Валери долго перебирала анкеты, но среди десятка кандидаток её взгляд сразу зацепился за Николь. Новая домработница мгновенно очаровала весь дом: дети души в ней не чаяли, а муж Валери хвалил её за безупречный порядок. Николь поселили на самом верху — ей обустроили уютную комнату в мансарде, прямо под крышей.

Вскоре Валери начала замечать странности. Стоило дому опустеть, как безупречная вежливость Николь сменялась чем-то порочным и вызывающим. Проходя мимо, она могла намеренно задеть Валери бедром. А иногда её наряды балансировали на грани: один лишь короткий фартук, повязанный поверх голого тела, так что при каждом движении Валери видела изгиб её обнажённых ягодиц.

Кульминация случилась обычным будним днём. Валери стояла у кухонного острова и резала салат, когда шаги Николь за спиной раздались слишком близко. Прежде чем Валери успела обернуться, прохладные пальцы обхватили её ладонь, перехватывая кухонный нож. Николь мягко, но властно повела лезвием вниз. Холодная сталь скользнула под халат Валери, касаясь обнажённой кожи.

— Маленькая негодница... — прошептала Николь прямо в ухо, пока кончик ножа медленно двигался между её ягодиц. — Ходишь по дому без трусиков?

Валери замерла, не в силах ни вздохнуть, ни ответить. А Николь перевернула нож и провела по её коже уже острой стороной лезвия, едва заметно надавливая. От этого контраста — леденящего страха и обжигающего возбуждения — у Валери подкосились ноги.

— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя желаю, — выдохнула Николь, обдав её шею горячим дыханием. — Но всё будет только на моих условиях.

Она резко отстранилась, вложила рукоять ножа обратно в онемевшие пальцы Валери и, как ни в чём не бывало, чмокнула её в щеку.

— Пора встречать детей из школы, — весело бросила Николь и исчезла за дверью, оставив Валери в звенящей тишине кухни.

Весь остаток дня Валери не находила себе места. Внутри всё горело от смеси стыда и пугающего возбуждения. Да, она ловила себя на том, что засматривается на Николь, но в своих тайных мыслях Валери представляла это нежно, романтично... Николь же оказалась опасной хищницей, играющей без правил.

Когда Николь вернулась с детьми, она снова превратилась в идеальную няню. Валери наблюдала, как ласково та занимается с малышами, как позже встречает уставшего с работы мужа, и этот контраст сводил Валери с ума. Казалось, дневной кошмар на кухне ей просто привиделся.

Но ночью, когда дом погрузился в глухой сон, Валери не выдержала. Босая, стараясь не скрипеть ступенями, она поднялась в мансарду.

В комнате под крышей было темно, лишь экран ноутбука тускло подсвечивал лицо Николь. Увидев гостью, домработница ничуть не удивилась. Она плавно захлопнула крышку ноутбука, погрузив комнату в полумрак.

— Николь... что это было? — голос Валери дрожал, выдавая её с головой. — Сегодня. И все последние недели?

— Моё ухаживание за тобой, — Николь лениво улыбнулась, откидываясь на подушки. — Ты мне нравишься, Валери. Я бы даже сказала, что до безумия хочу затащить тебя в эту кровать. Но ты слишком робкая. За всё время даже ни разу не шлёпнула меня по заднице.

Валери судорожно выдохнула, цепляясь за последнюю соломинку своей привычной, правильной жизни:

— Прости, но... я не по девушкам.

Николь тихо, вкрадчиво рассмеялась:

— Да ладно? Но с моей попки ты глаз не спускаешь. Я же вижу, как ты на меня смотришь, Валери.

— Тебе показалось, — отчеканила та, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Ну, хорошо, — легко согласилась Николь.

Одним текучим движением она перевернулась на живот и сбросила одеяло. На ней не было ничего, кроме короткой майки, едва прикрывающей лопатки.

— Если не хочешь — не смотри, — бросила она в темноту.

Валери застыла. Слова застряли в горле. В тусклом свете, падавшем из окна, очертания обнажённого тела Николь казались идеальным, запретным произведением искусства. Валери должна была уйти, должна была разозлиться, но вместо этого она просто стояла и смотрела на плавный изгиб её ягодиц, не в силах отвести взгляд.

— Нравятся? — не оборачиваясь, тихо спросила Николь, и в её голосе звенело абсолютное торжество.

Валери, словно завороженная, сделала несколько шагов вперед и опустилась на край главной постели. Матрас слегка прогнулся под её весом. Она открыла рот, собираясь что-то сказать — возможно, возмутиться или попытаться вернуть контроль над разговором, — но Николь оборвала её на полуслове.

— На колени перед кроватью. Живо, — голос домработницы прозвучал тихо, но в нём звенела сталь непреклонного приказа.

Валери потрясенно вытаращила глаза, не веря собственным ушам. Воздуха в легких вдруг стало мало.

— Или убирайся отсюда, — так же спокойно добавила Николь, даже не повернув головы.

Такого унижения Валери вытерпеть не могла. Гордость, остатки здравого смысла и дикий страх перед этой девчонкой толкнули её прочь. Не сказав ни слова, Валери резко поднялась и почти выбежала из мансарды.

Она спустилась в свою спальню, чувствуя, как горят щеки. Сердце колотилось так, словно она совершила преступление. Валери скользнула под тяжелое одеяло, прижалась к теплому, надежному боку спящего мужа и закрыла глаза, отчаянно пытаясь погрузиться в забытье. Рядом с мужем было безопасно, но образ обнаженного тела Николь и её ледяной приказ всё равно стояли перед глазами, пока Валери наконец не сморило в тяжелый сон.

А наверху, в темноте мансарды, Николь проводила взглядом захлопнувшуюся дверь. На её губах заиграла хищная, торжествующая улыбка.

— Ты вернешься, дорогая, — прошептала она в пустоту комнаты. — Обязательно вернешься.

Всю следующую неделю Николь вела себя безупречно, словно между ними ничего не произошло. Она безукоризненно выполняла свои обязанности, была ласкова с детьми, а муж Валери, восхищенный её усердием, за ужином даже предложил повысить ей зарплату. Эта идеальная маска сводила Валери с ума. Холодность Николь оказалась самым жестоким наказанием.

Наступил вечер субботы. Не в силах больше выносить эту неизвестность, Валери снова поднялась в мансарду.

Николь сидела на кровати, уставившись в экран ноутбука. Она даже не подняла головы, когда дверь приоткрылась.

— Если хочешь войти — ты знаешь, что должна сделать, — её голос был ровным, как шуршание страниц. — Если не готова — уходи.

Валери судорожно вздохнула. Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, она подошла к кровати и опустилась на колени. Пол под её коленями показался ледяным. Только тогда Николь захлопнула ноутбук и села напротив, глядя на неё сверху вниз, как божество на грешницу.

— Если ты решишь быть со мной, Валери, ты должна усвоить одно: боль и грязь станут твоей новой религией, — тихо, почти ласково произнесла Николь. — Я буду причинять тебе боль. Я покажу тебе изнанку отношений, всю их грязь, и ты примешь её как часть себя.

— Я... я не понимаю, — прошептала Валери, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Хлёсткий удар разрезал тишину комнаты. Пощёчина была внезапной и сильной. Голова Валери дернулась, щёку обожгло нестерпимым жаром. В глазах выступили слёзы.

— Если я бью тебя, — вкрадчиво продолжила Николь, касаясь пальцами горящего следа на её лице, — ты должна благодарить меня. Ты должна сказать: «Спасибо, Николь». Если я захочу, чтобы ты испражнилась прямо здесь, перед этой кроватью, ты сделаешь это без капли стыда, демонстрируя мне свои грязные ягодицы. И если после этого я захочу взять тебя страпоном, ты примешь себя как самую грязную, самую порочную девочку в мире. А теперь иди к себе, Валери. И хорошенько подумай. Готова ли ты принять кровь и шоколад?

Валери вышла из мансарды в состоянии полнейшего ментального шока. Земля уходила у неё из-под ног. Слова Николь выжгли в её сознании клеймо. Оказавшись в своей спальне, она рухнула на постель. Сердце колотилось в ушах, как сумасшедший метроном. Спать было невозможно. Образы, нарисованные Николь, одновременно пугали до тошноты и заставляли кровь приливать к низу живота.

В звенящей ночной темноте, заглушая дыхание спящего мужа, в её голове бесконечным эхом пульсировали всего три слова: кровь и шоколад.

Валери потребовалась почти неделя, чтобы осмыслить произошедшее. Все эти дни она держалась от мансарды как можно дальше, а Николь оставалась безупречно равнодушной, никак не проявляя своего присутствия. Но ментальный яд уже подействовал. К пятнице сопротивление Валери было окончательно сломлено.

Она поднялась по знакомым ступеням. Перед самой дверью остановилась, сделала глубокий, судорожный вздох и вошла. Без лишних слов Валери подошла к кровати и опустилась на колени.

Николь медленно отложила свои дела и села напротив, глядя на неё сверху вниз холодным, оценивающим взглядом.

— Скажи мне, ради чего ты сюда пришла? — тихо спросила она.

Валери сглотнула вязкую слюну, глядя Николь прямо в глаза:

— Я хочу... кровь и шоколад.

На губах Николь расцвела хищная, торжествующая улыбка.

— Прекрасно. Тогда раздевайся. Сними с себя всё до единой нитки.

Валери подчинилась. Дрожащими пальцами она избавлялась от одежды, пока не осталась полностью обнажённой под пристальным, обжигающим взглядом домработницы. Николь подалась вперед и начала медленно, почти ласково гладить её плечи и ключицы, спускаясь ниже. Валери только успела прикрыть глаза от этого тепла, как внезапный, резкий удар по соскам заставил её вскрикнуть. Боль обожгла грудь.

— Спасибо, Николь... — сквозь зубы выдохнула Валери, послушно повторяя ритуал.

Николь не остановилась. Её ладонь скользнула к животу Валери, и в следующий миг последовал резкий, жестокий удар кулаком под дых. Воздуха в легких вдруг стало мало, она согнулась, хватая ртом воздух, но сквозь подступающую тошноту прохрипела:

— Спасибо... Николь.

— Неплохо, — усмехнулась та, хватая её за подбородок и заставляя выпрямиться. — Привыкай, это твоя боль. А теперь ты заслужила поощрение.

Николь плавно развернулась на кровати, вставая на четвереньки и выгибая спину.

— Можешь поласкать их языком, — приказала она, указывая на свои идеальные, обнажённые ягодицы.

Валери послушно придвинулась ближе. Она прильнула губами к шелковистой коже, покрывая ягодицы Николь жадными поцелуями, а затем начала медленно ласкать их языком. Это длилось долго, до тех пор, пока дыхание Николь не стало тяжелым.

— Хватит, — резко оборвала она.

Валери неохотно отстранилась. Николь мгновенно развернулась, грубо перехватила её за шею и, притянув к себе, прошептала в самое ухо:

— Помни: кровь и шоколад.

В следующий миг Николь собрала во рту слюну и смачно, унизительно плюнула Валери прямо в лицо.

— А теперь иди.

Валери покинула мансарду на неслушающихся ногах, её сердце колотилось как безумное. Она заперлась в ванной комнате и уставилась на своё отражение в зеркале. По её щеке всё еще стекала чужая слюна. Валери долго смотрела на себя — растрёпанную, осквернённую, но со странным, диким блеском в глазах. Медленно, завороженно, она слизнула эту слюну губами и сглотнула её, окончательно впуская Николь внутрь себя.

Только после этого она смыла остатки со своего лица, умылась ледяной водой и пошел спать, чувствуя странное, пугающее умиротворение.

Всю следующую неделю Николь снова держала дистанцию, изматывая Валери томительным ожиданием. Лишь однажды их взгляды пересеклись в коридоре. Валери заметила, как домработница незаметно пронесла к себе наверх какой-то большой, продолговатый сверток в плотном пакете. Сердце Валери тогда пропустило удар — она слишком хорошо помнила субботний ультиматум.

Когда наконец наступила пятница, Валери едва дождалась ночи. Стоило ей подойти к заветной двери мансарды, как та резко распахнулась. Николь ждала её.

Не успела Валери сделать и шага, как сильные руки толкнули её внутрь, наваливаясь всем телом и прижимая к стене. Николь набросила щеколду, и комната погрузилась в глухую, непроницаемую темноту. В этой темноте Валери слышала лишь их прерывистое дыхание и бешеное похлопывание собственного пульса.

Прохладные пальцы Николь властно обхватили шею Валери, лишая возможности пошевелиться, а вторая ладонь медленно скользнула вниз по спине, опустившись к ягодицам. Без предупреждения тишину мансарды разорвал хлёсткий, звонкий шлепок. Валери вскрикнула от неожиданности и вспыхнувшей боли. Николь наносила удар за ударом — методично, тяжело, не менее десяти раз, заставляя нежную кожу гореть огнём. И всё это время, сквозь тихие стоны и слёзы, Валери послушно, как заведенная кукла, шептала в темноту:

— Спасибо, Николь... Спасибо... Спасибо, Николь...

Когда удары прекратились, Николь грубо развернула её к себе лицом.

— Открой рот и высунь язык, — приказала она. Голос её был обжигающе близко.

Валери беспрекословно подчинилась, замирая в ожидании. Она почувствовала, как Николь наклонилась, собрала слюну и уронила густую каплю прямо на её высунутый язык.

— Глотай, — последовал короткий, леденящий приказ.

Валери судорожно сглотнула, чувствуя, как чужая влага опускается внутрь неё, окончательно скрепляя их извращенную связь.

Николь тихо, зловеще рассмеялась в темноте и отступила на шаг. На мгновение вспыхнул экран ноутбука, выхватив из темноты силуэт кровати.

— А теперь, дорогая, у меня для тебя подарок, — прошептала Николь, потянувшись к тому самому пакету на полу.

Николь властно потянула Валери за руку, увлекая в самый темный угол мансарды.

— Сними с себя всё, дорогая, — её голос звучал как шуршание змеиной кожи.

Валери послушно сбросила халат. Николь перехватила его и небрежным жестом швырнула на кровать.

— А теперь садись.

— Я... я не понимаю, — прошептала Валери, вглядываясь в полумрак.

— Держи меня за руки и опускайся, — приказала Николь.

Валери крепко вцепилась в её ладони и начала медленно опускаться вниз. Вдруг её бедра коснулись чего-то жесткого и холодного, закрепленного на подставке в углу. Осознание прошило насквозь: она садилась на огромный страпон. Аккуратно, миллиметр за миллиметром, она принимала его в себя, пока Николь крепко держала её, контролируя каждое движение.

Как только Валери полностью опустилась на фаллос, Николь резко развернулась к ней спиной и прижала её лицом к стене. Валери мгновенно почувствовала тяжелый, удушливый запах. Николь сходила в туалет и намеренно не вытерлась.

— Поможешь мне вытереться? — с издевательской усмешкой спросила Николь и начала медленно водить своими испачканными ягодицами прямо по лицу Валери. — А вот и шоколад. Привыкай, девочка.

Валери задохнулась от смеси дикого отвращения и шока, пока грязь размазывалась по её щекам и губам.

— Если хочешь, можешь вставить язычок между половинками, — прошептал голос сверху. — Там самый горький шоколад.

На это Валери не решилась. На мгновение ей показалось, что её стошнит, но когда Николь закончила вытираться о её лицо и сделала шаг вперед, освобождая пространство, последовал новый приказ:

— А теперь попрыгай на нём.

Прижатая к стене, с испачканным лицом, Валери начала судорожно двигаться вверх и вниз на жестком пластике. К её собственному ужасу, сквозь пережитое унижение и грязь, к низу живота начал приливать удушливый, обжигающий жар. Это безумие её заводило.

— Валери, ты очень грязная. Посмотри на себя, девочка. Правда ведь? — допрашивала Николь, глядя на её ритмичные движения сверху вниз.

— Да, Николь... Я очень грязная... — всхлипывала Валери, полностью принимая свою новую суть.

Этот унизительный допрос продолжался долго, пока Валери не забилась в измученном оргазме. Наконец Николь рывком подняла её на ноги. Перед тем как отпустить, она грубо впилась в её губы влажным, полным слюны поцелуем.

— В следующий раз принеси любую игрушку, с которой сама захочешь поиграть, Валери, — прошептала Николь на прощание.

Валери на неслушающихся ногах спустилась в ванную. Стоя под струями горячей воды и смывая с себя следы «шоколада» и чужой слюны, она разглядывала свое отражение. Назад дороги не было. Николь проросла в неё, засела так глубоко, что обычная, чистая жизнь с мужем теперь казалась Валери пресной и мертвой. Она поняла, что попала в рабство, без которого теперь просто не сможет дышать.

Прошло пару дней. Мысли об игрушке не отпускали Валери ни на минуту. В памяти то и дело вспыхивала их самая первая сцена на кухне — холод лезвия на обнаженной коже. Выбор был сделан.

Вечером Валери попросила Николь набрать ей ванну. Когда комната наполнилась влажным паром, Валери разделась, взяла со стола тот самый кухонный нож и вошла в ванную. Николь ждала её у кромки воды, глядя со скрытым любопытством.

— Ты говорила, чтобы я нашла игрушку, — тихо произнесла Валери, протягивая ей оружие. По зеркальной стали скользнул блик от лампы.

— Интересный выбор, — на губах Николь заиграла едва заметная улыбка.

Валери перешагнула через бортик и опустилась в теплую воду, подставляя себя хищнице. Николь перехватила рукоять и медленно, с едва ощутимым нажимом, повела острием по её плечу, спускаясь к груди. Каждая клеточка тела Валери сжималась от этого контраста — горячей воды и леденящей стали. Наконец Николь опустила руку под воду, приближаясь к её лону. Она плавно развернула нож и толкнула гладкую, тяжелую рукоять внутрь Валери.

— Я хочу использовать на тебе все столовые приборы, — вкрадчиво, почти ласково прошептала Николь, глядя на то, как расширяются зрачки Валери. — Хочу наносить тебе порезы, оставлять удары... Ты бы кончала для меня от этого, Валери?

— Да... — выдохнула та, теряя волю.

— А романтические свечи? Носила бы их в себе, если я прикажу?

— Да.

— Ты просто хочешь быть моей вещью?

— Да.

В этот момент Николь одним резким движением вогнала рукоять ножа глубже, заставив Валери беззвучно выгнуть спину.

— Хорошо, Валери. Теперь каждый прибор в этом доме станет нашей игрушкой. Они будут оставлять на тебе следы, будут в тебе глубоко.

— Да... — как в бреду повторила Валери.

Николь медленно извлекла нож.

— А теперь покажи мне, как сильно ты хочешь стать вещью.

Пока Николь продолжала дразнить её кожу кончиком лезвия, Валери опустила пальцы к себе. Унижение, страх перед порезами и абсолютная покорность слились в один удушливый коктейль. Движения её ладони становились всё более частыми, пока её не накрыл бурный, разрывающий изнутри оргазм. Всплеск воды заставил Николь зажмуриться. В момент наивысшего пика, когда все мышцы Валери окончательно расслабились, в прозрачную воду ванны побежала горячая жёлтая струя.

Николь посмотрела на окрасившуюся воду, и в её глазах мелькнуло высшее удовлетворение.

— Какая плохая девочка, — тихо бросила она, поднялась и вышла из ванной, оставив дверь приоткрытой.

Валери осталась лежать в воде. В теле была блаженная, свинцовая слабость, а в мыслях — звенящая пустота. Она понимала, что это только начало чего-то темного, неизведанного и полностью разрушительного. Но останавливаться она уже не могла.