Яна лежала с закрытыми глазами, но сон не шёл. За стеной что-то глухо стукнуло, потом послышался низкий мужской смех и снова — Настин, тонкий, как будто она захлёбывалась от удовольствия.

Яна замерла, прислушалась. Сквозь тонкую стену из кухни доносилось мерное поскрипывание стола, тяжёлое дыхание, а потом Настя тихо, сдавленно застонала. Яна только-только ушла с кухни, она еще помнила кто где сидел как-будто она сама была там. И вот прямо возле неё началось что-то, о чём она старалась не думать. Настя, которая приехала к мужу, как и Яна, совсем забыла о нём и кажется пустилась вразнос. Девушка снова услышала стон, на этот раз более прерывистый и яркий. Она старалась не верить, что там остался сидеть кроме Насти и может быть еще одного мужчины, но в душе она понимала, что скорее всего это не так.

Скрип становился ритмичнее, чаще, и Настин голос уже не пытался быть тихим — он звенел, подрагивал, срывался на всхлипы, в которых не было ничего, кроме наслаждения.

В какой-то момент скрип прекратился. Яна выдохнула, подумала: всё, закончилось. Но потом — голос, один из офицеров, будничный, почти скучающий, как будто он предлагал друзьям картошку фри из общей тарелки:

— Ну что, кто следующий?

Яна замерла. Сердце колотилось. Она поняла — Настю пустили по кругу. Не «она ушла с кем-то», не «она сама выбрала», а именно пустили, как вещь, как общую чашку, из которой пьют по очереди. И это осознание что-то перевернуло в ней. Она раньше думала, что это бывает только где-то там далеко, на порно сайтах или среди самых отъявленных проституток. Но Настя не была ни первым, ни вторым. И тем не менее она соглашалась на это и видимо без особых угрызений совести.

За стеной снова послышались стоны Насти. Яна слишком хорошо слышала, что это не просто стоны обычного супружеского секса, а яркие, необузданные и почти животной страсти.

Ещё немного — и девушка за стенкой начала кончать. Не сразу, не вдруг: сначала дыхание сбилось на короткие рваные вдохи, потом стон сорвался с губ и покатился выше, тоньше, почти жалобно, а следом — дрожь, слышимая даже сквозь стену, и тихий, долгий выдох, будто она выныривала из тёмной воды.

Яна лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как тепло разливается где-то внизу живота — мимо воли, против стыда. Она закусила губу, перевернулась на другой бок, но тепло не уходило.

Яна, которая чувствовала невероятный стыд после того как капитан ласкал её, вдруг почувствовала облегчение. Если Настя пала так низко, то Яна всего лишь немного пошалила. Она не изменяла мужу, не спала с кем-то. Она всего лишь чуть-чуть разрешила кому-то помочь себе кончить. Это не измена.

За стеной в это время не успокоились. Стол продолжал скрипеть, а спустя короткое время к скрипу снова добавились стоны Насти.

Яна перевернулась на бок, лицом к окну, и поняла: если не доведёт себя сама, не уснёт. Стыд ещё сидел где-то под рёбрами, но ниже, в животе, снова разгорался пожар — глухой, настойчивый, не слушающий доводов. Она скользнула рукой под резинку трусиков, прикусила костяшку пальца, чтобы не застонать, и начала водить по себе медленно, осторожно, будто кралась. Из-за стены всё ещё доносился скрип стола, и этот мерный, упрямый ритм подсказывал ей темп. Она закрыла глаза и представила, что это не её пальцы, а чужие — тяжёлые, тёплые, настойчивые. Она хотела представить пальцы мужа, но в голове были свежи воспоминания о пальцах капитана и о том, как сладко она с ними кончила.

Дверь распахнулась без стука. Яна остановила руку, но не отдёрнула. Она побоялась, что он заметит - потому просто осталась лежать. В дверном проёме стоял капитан. Она не видела его, но чувствовала, что это он и не ошиблась. Он не стал включать свет, только шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Я не стал тратить на Настю то, что должно достаться тебе, — сказал он. — Она, конечно, хороша, но сегодня я так и быть твой.

Яна молчала, глядя в пустоту и не понимая, что происходит. Сердце колотилось где-то в горле.

Он подошёл ближе, остановился у края кровати.

— Могла бы и поблагодарить.

Она помедлила. В горле пересохло, и слова дались с трудом, недовольно, сквозь зубы:

— Спасибо.

Капитан усмехнулся — она услышала, а не увидела.

— Если хочешь трахаться - трусы снимай, — он говорил не громко, но это не выглядело как вопрос. Скорее как указание.

Яна секунду помедлила, и в этой секунде всё в ней боролось: одна её половина кричала, что нельзя, что она чужая жена и приехала к мужу, а не для этого, что завтра утром она будет себя ненавидеть; другая — тёплая, тяжёлая, расползающаяся откуда-то из низа живота — молчала и ждала, потому что тело уже всё решило за неё. Она сглотнула, провела языком по пересохшим губам.

— Ты ведь хочешь ебаться? — спросил он.

Она снова помедлила. Внутри всё сжалось и одновременно рванулось вперёд — стыд и голод сплелись в один тугой узел, и она не могла распутать, где кончается одно и начинается другое. А потом она услышала собственный голос, глухой, чужой, будто из-под толщи воды:

— Да.

И сама не узнала свой голос.

— Так снимай трусы, чего ждёшь? — он сказал это слегка грубовато, как человек который слишком долго ждал своей очереди.

Она тихонько поддела резинку пальцами и стянула трусы вниз по бёдрам, продолжая лежать всё так же спиной к нему, будто боялась встретиться с ним глазами. Трусы соскользнули по ногам, и она отбросила их куда-то в темноту — не глядя, наугад.

Она осталась лежать, уткнувшись лицом в подушку, и в этой позе было что-то до неприличия откровенное. Ягодицы приподняты, бёдра чуть разведены — она сама не понимала, как выглядит со стороны, но капитан видел всё: идеальную круглую попку, белую, гладкую, с двумя ямочками по бокам, которые проступали при каждом её движении. Талия переходила в бёдра плавным изгибом, и между ягодицами, внизу темнели губы которые слишком долго ждали пока к ним прикоснуться.

Капитан подошёл ближе. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовала, как он сел на край кровати — матрас просел под его весом. Потом его руки легли ей на бёдра, и она вздрогнула, но не отстранилась. Он развёл её ягодицы большими пальцами, и она услышала, как он тихо выдохнул.

— Господи, — сказал он почти шёпотом. — Ты хоть понимаешь, какая ты красивая?

Она не ответила. Она чувствовала, как его ладонь скользит по внутренней стороне бедра, как он раздвигает её ноги коленом. Когда он коснулся её пальцами, она закусила губу — она была уже мокрая, и он это почувствовал.

— Как же ты хочешь этого, — сказал он, прикасаясь к её сочащемуся естеству.

Она хотела. Врать было незачем — не сейчас, когда она лежала перед ним с расставленными ногами.

Он неторопливо приподнялся и оказался прямо сзади неё. Она почувствовала, как головка его члена упёрлась в неё сзади, мокрая и горячая, и замерла, ожидая. Но он не торопился — он медленно начал входить в неё, растягивая её изнутри, пока она не выдохнула с тихим стоном. Он вошёл в неё до конца, и она почувствовала, как он заполнил её всю, до самого дна.

Потом он начал двигаться — неторопливо, глубоко, размеренно, и в этой неторопливости не было ни капли нежности. Это была уверенность. Он понимал, что она уже поймалась, что она никуда не убежит, и не спешил. Он входил в неё медленно, до самого конца, и так же медленно выходил, почти до самой головки, и снова входил, глубже, тяжелее.

Она не думала ни о чём — ни о муже, ни о том, где она, ни о том, что будет утром. Мысли растворились, утонули в том, как он двигался в ней, как заполнял её собой, как его бёдра ритмично ударялись о неё. Она просто лежала и получала удовольствие, отдаваясь каждому толчку, каждому движению внутри неё.

Постепенно он начал ускоряться. Сначала едва заметно, потом увереннее, и вот уже его бёдра задвигались в ней быстрее, глубже, тяжелее. Яна почувствовала, как внутри неё поднимается горячая волна, как низ живота начинает сводить сладкой судорогой. Она попыталась сдержаться, прикусила губу, но из горла всё равно вырвался стон — тихий, сдавленный, почти жалобный.

— Не молчи, — выдохнул он ей в ухо. — Я хочу тебя слышать.

Она закусила костяшку пальца, но это не помогло. Каждый толчок выбивал из неё новый звук, и вскоре она уже не пыталась их сдерживать. Она стонала в такт его движениям, выгибаясь навстречу, вцепившись ногтями в его спину.

— Да, — выдохнула она. — Ещё. Пожалуйста.

— Нравится, когда тебя ебёт офицер?

Яна молчит всего секунду, а потом отвечает:

— Нравится... — она больше не стесняется говорить это.

Дверь распахнулась — на пороге оказывается один из офицеров, тот, что помоложе, с бутылкой в руке. Он присвистнул, окинул взглядом комнату, задержался на Яне, которую капитан размашисто имеет сзади.

— Ого, — усмехнулся он. — Значит королева все-таки дала. Ну надо же, за три часа справилась, — он шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь. — А я-то думал, Настя у нас главная шлюха на всю часть. А ты, выходит, её переплюнула.

Яна сделала почти бесполезную попытку прикрыться юбкой, но капитан над ней лишь усмехнулся и придержал её за бёдра.

— А муж-то твой долго у нас служить будет?

Яна помедлила... Она поняла к чему этот вопрос. Ведь он тоже скорее всего хочет её выебать и просто спрашивает сколько у него на это есть времени. Ей стало немного стыдно от того, что он так самодовольно спрашивает, как-будто всё остальное уже решил за неё. Яна молчала.

— И правда, — обратился капитан, — долго твоему еще тут?

Его член глубоко буравил её внутри. Было бы глупо ему не ответить.

— Еще... полгода... — едва сдерживаясь ответила девушка.

Член капитана кажется стал еще крепче:

— Как же здорово...

Молодой офицер только хмыкнул на то, что Яна ему не ответила и видимо обидевшись вышел.

Капитан начал доставать глубже — и с каждым толчком Яна чувствовала, как он пробирается всё дальше, до самой матки, до того места, где внутри неё становилось тесно и горячо. Она закусила губу, но стон всё равно вырвался — тонкий, жалобный. Он услышал и ускорился, вбиваясь в неё размеренно, глубоко, и Яна наконец почувствовала, как внутри закипает тепло, как оно поднимается откуда-то из низа живота, разливается по ногам, по позвоночнику. Она сжалась вокруг него, и волна накрыла её — сладко, тягуче, до дрожи в коленях. Она выдохнула, прижимаясь лбом к подушке, и позволила себе на мгновение закрыть глаза.

Он почувствовал, как она сжалась вокруг него в последней судороге, и рванул темп — Яна поняла, что он сейчас кончит и она не хотела, чтобы это было в неё. Она попыталась отстраниться, выдохнуть «нет», но из горла вышел только сбитый сиплый звук: она всё ещё плыла, всё ещё дрожала, и тело не слушалось её. Он вошёл до конца, дёрнулся, и она ощутила, как внутри разливается горячее — чужое и липкое. Он быстро вышел из неё. Она почувствовала, как по внутренней стороне бедра потекла тёплая струйка, и замерла, не в силах пошевелиться.

Он сел рядом. В темноте она казалась ему совсем другой — не той, что лежала под ним минуту назад, а той, что вошла в его комнату с усталыми глазами и упрямо сжатыми губами. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она почувствовала это — почувствовала, как он смотрит, и отвернулась, натянула одеяло до подбородка.

— Мне так стыдно, — сказала она тихо. — Я не знаю, как это произошло.

— Не надо, — ответил он. — Я не думаю, что ты шлюха. Ты другая.

Она молчала, и он продолжил:

— Просто как только увидел тебя, то сразу захотел. А потом как-то само собой так вышло - тебя просто тоже потянуло ко мне.

Такое пояснение её устраивало. Она не шлюха. Она просто оступилась. Потому что мужчина сразу понравился.

Она не ответила, но не стала спорить.

Он поднял её трусики которые она вначале выкинула и дал ей одеть.

— Всё равно им конец, — немного с улыбкой сказала она. — Я не смогу их носить потому что буду вспоминать о тебе.

"Вспоминать о тебе", — с улыбкой подумал капитан. Это единственное, что ее беспокоило после всего что произошло за последние три часа?

Он надел трусы и лёг сзади неё, крепко обняв. Она почувствовала его тёплое дыхание на затылке, тяжесть руки на талии — и вдруг стало так спокойно, что она не заметила, как быстро провалилась в сон.

Проснулась от холода. Окно за ночь запотело, за шторой серело. Яна села, потёрла лицо ладонями. Тело затекло, шея болела, но главное было не это. Она притронулась пальцами к месту, которое свербело и поняла, что внизу она жутко растянута. У капитана был намного больше, чем у её мужа, потому если они останутся с ним наедине - он обо всем догадается.

Она встала, одела платье. В зеркале на внутренней стороне шкафа увидела себя: волосы сбились, под глазами тени, помада размазана. Она пригладила волосы пальцами, умылась холодной водой из-под крана в углу комнаты. Вода обожгла лицо, но стало легче.

В дверь постучали.

— Можно? — голос капитана.

— Да, — сказала Яна.

Он вошёл, уже в кителе, свежевыбритый, пахнущий чем-то терпким, не то одеколоном, не то табаком. В руках — кружка с чаем.

— Доброе утро. Как спалось?

— Спасибо, — Яна взяла кружку. — На удивление хоррошо.

Он посмотрел на неё внимательно, чуть склонив голову.

— Я договорился. После обеда вас отвезут к нему. Там километров двадцать, дорога так себе, но приедешь довольно быстро. У вас будет два часа сегодня.

Яна почувствовала, как внутри всё сжалось и отпустило разом. Она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему.

— Спасибо вам огромное.

— Не за что, — капитан махнул рукой. — Позавтракаешь с нами? У нас просто, по-солдатски, но зато горячее.

— Если можно.

— Пойдём.

Он держался так учтиво и отстраненно, что Яна даже на минуту подумала, может ничего и не было? Может ей приснилось всё это безумие вчера?

Он подошел к двери и открыл её, пропуская девушку вперед. Яна вышла первая и он по-хозяйски хлопнул её по попке, как хлопают объезженную кобылку одновременно и хваля, и давая понять чья она.

Девушка улыбнулась и на душе стало теплее. Значит она себе ничего не на придумывала и вчера всё было. И начало, и продолжение, и его слова о том, что она особенная. Она себя убеждала, что ей это не важно, но по-женски она незаметно улыбнулась.

При утреннем свете кухня оказалась небольшой, за столом уже сидели трое офицеров. Они поднялись, когда она вошла, — вежливо, без лишнего. Один, постарше, с седыми висками, у которого вчера на коленях сидела Настя, кивнул и обратился как ни в чем не бывало:

— Так это от вас сегодня пришел запрос на визит к мужу?

— Да, — ответила Яна.

— Какая вы молодец, ведь солдат редко кто-то посещает здесь. И им это правда важно.

Он говорил это так серьезно и тактично, что она не могла понять как в нём уживаются два разных человека: один на службе и совсем другой вечером в кругу друзей.

Она села на свободный стул. Перед ней поставили тарелку с кашей, ломоть хлеба, кружку с чаем.

Яна ела, глядя в тарелку, и чувствовала, как горят щеки, — после вчерашнего ей казалось, что все всё знают, что это написано у неё на лице. Но офицеры вели себя так, будто ничего не случилось: быстро доели кашу, поблагодарили повариху и один за другим вышли из кухни. Дверь за ними захлопнулась, и стало тихо.

В проёме появилась Настя — в халате на голое тело, с мокрыми после умывания волосами. Она села напротив, пододвинула к себе чайник и посмотрела на Яну с любопытством.

— Ну что, распечатал тебя капитан? — спросила она просто, будто речь шла о чём-то обыденном.

Яна поперхнулась и уставилась в кружку. Настя хмыкнула, налила себе чаю, отхлебнула и сказала уже мягче:

— Да ладно тебе, — Настя отмахнулась, но без злости, скорее по-приятельски. — Я ж не осуждаю. Наоборот. Ты молодец, что не стала долго из себя кого-то строить. Тут так все просто, понимаешь? Приехала — ну и хорошо. Мужчины приятные, никто никому не расскажет, что тут было. Это как на Северный полюс съездить: что там случилось, то там и осталось. Некоторые девушки для этого в Турцию летают. А зачем? Как по мне уж лучше сюда, честное слово. Тем более мужчины тут поголоднее будут. Так почему нет?

Яна подняла глаза от кружки. Настя говорила легко, без насмешки, и от этого почему-то становилось спокойнее. Она отхлебнула чаю и задумалась: а ведь и правда - заем терзать себя? Дома никто не узнает. Что было с капитаном - останется только здесь. Так может просто оставить приятное воспоминание и не съедать себя?

— А ты давно тут? — спросила Яна.

— Два дня. Сегодня придется к мужу ехать.

"Придется"? Яну сильно резануло это слово и она с непониманием уставилась на новую подругу.

— Я бы и не ехала к нему, просто тут отдохнула. Но его мать за всем следит - уже точно доложила, что я должна была приехать. Наплету ему, что задержалась, что на перекладных ехала...

— Понятно...

— А ты? — вдруг спросила Настя. — Когда к своему?

— Да вот сейчас должны будут к нему отвезти. Говорят ехать 20 километров.

Настя обрадовалась:

— Так это мы вместе значит.

— Вместе?

— Меня тоже везут на эту заставу и тоже ехать 20 километров. Подруга, но ты же понимаешь, что если они служат вместе - то кое-что обо мне не стоит рассказывать...

— Эмм... — улыбнулась Яна. — Так-то я надеюсь ты тоже не всё обо мне будешь рассказывать.

Настя поняла, что забыла про капитана.

— Так мы тогда прямо как команда? Тогда я быстро одеваюсь и поехали.

Дорога заняла не так много времени, но все равно изрядно утомила.

Вскоре Настю провели в какую-то комнату, а Яну провели соседнюю. Комнат была небольшая, с двумя стульями и столом у окна. Сержант сказал, что мужа приведут сюда после обеда, и оставил её ждать. Настя видимо тоже ждала, но девушку не догадалась взять у неё номер.

На удивление тут работал интернет и Яна смогла скоротать время за чтением новостей и смешными роликами. Она как-будто снова вернулась домой и совсем забыл о том где она и зачем приехала.

Внезапно в комнату вошел сержант который её привез. Она с непониманием уставилась на парня.

— На ночь с ним остаться хочешь? — без предисловий обратился он. — Не на два часа, а до утра.

Он обратился так неожиданно и Яна сначала не поняла. Но она быстро осознала, что это не просто зависит от её желания. Он конечно хотел денег.

— Сколько? — она сжалась, гадая какую цену он заломит.

— Один раз, — усмехнулся он.

— Что один раз? Я спрашиваю сколько будет стоить?

— Я же сказал, — он начал немного злиться. — Один раз. Ну или хотя бы отсоси.

До Яны дошло не сразу. Это что еще за порядки?!

— Ты о чём вообще? Я так-то к мужу приехала.

— Вот именно, что к мужу. Почти полгода его не видела - там поди уже всё заросло, да?

— Тебя не касается! — резко ответила она.

— Меня-то не касается, но ты сама подумай. Что вы за пару часов успеете? А так бы нормально осталась, провела ночь с ним. Всего-то нужно...

"Отсосать у него?!" — Яна была в гневе от предложения. Одно дело переспать с капитаном, когда она сама этого захотела. Совсем другое дело - выслушивать шантаж от парня, которому едва исполнилось 20.

Но Володя... Она не видела его уже почти полгода.

— Обойдешься. Сама разберусь.

— Ну как хочешь, — не особо расстроившись сказал он. — Тогда я второй предложу. Ты-то посимпатичнее, но она почти всегда берет.

"В этом-то я как раз и не сомневаюсь". Яна на секунду вспомнила, как Настя вчера развязно держала себя. А потом звуки из-за стены когда её пускали по кругу. Яне было не легко в этом признаваться, но это завело е вчера и также завело сегодня. Она старалась об этом не думать, но в голове упорно появлялись разные картинки. Например, как Настя вот так запросто стала на коленки в соседней комнатке и отсосала у этого молодого сержантика.

— Так что я пошел? — парень повернулся к двери, но еще не уходил.

— Стой, — сказала Яна, сама не веря, что начинает этот разговор. — А там точно всё прям железно?

— Конечно! — сержант явно обрадовался и не верил своему счастью. — Как только будет уплочено, то сразу всё решим! Только надо скорее, пока сама встреча еще не началась.

Яна стояла и размышляла. Муки терзали её с двух сторон, и обе были сильными. Если она согласится на условия сержанта - отдаст ему то, что он просит, то получит целую ночь с Володей, а может, даже больше. С Володей, ради которого она вообще-то и ехала. Но цена - измена. Ещё одна, но на этот раз полностью осознанная и добровольная. А если откажется - увидит мужа на два часа, и всё. Два часа из пяти месяцев разлуки. Это даже не глоток, это капля.

Она представила, как Настя стояла бы на её месте. Та бы не раздумывала и секунды. Села бы на колени, сделала своё дело быстро и чисто, а потом хохотала бы, требуя обещанную ночь. Чёрт, да она наверно и поиметь себя дала. И ничего бы её не мучило - ни стыд, ни страх, что Володя почувствует чужой запах.

А Яна чувствовала, как от одной только мысли об этом у неё пересыхает во рту. Но и мысль о двух часах - скомканных, коротких и таких призрачных её совсем не радовала.

Она еще раз посмотрела на сержанта. Молодой, щюпленький, но глаза так и зыркают на неё, как-будто знает о её сомнениях.

Внезапно Яна нашла выходит из тупика: она это сделает. Но если вчера она спала ради себя - из-за одиночества и долгого воздержания, то сегодня всё будет иначе. Сегодня она сделает это ради мужа. Ради того, чтобы выцарапать у судьбы целую ночь, а не жалкие два часа. Да и как-то громко называть это изменой, она ведь просто возьмет в рот.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и шагнула к сержанту - медленно, как идут на эшафот. Каждый шаг давался с трудом. Она чувствовала его взгляд на себе - липкий, довольный, предвкушающий. Он уже знал, что победил. Она остановилась перед ним, не поднимая глаз, и с неприязнью, пересиливая себя, опустилась на колени.

— Вот и молодец, — проговорил он, — вот и умница.

Яна в нерешительности остановилась и снова посмотрела в лицо сержанта:

— Там точно все "на мази"? — спросила она.

— Да точно, мне-то зачем тебе врать?

Она заранее знала его ответ и просто давала себе лишние секунды перед падением. Затем, не глядя на него, потянулась к ремню — пальцы не слушались, металл звенел и ускользал. Расстегнула пуговицу, потянула вниз брюки, но ткань сидела туго, и Яна дёргала её неуклюже, краснея от собственной беспомощности.

— Давай помогу, — сказал он и сам расстегнул ширинку.

Штаны сползли, и она увидела его член. Небольшой — даже меньше, чем у Володи. Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло: то ли облегчение, то ли брезгливая жалость. Она потянулась к нему губами, стараясь не думать о том, что делает. Член коснулся её губ — тёплый, чужой, с горьковатым запахом. Яна приоткрыла рот, взяла его насколько хватило смелости, но сразу закашлялась, отстранилась, и слюна потянулась нитью. Ей было противно, до тошноты противно, но она снова наклонилась, зажмурилась и взяла глубже, чувствуя, как слёзы выступают на глазах.

Сержант откинул голову, прикрыл глаза и тихо застонал — явно кайфовал, отдался этому без остатка. А Яна старалась ни о чём не думать. Ни о его пальцах, что зарылись в её волосы, ни о горьковатом запахе, ни о том, что она делает. Она думала о Володе. О том, что у них будет целая ночь вместе. Ночь, ради которой она ехала сюда, через полстраны, через этот холодный ноябрь, через всё. Он будет пахнуть мылом и казённым бельём, обнимет её, и она прижмётся к нему - как тогда в давно забытой жизни когда они были вместе. Что бы ей не пришлось сделать сейчас, но эта ночь будет только их. Она сжала веки плотнее и взяла глубже, считая про себя секунды, быстрее, быстрее, пусть это кончится скорее.

Яна услышала характерный щелчок телефона и открыла глаза. Она увидела, что сержант снимает её на телефон. Девушка была так шокирована, что по инерции всё ещё сосала ему, пытаясь сообразить, что ей делать. Сейчас она оторвётся и как наорёт на него! А телефон... Этот проклятый телефон она вообще разобьет в дребезги!

— Прости, — извиняясь произнес сержант. — Тебе всё равно, а я потом полгода буду дрочить на тебя...

Парень выглядел таким жалким, что Яна на секунду растерялась.

— Ты самая красивая, кто когда-либо мне делал приятно, — сказал он тихо, почти смущённо.

Яна смотрела на него и видела не сержанта, а щуплого парня с красными ушами и дрожащими руками. Она вдруг почувствовала, что он совсем не страшный. Просто одинокий, голодный до ласки мальчишка, которого никто никогда не хвалил. Ей стало его жалко - по-настоящему, до щемящей боли в груди.

— Снимай, — сказала она и сама удивилась своим словам. — Но если хоть кому-то заикнешься о видео, я тебя убью.

Он неуверенно поднял телефон, и она поймала себя на том, что ей даже приятно. Пусть смотрит, пусть запоминает. Она снова придвинулась к нему и взяла в рот. Но на этот раз не торопясь, как в первый раз, а по-другому, старательно, будто училась чему-то важному. Она знала, что телефон направлен на неё, что он снимает, что это видео он скорее всего пересмотрит тысячу раз, наяривая на её шикарные губы, на её шикарную фигуру и на её лице заиграла едва заметная улыбка.

Она работала языком, обводила головку, брала глубже, слышала, как он дышит всё чаще, и почему-то хотела, чтобы ему было хорошо. Пусть смотрит, пусть запоминает, пусть потом пересматривает это видео - она делает одно хорошее дело, которое будет поднимать ему настроение еще долго.

Она почувствовала, как он напрягся, как дёрнулся, как выдохнул — и вдруг он кончил ей прямо в рот, не предупредив, не отстранившись. Она дёрнулась назад, но он придержал её за затылок и выплеснул всё до конца, и ей пришлось глотать, давясь, чувствуя, как горячее скользит по горлу.

— Вот так, шлюха, — выдохнул он сверху.

Слово резануло её, как по живому. Она подняла глаза - но увидела только его довольное лицо с закрытыми глазами и телефон, который продолжал снимать. Через пару секунд он уже смотрел в телефон, проверял запись, довольно ухмыляясь. И она проглотила обиду вместе с остатками его семени, потому что выбора у неё не было.

— Вот это шлюшка мне досталась, — смотря в телефон произнес сержант.

Теперь это нельзя было списать на сказанное в момент страсти. Нет. Яна решила пропустить эту обиду мимо ушей - ведь теперь ей надо было от сержанта, чтобы он выполнил свою часть уговора.

— Главное сделай всё с комнатой на ночь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да-да, всё будет не переживай, — он спрятал телефон и собрался уходить, а потом уже в дверях повернулся и как-то грустно посмотрел на Яну. — Повезло ему с тобой. Правда повезло.

Яна почему-то засмущалась, опустила глаза и почувствовала, как щёки заливает жаром. Но внутри что-то дрогнуло - тепло, глубокое и приятное, оттого что он сказал это так просто и искренне, без насмешки. Она видела, что он не кривит душой, и от этого стало и неловко, и радостно одновременно.

Через час открылась дверь, и вошел Володя. Яна увидела его и всё внутри встрепенулось, рванулось к нему, как будто пять месяцев сжались в одну секунду. Она хотела броситься ему на шею, прижаться, вдохнуть его запах, но что-то её остановило. На душе лежала небольшая тайна, а точнее даже две и обе тяжёлые, липкие, как будто их приклеили изнутри. Она улыбнулась ему - широко, искренне, но в уголках этой улыбки пряталось что-то чужое, о чём он пока не знал.