки мягки и свежи как персик. Вы чудесная девочка.

— Я – не девочка, – возразил я.

– Разве, дорогая? Вам предстоит решить это самостоятельно.

Одно из больших зеркал поставили позади меня. О, как возбужден я был! Наконец после двух лет я должен был увидеть, что они сделали.

Второе зеркало было развернуто передо мной и зажглись электрические лампы, которые окружали стекло и были так затенены, что бросали весь свет на стоящего перед ними. Я оказался в пламени света. Я смотрел на себя. Я вскрикнул и закрыл лицо руками.

– О да! Я – девочка! – признал я со вздохом.

Я увидел девочку с милым личиком, моим, но очищенным, смягченным, улучшенным всеми возможными средствами. Роскошная корона ярких волос, убранных в самую модную прическу, венчала это личико. Ровный белый лоб и изогнутые брови, более темные, чем мои кудри, большие задумчивые глаза темно-синего цвета с длинными темными ресницами, тонкий носик, щеки, которые то краснели, то бледнели. Цветом подобные бледным лепесткам розы, красные губы новоявленного Купидона улыбались (увы! Они улыбались теперь) и приоткрывали совершенный ряд маленьких белых зубов; маленький округленный подбородок, небольшие изящные уши – таков был Ивлин Берил, когда он возвратился из школы. Так Вайолет Хайнд и описала меня в письме. Вайолет и Дорис Хайнд были кузинами Элен. Они приехали жить с ней незадолго до того, как я отправился путешествовать. Вайолет была очень милая темно-рыжая девочка шестью месяцами моложе меня.

Дорис было пятнадцать. Я избавлюсь от оскорбительного описания, процитировав то письмо, которое дала мне Элен, чтобы использовать. Вот оно:

«Маленькая изящная головка на стройной белой шее, которая поднимается над покрытыми ямочками белыми девичьими предплечьями и плечами. У него круглые белые девичьи груди. Симпатичная впадина между ними, маленькие набухающие бутоны, все как подобает. Его фигура стройна, ноги длинны, руки и ступни восхитительны. Он высок, в ботинках на высоких каблуках выше, чем Элен, и почти того же роста, что и Мисс Присцилла. Он – девочка».

Это я и увидел в зеркале – эту девочку, искрящуюся драгоценными камнями от ног до кудрей, одетую на бал в зените лондонского сезона.

Элен была в восторге. Она могла радоваться – ведь все это было ее рук делом.

– Вы превзошли все мои ожидания, дорогая, – сказала она.

С тихими криками восхищения она охватила меня руками в перчатках, сжимая и щипля меня сзади, пока я не стал пунцовым.

– О Элен, вы не должны, – возразил я.

– Ерунда, дорогой! Я – ваш опекун, стойте тихо, иначе я высеку эту большую мягкую девичью штучку.

– О, о!

Мучительное чувство заставило меня покраснеть больше, чем когда-либо прежде.

– Высеките – и в этом роскошном платье, – застенчиво прошептал я.

– Ах! – выкрикнула Элен с энтузиазмом. – Вам нравится это изящное атласное платье, дорогая, не так ли? – Оно восхитительно зашелестело под ее руками.

– И тюлевый бант с большой искрящейся застежкой впереди и большой бант сзади?

– Оно чудесно связывает мои лодыжки, – я запнулся. Неужели это сказал я? – Это как мягкое прикосновение к моим ногам.

Элен аплодировала мне с сияющим лицом. Она опустила нежные руки вниз, нащупав под платьем тонкие контуры моих ног и икр.

– Они очаровательны, – вскрикнула она. – Они мягки, как масло. И вам нравятся ваши чулки, Дениз, изящные чулки, в которые я облачила вас?

Ощущение ее рук, нежно сжимающих мои икры, источаемый ею изящный аромат власти – как если бы она владела мной – опьяняло меня.

– Они очаровательно прохладны, – как можно сдержаннее ответил я.

– И ваши белые атласные туфельки с высокими каблуками и очаровательными бантами и искрящимися застежками, вам они тоже нравятся? Поднимите ее платье до колен, Фиби. Вам нравятся эти маленькие девичьи ботиночки, Дениз?

Фиби поднимала мою юбку, пока не показались колени, белые атласные подвязки с большими бантами и застежками и изящные оборки моих батистовых панталон.

– Посмотри в зеркало, Дениз, и скажи мне с благодарностью, что ты любишь их!

– Если я должен носить девичью обувь, – ответил я, сильно покраснев, – то на ней будут хорошо смотреться высокие каблуки и алмазные застежки. – Нечто более сильное, чем я сам, заставляло меня говорить. В зените восхищения Элен обменялась взглядами с Мисс Присциллой. Это был взгляд триумфа, и он как бы помещал меня под надежную опеку.

Фиби опустила мое платье и Элен обняла меня за талию:

– Вы просто восхитительны, Дениз. Вы – настоящая девочка теперь с этой милой белой грудью.

– Да, мэм, – сказал Фиби, – груди стали замечательными. Я думаю, что мисс Дениз должна быть благодарна Мисс Присцилле за заботу, с которой она взяла на себя подготовку надлежащих упражнений и массажа и лекарств.

– О, здесь не было никаких трудностей, – сказала Мисс Присцилла, – с того самого момента, как я обнаружила, что у Дениз - вытянутые молочные железы женщины, я не сомневалась, что мы сможем снабдить его такой милой парой белых девичьих грудей, о каких любая молодая леди может только мечтать.

– Молочные железы! – рассмеялась Фиби. – Так Мисс Дениз – урод?

– Нисколько, - спокойно ответила Мисс Присцилла. – Мужчины примитивных племен имели обыкновенно вытянутые молочные железы. Мисс Дениз может быть случайным возвращением к примитивному типу. Или с самого начала это могло быть каризом природы, собиравшейся дать Ивлину сестру-близнеца и смешавшей их эмбрионы. Такое происходит часто.

Элен засмеялась.

– В любом случае, Дениз имеет девичью грудь – на всю жизнь. – Она коснулась меня затянутыми в перчатки пальцами и начала нежно ласкать мою грудь, слегка щекоча соски, вздымая волны восхитительных ощущений в моих венах. – Они – настоящее наказание, дорогая, за все беды, которые вы нам причинили. Вы не сможете избавиться от них, как могли бы сделать с вашими ботинками и чулками, если б мы вам позволили. Они – постоянное напоминание о том, как мудро быть скромным и послушным женщинам.

– Но вы собирались избавить меня от моих девичьих туфелек и чулок завтра. Вы же дали слово, Элен, – произнес я.

Элен сильно сжимала меня, ласкала меня, сжимала мои губы горячими поцелуями.

– Вы же не хотите избавиться от них, Дениз. Вы любите их! Вам нравятся ваши изящные платья. Вы будете гораздо счастливее, оставшись девочкой.

Она умоляла меня; ее голос, аромат ее дыхания, прикосновение ее рук к моему платью искушало меня вопреки моей воле. Я склонялся к тому, чтобы отдать себя в ее руки, чтобы сказать: «Элен, я принадлежу вам». Но я помнил о моих амбициях.

– Нет, нет, у меня есть ваше слово, – вскрикнул я. – Я должен быть мужчиной. Я должен жениться и стать главой большого семейства.

Все три женщины зашлись в смехе, ужасно меня сконфузившем.

Элен закричала:

– О Деннис, хотела бы я увидеть лицо вашей жены, когда она впервые обнаружит вашу девичью грудь. Нет, нет, мой дорогой, вы должны полюбить ваши очаровательные платья, ваши шикарные корсеты, ваши длинные перчатки и ваши милые маленькие туфельки на высоких каблуках.

– Нет, нет, – упрямо настаивал я, и Элен с раздраженным восклицанием позволила мне идти. Она вопреки всему пыталась притвориться нежной и почти обольстила меня. Теперь ее лицо озарилось гневом. Она взглянула на меня с угрозой.

– Очень хорошо, – сказала она, – но я предупреждаю вас, Дениз, вы еще приползете ко мне на коленях и будете просить, чтобы я вернула вас в девичью одежду. Теперь спуститесь в гостиную и позаботьтесь о том, как вы идете. Вытяните пальцы ног, выпрямите ноги. Вот ваш веер!

Она дала мне милый веер из слоновой кости и золота. Я повернулся к двери, когда Мисс Присцилла вернула меня.

– Вы забываете, что должны быть наказаны, Дениз, – как всегда спокойно сказала она; и она рассказала Элен о моем кокетстве и о наказании, которое она сочла необходимым.

Перевод Сергея Бархатова