### Знакомство с Дженни

Стоило нам переступить порог, как Дженни заключила Кари в крепкие объятия.

Я усмехнулся про себя: прекрасно зная, что Кари не любительница обниматься, я понимал — её улыбка лишь видимость. Хотя для всех остальных она выглядела вполне искренней.

— Как же я рада снова вас видеть! — воскликнула Дженни, отпуская мою жену и поворачиваясь ко мне. — А вы, должно быть, Брюс! Наконец-то вижу, кто скрывается за этим именем — такой симпатичный человек!

Она обняла и меня. Теперь пришла очередь Кари посмеяться надо мной: я-то к объятиям отношусь ещё прохладнее, чем она.

— Я в полном восторге от предстоящей фотосессии! — сказала Дженни, провожая нас в свой кабинет в углу помещения. — Присаживайтесь, давайте обсудим, чем будем заниматься завтра.

Кабинет был оформлен в минималистичном стиле. Простой рабочий стол, на котором стоял явно дорогой компьютер — мощный, с процессором и объёмом памяти, необходимыми для обработки того количества снимков, которые Дженни, должно быть, делала ежедневно. Напротив стола стояли два деревянных стула с обивкой из кожзама. Я выбрал тот, что ближе к стене — он оказался частично скрыт за внушительным монитором, — а Кари села напротив Дженни.

Кари рассказывала мне, что Дженни — типичный «творческий» профессиональный фотограф. Её волосы были выкрашены в синий, красный, зелёный, фиолетовый и жёлтый. Студию она назвала «Rainbow Portraits» («Радужные портреты»). Специализировалась на свадебной съёмке, а также на индивидуальных и парных фотосессиях. На вид ей было лет двадцать пять — тридцать. Высокая — около ста семидесяти восьми сантиметров, — очень стройная. Мальчишеская фигура, но при этом красивое лицо с высокими скулами.

— Итак, расскажите, чего именно вы ждёте от этой съёмки? — спросила Дженни с улыбкой — дружелюбной и располагающей к любым пожеланиям.

— Знаешь, та фотосессия, которую мы делали в прошлом году, получилась просто замечательной, — начала Кари.

(За полгода до этого Кари заказывала у Дженни будуарную фотосессию. В рождественский вечер, когда дети уже легли спать, жена преподнесла мне сюрприз — книгу в кожаном переплёте, полную самых соблазнительных фотографий Кари, какие мне когда-либо доводилось видеть. Я был просто ошеломлён. Моя жена — настоящая красавица: брюнетка ростом сто шестьдесят три сантиметра, с аппетитными формами, роскошными ягодицами и пышной грудью третьего размера. Она никогда прежде не проявляла желания устроить столь откровенную фотосессию — тем более в присутствии практически постороннего человека вроде Дженни.

В тот вечер я разглядывал снимки, словно озабоченный подросток, впервые открывший номер Playboy, — только вот на центральном развороте красовалась моя собственная жена. Для этой съёмки она приобрела несколько комплектов нижнего белья, сделала причёску в стиле эпохи «Великого Гэтсби»... С каждой перевёрнутой страницей я всё больше восхищался женщиной, запечатлённой на фото. Когда наконец закончил рассматривать снимки, перешёл к главному подарку — самой Кари. Мы предавались друг другу с такой жаждой, какой не испытывали с тех пор, как три года назад у нас родился младший ребёнок.)

— Отличная получилась съёмка, — без ложной скромности заметила Дженни. — Вы выглядели просто потрясающе. Ну как тебе рождественский подарок, Брюс?

— Лучший подарок в моей жизни, — ответил я с улыбкой.

— К тому же это было так увлекательно! — добавила Кари. — Я даже не ожидала, что получу такое удовольствие. Быть полуобнажённой перед кем-то, кроме Брюса, — для меня это совершенно непривычно. Но ты была такой милой и так меня поддерживала... Это был действительно замечательный опыт.

— Спасибо, — проворковала Дженни. — Мне так приятно это слышать, я даже прослезилась.

— И вот я подумала: может, нам стоит устроить совместную фотосессию? Думаю, это было бы здорово для нас обоих, — заключила Кари.

— Мне очень нравится эта идея! — энтузиазм Дженни был совершенно искренним, и дело было вовсе не в том, что она предвкушала гонорар за съёмку и хорошую прибыль от продажи фотографий. Когда я узнал, что в индустрии фотографии это называют «инвестициями», то решил даже не спрашивать о ценах. Кари предупредила, что мне лучше этого не знать, — и я ей поверил. Хотя для Дженни это означало неплохой заработок, она ничем не выдала себя — только неподдельный восторг и искреннее желание устроить для нас потрясающую фотосессию.

— Мы вот думали... как это вообще происходит, когда нас двое? Что нам нужно делать? А... — Кари замялась, — чего делать не стоит?

Дженни широко улыбнулась. Видно было, что она не раз проходила через подобное.

— Во-первых, вы можете делать всё, что угодно — я подчёркиваю: **вообще всё**, что захотите. Ну, в рамках закона, конечно... правда, собаку приводить не стоит.

Мы все дружно рассмеялись.

— Видишь, Кари? Я же говорил, — подшутил я.

Кари хлопнула меня по ноге:

— Ничего смешного!

— В таких съёмках, — продолжила Дженни, — у меня, по сути, две задачи, и обе одинаково важны. Первая — запечатлеть любовь и страсть, которые есть между вами. Если бы вам нужны были просто голые тела, вы бы сюда не пришли — для этого я вам не нужна. Вы наняли профессионального фотографа, чтобы иметь возможность полностью погрузиться друг в друга, делать всё, что вам хочется, а я буду рядом, чтобы поймать эти моменты — в каком бы виде они ни проявились.

Кари понимающе кивнула:

— Я всё пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, чего мы хотим, но не знала как. А это — именно то, что нам нужно.

— Отлично, — ответила Дженни. — Моя вторая задача — сделать так, чтобы вы оба чувствовали себя так же комфортно друг с другом, как и всегда, даже в моём присутствии. Ведь если вам будет некомфортно, то те моменты страсти, влечения, радости и наслаждения уже не будут прежними. В этом и заключается моя работа, и именно этим я собираюсь заняться.

— И что же нам нужно будет делать? — спросил я.

— Проще говоря — всё, чего вы сами захотите. Начнём с чего-нибудь попростого, а там посмотрим. У нас будет две сессии. Для первой, думаю, лучше всего подойдёт повседневный стиль: джинсы, блузка на пуговицах, а под ней — что-нибудь игривое и симпатичное, Кари. Брюс, ты — в джинсах и футболке. Вы будете обниматься, целоваться, смеяться, а по ходу дела — постепенно избавляться от лишней одежды. Насколько далеко вы зайдёте — решать только вам.

Позже проведём вторую сессию, возможно, в более официальном стиле. Кари, может, платье? Или что-то с пиджаком, а под ним — соблазнительный наряд? Брюс, ты — в костюме? Опять же, начнём с этого, а там посмотрим, куда вас это приведёт.

В процессе я буду давать вам некоторые указания — поначалу чаще, но со временем предоставлю инициативу вам. Вы хорошо знаете друг друга, и чем естественнее будете себя вести, тем быстрее забудете о моём присутствии — даже несмотря на щелчки камеры. И, повторюсь, делайте всё, что захотите. Мы можем выбрать любой формат — от самого лёгкого до более откровенного. Можно сделать что-то в духе «PG-13»: вы остаётесь в нижнем белье или прикрыты одеждой. Можно перейти к полной наготе — скажем, уровень «Rated-R»: топлес, возможно, кадры со спины. Если что-то и будет показано спереди, то лишь мельком или частично скрыто. А можно сделать что-то вроде «софткора» — как в ночных эротических передачах: например, Кари может сесть сверху на Брюса, но без демонстрации самого процесса проникновения.

Дженни на мгновение замолчала, а затем, озорно блеснув глазами, добавила:

— А можем пойти ва-банк — сделать всё по-настоящему, в стиле «хардкор».

Услышав это, Кари покраснела и начала нервно перебирать пальцами.

— Не уверена, что готова к такому, — пробормотала она.

— Что ж, повторюсь: решать только тебе. Но, честно говоря, разница между откровенной съёмкой и «хардкором» зачастую сводится лишь к ракурсам и монтажу. Снимаю ли я сбоку или со спины? Что попадает в кадр, а что остаётся за его пределами? Единственное, о чём прошу — не ставь себе никаких рамок заранее. Будь открыта к тому, что почувствуете вы с Брюсом и чем захотите поделиться. У меня было немало съёмок, во время которых клиенты чувствовали себя гораздо свободнее и спокойнее, чем ожидали.

— Правда? — удивлённо переспросила Кари.

— Ты ведь сама сказала, что будуарная фотосессия понравилась тебе гораздо больше, чем ты предполагала, верно?

— Да, — подтвердила Кари.

— И ещё у меня к вам вопрос — он как раз объясняет, почему люди расслабляются гораздо сильнее, чем сами того ожидают, — неожиданно произнесла Дженни.

— Хорошо, — отозвалась Кари, слегка опешив.

— Поднимите руки: кому из вас нравится секс? — прямо спросила Дженни и сама вскинула руку высоко вверх.

Мы с Кари переглянулись — удивлённые, не зная, как реагировать.

— Ну же, ребята, вопрос простой. Кому нравится секс? Я вот обожаю секс. Мы с мужем постоянно занимаемся любовью. Обожаю это дело! Брюс, готов поспорить, тебе нравится секс с Кари, верно?

Я улыбнулся — немного неловко — и ответил:

— Очень нравится.

— Тогда поднимай руку.

Я послушался.

— А ты, Кари? У тебя привлекательный муж. Тебе нравится заниматься с ним сексом?

Кари вспыхнула, на лице появилась смущённая улыбка. Дженни смотрела на неё, приподняв брови, — было видно, что она готова терпеливо ждать ответа.

— Да, — просто ответила Кари.

— «Да» — что именно? — подтолкнула её Дженни.

— Да, мне нравится заниматься с ним сексом.

— Тогда поднимай руку, дорогая.

В конце концов Кари подняла руку.

Дженни улыбнулась.

— Ну вот, видите? Все подняли руки. Мы признали, что любим секс со своими партнёрами, — и мир не рухнул. Я вовсе не хотела ставить вас в неловкое положение или смущать — завтра я такого точно не допущу. Но мне хотелось показать: это совершенно нормально — признавать, что тебе нравится, и получать удовольствие друг от друга. И завтра, когда вы останетесь наедине, в объятиях друг друга, всё пойдёт своим чередом — вы прекрасно расслабитесь.

Дженни протянула руки через стол, взяла Кари за ладони и посмотрела на мою жену добрыми глазами, мягко улыбаясь.

— Ты меня ничем не шокируешь и не смутишь, Кари, — заверила её Дженни. — Я замужем. Сама через всё это прошла со своим мужем, да и пар много снимала. Вы не делаете ничего плохого, грязного или постыдного. Хочу, чтобы вы проявляли себя так, как вам самим хочется. А если что-то захотите оставить за кадром — что ж, отлично. Правда.

Но, Кари, если ты хочешь взять его член в рот — я хочу это заснять. — От этих слов Дженни Кари покраснела ещё сильнее. У меня же всё встало колом. — Брюс, если хочешь заняться куннилингусом — валяй, я буду только рада. Хочешь нагнуть её на кровати и трахнуть сзади? Я сфотографирую, как после финала из неё вытекает твоя сперма. Я через всё это прошла, всё это снимала. И мне это нравится.

Честно говоря, такое описание меня ошарашило. К тому же я был уверен: Кари ни за что не пойдёт так далеко. Думал, максимум, на что мы потянем, — это уровень фильма с рейтингом R, не более. Наша сексуальная жизнь была приятной и приносила удовлетворение, но вряд ли её можно было назвать «авантюрной».

Как-то раз мы отдыхали вместе с её родителями. Сняли дом на острове Хилтон-Хед, где была джакузи. Однажды вечером, когда дети и родители уже легли спать, мы с Кари забрались в джакузи. И хотя родители были в другом конце дома, этажом выше, Кари так нервничала, что они могут выйти, что ей потребовалось больше двадцати минут, чтобы наконец снять плавки от бикини. В итоге она всё же оседлала меня — к обоюдному удовольствию, — но верх от купальника так и не сняла.

Так что я прекрасно понимал: ждать, что Кари отбросит всякую осторожность ради фотосессии, где мы будем жёстко трахаться, — пустые надежды. И всё же я воспринимал эту съёмку как своего рода пикантное свидание, после которого мы вернёмся домой и насладимся друг другом в уединении. Именно на это я и рассчитывал — и был бы вполне доволен таким исходом.

### Накануне

В тот вечер мы перебирали свои гардеробы, решая, в чём будем фотографироваться на следующий день. На выбор моих нарядов ушло гораздо меньше времени, чем на наряды Кари. Я последовал совету Дженни: достал новые синие джинсы, белые мужские трусы-шорты и белую майку-алкоголичку. Для более официального образа — чёрный костюм в тонкую полоску, красный галстук и красные трусы-шорты.

Кари же мучилась в нерешительности. Она разрывалась: с одной стороны, ей хотелось последовать совету Дженни — Кари вообще была человеком, привыкшим следовать правилам, поэтому идти наперекор тому, что она воспринимала как прямое указание, было для неё противоестественно. С другой — у неё были свои идеи, которые, как ей казалось, могли быть даже лучше.

— Малыш, — сказал я, сидя на кровати (свой гардероб я подобрал секунд за двадцать), — дело ведь не в том, что думает Дженни. Важно только то, чего хочешь ты — и чего хотим мы. Если ты найдёшь наряд, в котором будешь чувствовать себя комфортно, уверенно и сексуально, Дженни будет только за. Разве я не прав?

— Нет, ты прав, — согласилась Кари. — Дай мне минутку.

Она зашла в свою гардеробную и закрыла дверь. Через несколько минут Кари вышла оттуда в чёрных кожаных сапогах и шерстяных носках цвета слоновой кости, доходящих до колен. На ней были облегающие чёрные легинсы и одна из моих белых рубашек, завязанная узлом так, что был виден кусочек живота.

— Ну как тебе?

— Мне очень нравится! — воскликнул я. Всегда был неравнодушен к тому, как она выглядит в мужской рубашке. Легинсы плотно обтягивали её ягодицы, подчёркивая их соблазнительные изгибы.

Она подошла к краю кровати, где я сидел, повернулась, слегка наклонилась и медленно стянула легинсы — под ними оказались белые стринги, уютно расположившиеся между её ягодицами.

— А так пойдёт? Раз уж ты выбрал белый цвет, я решила, что тоже должна надеть что-то белое.

— Чёрт возьми, малышка! Отличная мысль.

Я провёл руками по её ягодицам и слегка потянул стринги вниз. Поцеловал её в поясницу, а затем, продолжая осыпать поцелуями, переместился ниже — к началу межъягодичной складки. Она обернулась, и сквозь кружевную вставку на трусиках показалась её гладко выбритая киска. Я попытался продолжить целовать её и стянуть легинсы пониже, но она игриво отстранилась.

— Не хочешь посмотреть, что ещё я приготовила?

Она вернулась к своему шкафу. Через несколько минут снова появилась.

— Ого, — только и смог вымолвить я, вмиг превратившись в неловкого подростка.

Моя жена вошла в комнату в том, что мы в шутку называем её «туфлями для секса» — ярко-красных на шпильке. Кари не могла толком ходить в такой обуви, но иногда надевала её для наших спальных утех. На ней были чёрные чулки, закреплённые на поясе, а поверх — чёрная кожаная юбка, заканчивающаяся чуть выше колен. Образ дополнял чёрный пиджак в тонкую полоску — он отлично гармонировал с моим костюмом, — надетый поверх полупрозрачной красной блузки, подобранной в тон моему галстуку. Верхние пуговицы блузки были расстёгнуты, открывая кружевной край чёрного бюстгальтера с эффектом пуш-ап — к которому, как я догадывался, полагались чёрные шёлковые трусики.

Кари явно нравилось примерять наряды. Тот факт, что она выбрала именно эти вещи — подчёркивающие всё то, что я нахожу невероятно сексуальным, — заставил меня задуматься: как далеко она планирует зайти завтра? Она снова подошла ко мне, приподняв юбку и обнажив верхнюю часть чулок. Я всегда питал слабость к чулкам — к их кружевным каймам, к тому, как нежно ощущаются её ноги под тонкой тканью. Я притянул её к себе, опустившись с кровати на колени, начал целовать её бёдра и гладить ягодицы, мягко подталкивая её ближе к своему лицу. Я продолжал целовать и облизывать её, продвигаясь всё выше, но тут она отступила.

— Если завтра я надену всё это, ты ведь не хочешь испачкать наряды уже сегодня? — игриво заметила она, убирая мои руки со своих ягодиц и помогая мне подняться. Затем она глубоко поцеловала меня, сплетая свой язык с моим. Внезапно прервав поцелуй, она развернулась, прижалась ягодицами к моему стремительно твердеющему члену и потёрлась о него. — А вообще, я собираюсь в душ. Составишь компанию?

### Первая фотосессия

Если офис Дженни выглядел довольно аскетично, то её студия на втором этаже была полной противоположностью. Всё пространство этажа представляло собой единую открытую площадку, заполненную разнообразным реквизитом и декорациями.

У дальней стены стояла оконная рама. Дженни объяснила, что это часть декорации: модель может встать рядом и «выглядывать» наружу, при этом естественный свет не мешает выстраивать освещение. По её словам, на снимках никто и не догадается, что это не настоящее окно. Неподалёку от этой имитации расположился большой чёрный кожаный диван.

В одном из углов находилась широкая лестница, ведущая на первый этаж. Дженни отметила, что её можно использовать для съёмки моделей сверху или снизу — разумеется, при тщательно выверенном освещении.

В другом углу располагалась роскошная душевая кабина, отделанная чёрной плиткой — настолько просторная, что в ней могла бы поместиться целая компания. С одной стороны конструкция была огорожена прозрачным стеклом, посередине располагалась дверца, а с другой — матовое стекло. Дженни рассказала нам, что эта душевая кабина — одна из самых любимых локаций у её клиентов: её часто выбирают как женщины для сольных будуарных съёмок, так и пары. Матовое стекло скрывает ровно столько, чтобы оставить простор для сексуальной фантазии, а прозрачное позволяет сделать эффектные кадры тел, прижатых к стеклу. К тому же, по словам Дженни, благодаря внушительным размерам кабины она иногда проводит съёмку прямо изнутри.

Были здесь и другие, более компактные локации: например, отдельно стоящая ванна на ножках, окружённая свечами; простой деревянный стул перед сменным фоном; а также ростовое зеркало, перед которым лежал меховой коврик.

В центре помещения стояла большая латунная кровать. Дженни объяснила, что металлический каркас смотрится в кадре выигрышнее, чем массивная деревянная кровать с высоким изголовьем. Вся мебель и декорации — за исключением душевой кабины — были установлены на некотором расстоянии от стен, что позволяло Дженни снимать с любого ракурса. У каждой локации также имелась небольшая стремянка, с помощью которой фотограф при необходимости могла вести съёмку сверху. Кровать была застелена серым атласным бельём: у изголовья лежали обычные подушки, а в изножье — специальная клиновидная подушка для секса.

Я узнал некоторые из этих локаций по рождественским будуарным снимкам Кари. Если выбирать что-то одно, то больше всего мне понравились кадры, сделанные в ванне. Свет от свечей красиво играл на её коже. Кари принимала разные позы: в одной она вытянула ноги из воды, одаривая камеру безупречной улыбкой; в другой — из воды выглядывала верхняя часть её груди, а руки она завела за голову. На одном из снимков её рука находилась под водой, между ног — создавалось впечатление, что Кари ласкает себя, но благодаря мерцающей воде и мыльной пене всё это выглядело очень художественно и деликатно. А вот снимок, который, пожалуй, нравится мне больше всего — самый соблазнительный из всех. Он сделан сбоку от ванны, снизу: представляю, как Дженни пришлось встать на колени или даже лечь на пол, чтобы поймать этот кадр. Кари стоит во весь рост, с её обнажённого тела стекает вода, руки подняты над головой, а на коже — кое-где клочки мыльной пены, прикрывающие, в частности, соски. Всё на виду, но при этом нет ничего откровенного — лишь намёки.

Я ожидал, что сегодня всё будет примерно так же.

Хотя наша фотосессия была запланирована на пятнадцать часов, мы приехали в полдень, чтобы специалисты из салона красоты, сотрудничающего с Дженни, могли заняться причёской и макияжем Кари. Я расположился в комнате на первом этаже, напротив кабинета Дженни; там были телевизор и удобный диван. На двери висела табличка: «Комната ожидания для мужчин». Рядом с диваном стоял мини-холодильник, заполненный разнообразными напитками. Я ограничился колой. Кари не любит пиво, поэтому я решил, что не стоит дышать на неё «Бадвайзером» прямо перед нашей романтической фотосессией. Вот такой я заботливый.

Мне было вполне комфортно внизу: я смотрел футбол, пока наверху дамы колдовали над образом моей жены — и, как я узнал позже, успели приговорить бутылку шампанского.

Дженни заглянула в комнату, чтобы предупредить, что осталось десять минут — самое время переодеться. Я надел джинсы поверх белых боксеров (взял размер чуть меньше обычного, чтобы сидели плотнее) и облегающую майку. В свои тридцать с небольшим я, конечно, был уже не в той форме, что в студенческие годы, но руки оставались довольно подтянутыми, да и «пивного живота», от которого страдали многие мои друзья, у меня не было. Переодевшись, я стал ждать — оставалось девять минут до возвращения Дженни.

— Ну что, готовы? — спросила она с широкой улыбкой.

— Готов, — ответил я. — Как там Кари?

— Скажем так: надеюсь, она чувствует себя так же хорошо, как выглядит, — а выглядит она просто потрясающе.

Мы поднялись по лестнице. Дженни шла впереди, а я любовался её стройной фигурой. На ней были джинсовые шорты — настолько короткие, что карманы были видны прямо на ногах. Сверху — простая чёрная майка на тонких бретельках. Бюстгальтера под ней не было, но, учитывая, что грудь у неё была практически незаметна, он ей, вероятно, был и не нужен.

Поднявшись в студию на втором этаже, я увидел женщину, в которой с трудом узнал свою невесту. Для будуарной фотосессии, проходившей несколько месяцев назад, Кари выбрала винтажный образ в стиле «ревущих двадцатых». Сегодня же парикмахер превратил её в настоящую соблазнительницу. Её обычно прямые каштановые волосы, доходившие до середины спины, теперь были подстрижены до плеч и уложены мягкими волнами. Цвет волос сделали чуть светлее — под студийными софитами это стало заметно ещё сильнее. Кари также подвела глаза тёмной подводкой, отчего её сапфирово-синие глаза стали казаться ещё выразительнее, а губы накрасила ярко-красной помадой.

— Выглядишь потрясающе, — сказал я.

— Знаю! — просияла она в ответ.

Кари была одета в тот самый наряд, который выбрала накануне вечером: чёрные кожаные сапоги на небольшом каблуке, шерстяные гольфы поверх плотных чёрных легинсов. А вот с верхом она, похоже, передумала. Если вчера она подумывала о простой белой рубашке, то теперь на ней был облегающий белый свитер. Несмотря на простоту кроя, он плотно облегал грудь и слегка приоткрывал живот — мне это сразу напомнило форму чирлидерш из Университета Южной Калифорнии. Чтобы выглядеть сексуально, вовсе не обязательно сильно оголяться.

— Ребята, вы выглядите просто отлично! — воскликнула Дженни. — Брюс, мне нравится твоя майка — у тебя как раз подходящие для неё руки. Ну, а как тебе Кари?

— На секунду даже засомневался, она ли это, — признался я.

— Правда? Ну что ж, не будем терять времени. Встаньте в объятия друг друга — посмотрим, что из этого выйдет, — предложила Дженни. — Начнём не спеша, чтобы вы привыкли к камере и свету; скоро вы их просто перестанете замечать.

В студии были установлены колонки, из которых звучала музыка. Пока Кари делали причёску и макияж, Дженни дала ей iPad с приложением Spotify, чтобы она могла составить плейлист из песен, которые хотела бы слышать во время съёмки. Всё началось с джазовой композиции «Moondance» Вэна Моррисона.

Дженни подвела нас к лестнице в углу. На полпути вниз была площадка; Дженни велела нам спуститься туда.

— Кари, встань спиной к стене. Брюс, повернись к ней лицом, положи руки ей на бёдра. Кари, сначала посмотри на меня...

Дженни, стоя наверху, поднесла камеру к лицу — раздалась серия щелчков: «щёлк, щёлк, щёлк».

—. ..Отлично, а теперь посмотри на Брюса.

Щёлк, щёлк, щёлк.

Кари обняла меня за шею, а мои руки переместились с её бёдер на ягодицы — именно туда они ложились сами собой всякий раз, когда я её обнимал. Из-за каблуков её сапог ягодицы оказались чуть выше обычного, а мягкая ткань леггинсов была невероятно приятна на ощупь. Я понял, что под ними нет никаких линий от белья — значит, она, как и обещала, надела стринги.

Мы несколько мгновений улыбались друг другу; сверху доносились щелчки камеры, но, как и обещала Дженни, мы уже начали к ним привыкать. Я убрал её волосы — ставшие теперь более светлого каштанового оттенка — за ухо и склонился к её шее. Повернулся вправо, чтобы не загораживать обзор камере, которая находилась слева наверху. Я нежно поцеловал её в затылок, а Кари наклонила голову в сторону Дженни, открывая мне доступ.

— О-о-о, отлично смотрится, — подбодрила нас Дженни. Щёлк, щёлк, щёлк. — Да, Кари, улыбнись... Щёлк, щёлк, щёлк. — Посмотри на меня... Щёлк, щёлк, щёлк. — А теперь закрой глаза... Щёлк, щёлк, щёлк. — Просто сосредоточься на поцелуях Брюса, на его руках — на том, что ты при этом чувствуешь.

Я чуть крепче сжал её ягодицу правой рукой, а левую переместил выше — на рёбра, прямо под край бюстгальтера, скрытого свитером. Спешить было некуда. Зазвучала песня «Save the Last Dance for Me» группы The Drifters, и я отстранился от её шеи. На мгновение я заглянул ей в глаза — она улыбнулась так, что стало ясно: поцелуи на её коже ей пришлись по душе. Её руки, всё ещё обнимавшие меня за шею, притянули меня ближе, и я наконец смог ощутить вкус её алых губ — с едва уловимым привкусом вишни. Мы целовались медленно и нежно; доносившееся откуда-то сверху «щёлк-щёлк-щёлк» казалось теперь чем-то бесконечно далёким. Затем губы Кари слегка приоткрылись, и наши языки сплелись в деликатном танце. Мои руки привычно легли на её ягодицы, прижимая её вплотную ко мне. Левая рука Кари легла мне на грудь, а правая — на бедро, причём большой палец зацепился за шлёвку моих джинсов.

— Вы отлично смотритесь вместе, — мягко подбодрила нас Дженни. — Кари, попробуй обхватить Брюса правой ногой, притягивая его ближе к себе.

Кари послушалась, и моя рука легла ей на бедро.

— Отлично, Брюс, у тебя настоящий талант! — воскликнула Дженни.

— Слышала? У меня талант, — прошептал я Кари, отчего она рассмеялась. Дженни тут же запечатлела этот смех серией снимков, а вскоре зазвучала песня «Crazy» группы Aerosmith.

Вскоре Дженни попросила нас поменяться местами: я оказался у стены, а Кари — лицом ко мне.

— Эти легинсы так выгодно подчёркивают твои формы, Кари, — заметила Дженни.

Кари посмотрела на меня и игриво приподняла брови — было ясно, что комплимент попал точно в цель. Мы задержались на лестничной площадке ещё на несколько минут, после чего Дженни перевела нас к декорации с фальш-окном.

— Кари, встань лицом к окну. Брюс, ты устраивайся на диване. Я буду снимать под таким углом, чтобы вы оба попали в кадр. Брюс, просто любуйся этой соблазнительной дамой — справишься?

— Попробую.

— Кари, посмотри в окно, но слегка наклонись в поясе... нет, не настолько — по крайней мере, пока не стоит... вот так, отлично — как раз настолько, чтобы подчеркнуть твои роскошные ягодицы.

Ягодицы Кари выглядели просто потрясающе: легинсы натянулись, плотно облегая их. Кари, не дожидаясь подсказки, провела руками по своим формам, а затем обернулась ко мне — в её глазах блеснул озорной огонёк. Ей явно нравился процесс.

— Фантастика, Кари! — щелчки затвора. — Повернись к Брюсу, присядь на край подоконника. Смотри на него... — снова серия снимков. — А теперь попробуй раздвинуть ноги... чуть шире, — щелчки затвора. — Сложи руки вместе и вытяни их над головой — вот так.

Когда Кари выполнила указание, край её свитера пополз вверх, обнажая всё больше живота. Щёлк, щёлк, щёлк.

— Как ты, Брюс? — спросила Дженни.

— Мне нравится то, что я вижу, — ответил я.

— Правда? Кари, как думаешь, сможешь показать ему ещё немного?

— Думаю, смогу.

— Отлично. Давай снова повернись к окну. Помнишь, как ты в прошлый раз наклонилась чуть сильнее, чем требовалось? Вот теперь — самое то.

Кари оперлась руками на подоконник и наклонилась примерно под углом сорок пять градусов. Щёлк, щёлк, щёлк.

— Прекрасно. А теперь положи руки на пояс легинсов и медленно, совсем немного, опусти их. Покажи нам то, что мы все хотим увидеть.

Из колонок зазвучала песня Принса «7». Кари провела руками по своим ягодицам, слегка покачиваясь в такт музыке, затем взялась за пояс легинсов и — мучительно медленно — приспустила их. Сначала лишь немного, потом на мгновение вернула на место, а затем опустила ещё чуть ниже.

— Чёрт, да, Кари! — восторженно воскликнула Дженни.

Наконец передо мной показались белые кружевные стринги Кари. У нас остался снимок этого момента: Кари смотрит на меня через правое плечо с лукавой улыбкой, а я лежу на диване с выражением полнейшего восторга, машинально поправляя брюки.

После ещё нескольких провокационных поз — брюки наполовину спущены, свитер задирается всё выше, но то, что под ним, пока остаётся скрытым, — Дженни усадила Кари на диван.

— Брюс, хочешь принять участие?

— Ты умная девушка, так что вопрос глупый, — ответил я, вызвав громкий смех у нашего фотографа.

— Что ж, сапоги мне нравятся, но, думаю, пора снять брюки. Ты не против, Кари? — спросила она.

— О, конечно, нет, — быстро отозвалась та. Мне было так приятно видеть, что она получает удовольствие.

— Тогда так: пока Кари сидит, Брюс, сними с неё сапоги, а потом брюки. А когда снимешь — может, снова наденем сапоги, для пущего эффекта?

Дженни сформулировала это как вопрос, но по сути это было указание — и я с радостью ему последовал.

Зазвучал дуэт Стиви Никс и Дона Хенли «Leather and Lace», а я опустился на колени перед Кари. Она приподняла правую ногу. Я взял её ступню в одну руку, а другой медленно расстегнул молнию сбоку. Камера Дженни щелкала, пока мы смотрели друг на друга и улыбались: Кари явно наслаждалась вниманием, а я — процессом медленного соблазнения. Со вторым сапогом я поступил так же, а Дженни тем временем перемещалась вокруг нас, снимая с разных ракурсов.

Я пододвинулся к самому краю дивана; Кари сделала то же самое, усевшись прямо передо мной. Мы снова поцеловались, и впервые мои руки коснулись её груди — правда, поверх свитера. Кари тихо застонала, когда я слегка сжал её правую грудь. Её грудь была невероятно эрогенной зоной. Несколько раз, когда мы были в постели, мне казалось, что она может достичь оргазма только от ласк груди. До этого, правда, ни разу не доходило, но такие ласки часто помогали ей быстрее кончить, когда я уже входил в неё — при условии, что я продолжал уделять внимание её груди. Затем я положил руки ей на бёдра; она быстро приподнялась и отступила вглубь дивана, а я стянул с неё леггинсы — сначала с ягодиц, а потом медленно опустил их вниз, полностью сняв с ног.

— Отлично, ребята, правда! Невероятно сексуально, — сказала нам Дженни. — Кари, давай наденем обратно сапоги, а потом вы оба вернётесь к окну — побудете там ещё немного.

Кари быстро застегнула сапоги; они эффектно смотрелись на фоне белых стрингов и белого свитера. Теперь всё внимание было приковано к Кари, но она ничуть не смущалась и не чувствовала себя неловко. Впрочем, зная, что она порой умеет мастерски делать вид, будто всё в порядке, я, пока мы стояли у окна, тихо спросил её:

— Ты как, всё хорошо?

Она долго и нежно поцеловала меня.

— Всё отлично. Спасибо, что спросил.

Дженни поставила Кари лицом к окну, а меня — позади неё. Сама Дженни с камерой расположилась по ту сторону стены, снимая через окно, у которого мы стояли. Эти снимки — одни из наших любимых: создаётся полное ощущение, что кадры сделаны снаружи — словно подглядываешь за тем, что не предназначалось для чужих глаз.

Через окно видны передняя часть трусиков Кари и её бёдра. Я стою позади, положив руки ей на бёдра. Голова Кари склонена вправо, а я целую её в левую сторону шеи.

— Кари, продень левую руку в его волосы... отлично. А правой рукой сделай так, как тебе удобнее — можешь положить её на подоконник или, скажем, на бедро Брюса?

К нашему с Дженни удивлению Кари завела руку под свитер и обхватила собственную грудь. Она снова издала стон удовольствия — то ли от моих поцелуев в шею, то ли от прикосновения собственной руки к груди. А может, и от того, и от другого.

— Потрясающе, — воскликнула Дженни, пока её камера продолжала строчить: «щёлк, щёлк, щёлк».

Я последовал примеру жены и медленно переместил руки с её бёдер на грудь — прямо поверх свитера. Теперь, когда мои ладони ласкали её грудь, я переключился на другую сторону её шеи. Кари положила руки мне на ягодицы, крепко сжала их и притянула меня ближе. Мой член — уже давно полностью эрегированный, хотя всё ещё скрытый джинсами — плотно упёрся ей между ягодиц. Анальный секс её никогда не интересовал. Честно говоря, меня он тоже особо не привлекал — во всяком случае, не настолько, чтобы пытаться её уговорить, — но нам обоим очень нравилось ощущение моего члена в её межъягодичной складке.

Пока она теснилась ко мне, я решил, что пора избавиться от свитера. Я приподнял его нижний край, и Кари, не раздумывая, вскинула руки, позволяя мне снять с неё вещь.

— Не торопись, Брюс, — тихо скомандовала Дженни из-за стекла.

Я послушался, и свитер медленно скользнул вверх, открыв белый кружевной бюстгальтер, который едва удерживал её грудь третьего размера.

Когда свитер оказался на полу студии, мои руки жадно вернулись к груди Кари. Дженни тем временем переместилась обратно на нашу сторону окна и теперь снимала нас сбоку. На Кари остались только крошечные трусики и сапоги; она прижималась ко мне ягодицами. Затем она повернулась, обняла меня и притянула к себе. Усевшись на подоконник, она обхватила меня ногами, и мы продолжили целоваться — так, словно вокруг никого не было и никто нас не фотографировал. Щелчки камеры стали совсем неслышными.

— Кари, если хочешь, сними бюстгальтер — кадры, где твоя грудь прижата к Брюсу, могут получиться очень горячими.

— Хорошо, но тогда пусть и он снимет рубашку, — тут же ответила Кари.

Я с радостью согласился. Она сняла с меня рубашку, а я расстегнул её бюстгальтер, наконец освободив её великолепную грудь.

— Боже, Кари, я и забыла, какая она роскошная, — произнесла Дженни. — Хотела бы я себе такую же.

Кари посмотрела на Дженни и благодарно улыбнулась. В этот момент я прижался губами к её правой груди — той, что была ближе к Дженни, — одновременно поглаживая пальцами сосок на левой груди.

Кари притянула моё лицо к своему, и пока мы целовались, Дженни кружила вокруг, делая снимки. Грудь Кари плотно прижималась к моей, открывая Дженни соблазнительный вид сбоку, хотя сами соски оставались скрытыми.

Зазвучала песня Дэйва Мэтьюза «Crash Into Me», а я переместил губы к уху Кари.

— Может, переберёмся на диван? — спросил я.

В ответ она снова прильнула к моим губам, и мы вместе переместились на стоящий неподалёку диван. Дженни последовала за нами, продолжая щёлкать затвором камеры. Кари легла на диванные подушки, а я, оставив её губы, начал целовать шею, верхнюю часть груди и, наконец, саму грудь — теперь уже полностью открытую. Я взял её в ладони, а мои губы и язык заиграли с левым соском. Кари на мгновение затаила дыхание, а затем издала стон удовольствия. Затем я переключился на правую грудь, осторожно обводя языком край её ареолы, пока сосок не затвердел и не встал «столбиком». Я взял его в рот и начал посасывать, одновременно играя с ним языком, а пальцами продолжал ласкать другой сосок.

Дженни стояла над нами, снимая происходящее из-за спинки дивана, а Кари смотрела прямо в объектив.

— Хм-м, интересно, ощущается ли это так же приятно, как выглядит, Кари?

— Даже лучше, — выдохнула Кари, и я почувствовал, как её бёдра с силой подались навстречу мне.

Наша фотосессия стремительно переходила в категорию «для взрослых», и если у Кари ещё оставались какие-то сомнения по поводу того, что она покажет больше, чем планировала, то по её поведению этого было совсем не заметно.

Продолжая массировать её грудь, я переместил губы ниже. Я поцеловал кожу между её грудей, а затем провёл языком вниз, к животу, где задержался, чтобы поцеловать и облизать пупок.

Дженни и её камера, издававшая тихие щелчки, постоянно перемещались вокруг нас, фиксируя всё с разных ракурсов. По мере того как мы всё больше забывались, становясь такими же, какими бываем наедине, Дженни давала всё меньше указаний — она оказалась права абсолютно во всём.

Мои губы и язык заскользили вдоль края её стрингов, а затем я переключился на бёдра — я знал, что их тоже нужно как следует раздразнить. Отпустив её роскошную грудь, я взял руки Кари и направил их так, чтобы она сама продолжила ласкать своё тело. Я проводил ладонями по внутренней стороне её ног, не переставая целовать и облизывать кожу. Перемещаясь вдоль её ног, я то и дело слегка дразнил край её белья. Теперь я стоял на коленях, а Кари широко развела ноги, открывая мне полный доступ к себе. Я почувствовал её возбуждающий аромат и уже не мог сдержаться: с силой провёл языком по её трусикам в том месте, где скрывалась киска, вдавливая ткань внутрь так, что наружу показались её половые губы.

Кари продолжала ласкать себя, а я жадно, шаг за шагом, исследовал её языком, пока наконец не стянул с неё стринги и не прижался губами прямо к её клитору.

— О-о-ох... Боже.

Кари вскрикнула; её бёдра на мгновение дёрнулись, пытаясь отстраниться от неожиданного прикосновения моих губ, но я продолжал сосать и ласкать её языком. Она подалась обратно ко мне, а затем закинула ноги — всё ещё в сапогах, единственном предмете одежды, который на ней остался, — мне на плечи. Я продолжал наслаждаться ею на глазах у Дженни, чей фотоаппарат продолжал непрерывно щёлкать.

— Господи, ребята, ну и ну... до чего же это чертовски горячо! — сбивчиво произнесла Дженни. — Брюс, хочешь, сделаем кадры того, как Кари кончает, пока ты ласкаешь её киску?

Услышав это, я удвоил старания: мой язык танцевал, порхал и сосал клитор Кари. Затем я ввёл внутрь один, а следом и второй палец, подгибая их так, словно подзывал её к себе — я знал, что смогу нащупать её точку G.

— О боже! — воскликнула Кари. — Не останавливайся!

Я продолжал в том же духе: пальцы двигались, язык метался, губы сосали. Бёдра Кари с силой подавались к моему лицу, отрывая ягодицы от дивана. Ноги сжимали меня, притягивая ещё ближе. Её стоны перешли в пронзительные крики, а затем — в глубокий, гортанный стон экстаза; её ноги затряслись, а всё тело забилось в судорогах, когда мощная волна оргазма накрыла её с головой.

Я не отрывался от неё ни на секунду — до самого конца, пока оргазм не утих, а прикосновения не стали слишком интенсивными для её сверхчувствительного клитора.

— Хватит, хватит, хватит! — смеясь, воскликнула Кари, отстраняясь от моих рук и губ.

Я медленно поднялся — мои колени не были приспособлены к тому, чтобы так долго оставаться в таком положении, — но я продолжал наслаждаться открывшимся мне зрелищем. Моя прекрасная Кари, чья кожа после оргазма отливала ярким румянцем, глубоко дышала, лёжа неподвижно; её совершенно не заботило, что она остаётся на виду у Дженни, которая продолжала щёлкать затвором камеры.

— Как ты себя чувствуешь, Кари? — спросила Дженни, в голосе которой звучало искреннее восхищение.

— И как это выглядело? — поинтересовалась Кари.

— Чертовски горячо! — ответила Дженни. — У меня самой всё промокло до нитки. Мой муж ещё скажет вам спасибо. — Дженни сделала ещё несколько снимков Кари в этом состоянии блаженного послевкусия. — Как думаешь, сможешь снова двигаться, Кари?

Кари глубоко вздохнула.

— Полагаю, если нужно — смогу, — ответила она.

— Ну, мне кажется, здесь есть один потрясающий мужчина, которому, возможно, тоже хочется немного внимания.

— Вот как? — Кари поднялась на ноги — в одних лишь сапогах — и подошла ко мне. — Тебе нужно внимание?

Её руки — впервые с начала фотосессии — наконец коснулись моего члена.

— Было бы неплохо, — сказал я.

— Дженни, есть какое-то конкретное место, куда нам стоит переместиться? — спросила Кари.

— Как насчёт зеркала? — предложила Дженни и повела нас через всю просторную студию в угол, где перед пушистым ковром стояло огромное зеркало высотой в семь футов (более двух метров). Рядом примостилась небольшая стремянка.

Мы с Кари, держась за руки, последовали за Дженни. Даже после того, что мы только что пережили, меня немало удивило — теперь, когда к ней вернулось самообладание, — что Кари шла так спокойно и непринуждённо, будучи совершенно обнажённой, если не считать сапог. Похоже, только сейчас осознав свою внезапную нескромность, Кари на мгновение прикрылась руками.

Я притянул её к себе и поцеловал — уверен, на моих губах остался её аромат.

— Только попробуй прикрыться, — прошептал я ей.

Она тихо рассмеялась и опустила руки. Теперь, выпрямив спину и расправив грудь, она подошла вместе со мной к зеркалу, где нас уже ждала Дженни.

— Сапоги не смотрятся глупо, если больше ничего не надето? — спросила Кари.

— Нет! — хором ответили мы с Дженни.

— Ну вот, считай, что ответ ты получила, — добавила Дженни.

Мы с Кари встали перед зеркалом. Мне не терпелось начать, но я не хотел выглядеть слишком уж нетерпеливым.

— С чего начнём?

— Хм, — произнесла Дженни. — Полагаю, после всего, что происходило на диване, джинсы наверняка немного помялись и сбились в складки, верно?

— Можно и так сказать.

— Кари, можешь помочь ему с этим?

Моя обнажённая жена страстно поцеловала меня, просунув язык мне в рот, а её руки принялись гладить меня поверх джинсов.

— Готов избавиться от них? — спросила она, ускоряя движения рук.

— О боже, да, пожалуйста!

Кари медленно опустилась на колени; в этот момент музыка сменилась на композицию Билла Уизерса «Use Me». Кари провела ладонями по моей груди, а затем начала осыпать мягкими поцелуями область поверх моих джинсов. Я напрягся, чувствуя, как ткань джинсовой ткани стала тесной.

Наконец руки Кари добрались до пуговицы и ширинки.

— Ой, знаешь что? Мне нужно кое-что сделать, прежде чем продолжить... — сказала Кари, быстро вскочила на ноги и отбежала в сторону.

Это застало нас с Дженни врасплох.

— Ты в порядке? Нужно остановиться? — обеспокоенно спросила Дженни, явно готовая всё прекратить. Если бы это случилось, я бы, наверное, просто взорвался.

Покачивая грудью и ягодицами, Кари быстро дошла до того угла, где ей недавно делали причёску и макияж, что-то взяла и вернулась. В руке у неё был тюбик помады.

— Решила освежить, — кокетливо произнесла она, глядя в зеркало и нанося новый слой ярко-вишнёвой помады.

— Итак, на чём мы остановились? А, вспомнила.

С этими словами она снова опустилась на колени и, не теряя времени, принялась за дело. Стоило ей слегка надавить — и пуговица на джинсах расстегнулась; вслед за ней она опустила молнию. Передняя часть моих белых боксеров была влажной от предэякулята.

— Кажется, ты немного перевозбудился? — поддразнила меня Кари, а затем оставила несколько долгих, страстных поцелуев прямо на моих трусах, оставив на ткани яркие следы своих губ.

— Чёрт возьми, как же это горячо! — одобрительно воскликнула Дженни. — Надо будет запомнить это для будущих встреч.

Дженни опустилась на колени всего в паре футов от нас, её камера непрерывно щелкала. У нас есть снимок: рот Кари на моём твёрдом члене — его контур и головка отчётливо проступают сквозь хлопковую ткань шорт, всё это испачкано помадой и предэякулятом, а ярко-голубые глаза Кари пронзительно смотрят прямо в объектив. Один только взгляд на это фото — и я снова там.

— Думаю, его уже достаточно подразнили, — сказала Дженни. — Как считаешь, Кари?

— Пожалуй, да, — ответила Кари, в последний раз заглянув мне в глаза. Затем она обеими руками стянула вниз пояс моих боксеров, наконец освободив мой член, который тут же вытянулся во весь рост.

— Отличный экземпляр, Брюс, — заметила Дженни. — Повезло тебе, Кари. Ну, и что ты собираешься делать с таким красавцем?

Кари обхватила меня правой рукой у самого основания и провела языком вдоль всего ствола — от корня до кончика. Она игриво обвела языком головку, а затем слизнула капельку предэякулята, выступившую на самом кончике. Камера Дженни снова защелкала — получился кадр, на котором моя жена держит меня во рту, а между кончиком моего члена и её языком тянется тонкая ниточка смазки.

Затем она взяла меня в рот целиком, ритмично двигая головой вверх-вниз, обильно смачивая мой ствол слюной и обвивая его языком.

— Чёрт возьми, — выдохнул я.

По правде говоря, Кари делала мне минет не так часто, как мне хотелось бы. Наша сексуальная жизнь была вполне полноценной, но без особых экспериментов; и хотя она никогда не говорила об этом прямо, я знал, что оральные ласки — не самое её любимое занятие. Но в тот день всё было иначе. Может, дело было в присутствии Дженни, в эксгибиционизме во время фотосессии или просто в той раскованной сексуальной атмосфере, которую Дженни создала в своей студии — но то, что Кари вытворяла своим ртом, было чем-то совершенно невероятным. Она работала рукой, то отстраняясь, то снова набрасываясь на меня, покрывая мой член всё новым слоем слюны.

Дженни тихо передвинула стремянку и забралась на неё, чтобы снимать сверху, через моё плечо — прямо на мою жену, стоявшую на коленях с моим членом во рту. Кари на секунду выпустила его, а затем обхватила обеими руками и начала энергично двигать ими.

— Посмотри на Брюса, — скомандовала Дженни. — И не выпускай его член из своего соблазнительного ротика.

Кари послушалась: её губы и язык заскользили вверх-вниз по моему стволу. Щёлк-щёлк-щёлк — затворы камер работали без остановки.

Тогда я добавил своё указание:

— Положи руку себе между ног.

Кари выполнила просьбу и тут же застонала — мой член всё ещё был у неё во рту. Одной рукой она продолжала стимулировать меня, губами сосала головку, а другой ласкала свой клитор, отчего стонала всё громче и сладострастнее.

— О боже, о боже, — прошептал я, давая понять Кари, что уже на грани.

— Пусть он кончит прямо на эти роскошные сиськи, Кари! — возбуждённо воскликнула Дженни.

Кари в последний раз с силой втянула мой член в рот, а затем отстранилась, продолжая рукой доводить меня до финала — прямо на её грудь.

— ЧЁРТ! — выкрикнул я, когда перед глазами вспыхнули яркие искры.

Кари продолжала работать рукой, пока я не излился — теперь её грудь была покрыта множеством капель моей спермы. Дженни, уже спустившись со стремянки, снова опустилась на колени рядом с моей женой.

— Можешь привести его в порядок, глядя при этом на меня? — попросила она.

Кари, как и прежде, послушно выполнила указание: она слизывала остатки моей спермы с моего члена, не отрывая от камеры полного вожделения взгляда — при этом капли спермы стекали по её соску. Я едва могу смотреть на эти снимки, не кончая снова.

— Охренеть, ну вы даёте! — воскликнула Дженни; в её голосе слышались неподдельное восхищение и возбуждение. — Нам ведь ещё предстоит одна съёмка.

### Оцениваем результаты

Дженни посоветовала нам — ну, в основном Кари — привести себя в порядок в душе. Дженни могла бы нас там сфотографировать, но Кари пришлось надеть шапочку для душа, чтобы не намочить волосы — ведь нам предстояла ещё одна съёмка. Вид, прямо скажем, не самый выигрышный.

В душе у нас появилась возможность смыть с себя всё лишнее, прийти в себя и побыть наедине друг с другом.

Я обнял её, пока на нас лились струи воды.

— Всё зашло довольно далеко. Ты в порядке? — спросил я, надеясь, что она не жалеет о случившемся теперь, когда разум взял верх над инстинктами.

— Никогда не думала, что такое возможно. Тем более в присутствии Дженни, которая нас снимала, — ответила Кари. — Но я в порядке. Дженни была права: это были мы с тобой — делали то, что делали уже сотни раз. Нет ничего плохого в том, чтобы получать удовольствие друг от друга. И, честно говоря, присутствие Дженни меня совсем не смутило.

— Не смутило? По-моему, тебе даже понравилось, что она была рядом. Ты могла бы меня обмануть, но у меня сложилось впечатление, что тебе было приятно иметь небольшую аудиторию.

Кари застенчиво улыбнулась, нарочито отвела взгляд и протянула:

— Не-е-ет.

— Да!

— Ну, может, совсем чуть-чуть, — всё же призналась она.

— Что ж, после сегодняшнего дня, пожалуй, стоит помнить: не стоит закрываться от нового опыта. Вполне возможно, что нам нравится гораздо больше вещей, чем мы думаем.

— Постараюсь, — сказала Кари, приподнялась на цыпочки и снова поцеловала меня.

Мы выключили воду, вышли из душа и завернулись в мягкие пушистые полотенца, которые приготовила Дженни. Пока мы были в душе, она принесла одежду, которую мы оставили в её кабинете.

— Как оденетесь — спускайтесь вниз, посмотрим, что у нас получилось, — позвала она.

Мы оделись. Я — в чёрный костюм в тонкую полоску и красный галстук. Кари — в похожий пиджак в полоску, надетый поверх полупрозрачной красной блузки, под которой был чёрный бюстгальтер с эффектом пуш-ап. На ней также была чёрная кожаная юбка, надетая поверх чёрных чулок, пояса для чулок и шёлковых трусиков. Мы спустились по лестнице; в руках Кари несла свои красные туфли на каблуках — она явно не собиралась пытаться спускаться в них по ступенькам.

Мы вошли в кабинет Дженни, которая сидела за своим рабочим столом перед большим компьютерным монитором. Разобрать, над чем именно она работает, было невозможно — может, она бухгалтер и занимается нашими налогами.

— А вот и вы, — улыбнулась Дженни, когда мы вошли. — Я как раз открыла несколько очень эффектных кадров. Это «сырые» снимки — никакой ретуши, никакой обрезки, — но выглядят они просто сногсшибательно.

Мы сели на стулья напротив Дженни, которая развернула к нам свой монитор. Она также пододвинула свой стул к краю стола — так, что её колени соприкоснулись с коленями Кари.

— Давайте начнём с самого начала, хорошо?

Дженни открыла несколько наших фотографий, сделанных на лестничной площадке. Меня удивило, насколько много на них было теней. Кари прислонилась спиной к стене: её лицо было хорошо освещено, глаза закрыты, а на губах сияла широкая улыбка — в то время как я прижался к её шее. Я же сам оказался почти полностью скрыт в тени.

На следующем снимке, сделанном там же, на лестнице, к стене прислонился уже я — с закрытыми глазами, а Кари, положив голову мне на грудь, держала руки в задних карманах моих брюк. Мы выглядим такими безмятежными, полностью погружёнными в покой в объятиях друг друга.

— Мне так нравятся эти кадры, они такие романтичные, — прошептала Кари.

Затем сцена сменилась: мы оказались у окна. Кадр был сделан камерой Дженни — словно из-за моего плеча, пока я лежал на диване. Кари стягивает с себя легинсы, и всё внимание приковано к её соблазнительным ягодицам.

— Чёрт возьми, — вырвалось у меня. Я протянул руку и коснулся колена Кари, поглаживая её ногу, обтянутую чулком.

— Вы ещё многого не видели, — поддразнила нас Дженни.

Она кликнула мышкой, и на экране появилась Кари — она лежала на диване, частично свесившись с него. Её грудь тяжело вздымалась, а руки прижимали к себе мою голову, которая покоилась у неё между ног; мой язык ласкал её клитор. Левая рука глубоко проникла внутрь, лихорадочно ведя её к оргазму.

— О боже, — произнесла Кари, краснея. — Никогда не видела себя такой.

— Ты прекрасна, — сказал я, поворачивая её лицо к себе и нежно целуя. Мои пальцы продолжали мягко скользить по внутренней стороне её бедра.

На следующем снимке — крупный план: губы Кари обхватывают мой член. Головка заметно выпирает, прижимаясь к её щеке. В зеркале, попавшем в кадр, этот минет виден сразу с двух сторон.

— Вот почему мне нравится, когда есть зеркало, — торжествующе произнесла Дженни.

Кари, хоть и продолжала отчаянно краснеть, тоже выглядела сияющей от гордости.

— Пожалуй, это самое горячее, что я когда-либо видел, — сказал я.

— Хм, запомни это ощущение, — отозвалась Дженни, переключаясь на последние два снимка.

На первом — Кари: она стоит на коленях, глядя на меня снизу вверх, на лице сияет улыбка, а на груди поблескивают лужицы моей спермы. На последнем кадре — возможно, самом последнем из нашей первой сессии — мы оба: стоим обнажённые перед зеркалом, её рука лежит на моём уже теряющем эрекцию члене, по её груди всё ещё стекает сперма, а я приподнимаю её лицо, чтобы поцеловать — долго и нежно.

Мы с Кари замерли, ошеломлённые фотографиями, на которых были запечатлены в самые интимные моменты, и не знали, что сказать.

— Вы просто потрясающие! — радостно воскликнула Дженни.

— Никогда бы не подумала, что мы на такое решимся, — произнесла Кари. — Но я так рада, что мы это сделали. Спасибо тебе, Дженни.

— Мне только в радость. Но не спешите благодарить — впереди второй этап.

### Второй этап

Дженни проводила нас обратно наверх, в студию, и подвела к простому деревянному стулу. На вид — самый обычный обеденный стул: крепкий, добротный, с высокой спинкой из четырёх тонких перекладин и без подлокотников. Стул стоял перед чем-то вроде простого белого фона.

— Знаю, на первый взгляд ничего особенного, — пояснила Дженни, подходя к выключателю и приглушая верхний свет в студии. Теперь освещение исходило только от двух стоек по бокам и круглого светильника, установленного на полу между ними. Свет бил снизу вверх, создавая на стене за стулом ярко освещённый круг. — Но сейчас покажу, что я задумала. Кари, присядь-ка быстренько Брюсу на колени.

Я сел на стул, плотно поставив ноги на пол, а жена устроилась у меня на коленях. Дженни навела камеру и сделала снимок. Затем она подошла к нам и показала результат на дисплее.

— Видите? Это световое пятно на стене на снимке получится насыщенно-красным. Оно будет отлично гармонировать с твоей блузкой и туфлями, Кари, и с твоим галстуком, Брюс. Вы так здорово подобрали наряды — освещение на фотографиях будет смотреться великолепно. Сейчас покажу.

Она была права. Освещение получилось просто фантастическим: вокруг нас легли глубокие тени, а стена позади светилась алым цветом. Стул, при всей своей простоте, подошёл для этой задачи идеально.

— Не будем терять времени, — сказала Дженни, отступив футов на десять и направив на нас объектив.

В студии зазвучала песня Питера Гэбриэла «The Book of Love».

— Кари, садись на своего мужчину, давай!

Кари развернулась у меня на коленях, оказавшись лицом ко мне; её ноги обхватили задние ножки стула. Я инстинктивно положил руки ей на бёдра, а она склонилась, прижавшись губами к моим. Щелчки камеры Дженни были мне хорошо знакомы, хотя, честно говоря, я совсем не помнил, чтобы слышал их во время прошлой съёмки — спустя несколько минут после начала они просто растворились на фоне музыки, и я о них забыл.

Мы с Кари продолжали целоваться — поначалу неспешно, но постепенно всё более чувственно. Дженни кружила вокруг нас, делая снимки с разных ракурсов: заходила со спины, снимала Кари спереди, сбоку, быстро забиралась на вторую ступеньку стремянки, а потом опускалась на пол, чтобы запечатлеть нас снизу. Она снимала и со стороны Кари — в этот момент мои руки уже крепко сжимали её ягодицы.

— Брюс, можешь немного приподнять ей юбку? Хочу, чтобы было видно верх чулок, ну и, может, немного самих ягодиц.

Я с готовностью выполнил просьбу: провёл руками по ягодицам Кари и медленно потянул её кожаную юбку вверх. Я слегка дёрнул эластичные крепления, удерживающие чулки на поясе. Продолжая гладить бёдра жены, я провёл пальцами по шёлку её чулок.

Ничего не дожидаясь, Кари села и сняла свой пиджак в тонкую полоску. При обычном освещении её красный топ был слегка прозрачным, но в ярком свете прожекторов Дженни он стал почти полностью прозрачным — к тому же две верхние пуговицы были расстёгнуты. Чёрный бюстгальтер пуш-ап с глубоким вырезом был отлично виден под топом, выгодно подчёркивая пышную грудь Кари.

Из колонок зазвучала песня «Need You Tonight» группы INXS, и мы с Кари обменялись улыбками. Она обожала INXS. Мне они тоже нравились, хотя, кроме пары главных хитов, я не мог назвать ни одной их песни. А вот Кари знала наизусть весь их репертуар.

С первыми же аккордами Кари снова встала, отошла на несколько шагов и оглянулась на меня через плечо. Она положила руки на бок, медленно расстегнула молнию и ослабила кожаную юбку на талии.

— Нет, ещё не время, — сказала она и снова застегнула её.

Затем Кари повернулась, подошла ко мне и прошла за спину. Она наклонилась, взяла мочку моего уха в рот и слегка присосала её. Её руки добрались до моего галстука, ослабили узел и стянули его вниз, пока он совсем не развязался. Мои руки снова потянулись к ногам Кари, но она перехватила их и отвела за спину, к спинке стула. Используя мой же галстук, она связала мне руки, прикрепив их к перекладинам стула.

— О, чёрт, да, Кари! — восторженно воскликнула Дженни, продолжая непрерывно щёлкать затвором камеры.

Кари сияла. Она пребывала в таком состоянии сексуального возбуждения, какого я у неё прежде никогда не видел. Выпрямившись после того, как связала мне руки, она пропела мне на ухо:

— Need you tonight, 'cause I'm not sleeping...

Связав мне руки, она переключилась на пуговицы моей рубашки. Расстегнув нижнюю пуговицу, Кари стянула с моих плеч рубашку вместе с пиджаком — полностью снять их она не могла, ведь мои руки были связаны.

Отойдя, она покачивала бёдрами в такт музыке и расстегивала оставшиеся пуговицы на своей блузке. Кари слегка дёрнула плечами, и блузка упала на пол. Затем она развернулась, вернулась ко мне и снова села на колени, охватив меня ногами. Кари взяла мою голову в свои ладони, провела языком по моим губам, а потом прижала моё лицо к своей груди. Это было так неожиданно, что я даже растерялся. Пока я соображал, что происходит, и пытался поцеловать её нежную кожу, она уже отстранила меня.

— Нет, нет, нет, — дразняще произнесла Кари. — Тебе их целовать нельзя.

Кари начала тереться о мои колени. Несмотря на то что на мне всё ещё были брюки от костюма, я чувствовал, насколько мокрыми стали её шёлковые трусики под юбкой.

Едва начав ластиться ко мне, она вдруг остановилась и снова отошла в сторону.

Дженни, которая продолжала непрерывно снимать, перемещаясь вокруг и ловя удачные ракурсы, теперь оказалась напротив меня, футах в двадцати. Кари замерла между нами, повернувшись к фотографу. Её руки потянулись к молнии на юбке.

— Дженни, как думаешь, он готов к тому, что я сниму юбку? — спросила Кари.

— Судя по выпуклости в его брюках — думаю, готов, — ответила та. — Да и я тоже.

Кари улыбнулась, вильнула бёдрами, и юбка соскользнула — сначала на колени, а потом на пол. Дженни, опустившаяся на живот, успела сделать кадр: я смотрю на свою жену, широко открыв глаза и рот. В кадре — ноги жены в чулках, юбка, упавшая на пол, и верхняя часть её чёрных шёлковых трусиков. Дженни была настоящим художником.

Кари — не танцовщица. Мы можем изредка станцевать медленный танец, но это предел моих способностей — с чувством ритма у меня всё сложно. Да и она в этом плане не намного грациознее меня. Но в тот день она отбросила всякое стеснение и слилась с музыкой в единое целое. Она покачивала бёдрами, проводя руками по своему телу: по животу, лицу, волосам, груди, ягодицам.

Стриптиз Кари продолжался: на смену «Need You Tonight» пришла композиция «Criminal» Фионы Эппл — ещё одна её любимая песня.

Кари подпела первой строчке:

— Я была плохой, очень плохой девчонкой.

Она опустилась на четвереньки и подползла ко мне.

— Я была неосторожна с таким хрупким мужчиной...

Она встала на колени передо мной, расстегнула мой ремень, быстро вытянула его из шлёвок брюк и убрала в сторону.

— И мир вокруг — такой печальный, такой печальный...

Затем она поднесла ремень к моему рту, обернула его вокруг головы и застегнула.

— Когда девчонка может сломать парня просто потому, что ей это под силу.

Её руки вернулись к моим брюкам: она расстегнула пуговицу, опустила молнию и стянула их вниз — на мне остались только красные боксеры, сквозь ткань которых отчётливо проступало моё возбуждение. Кари поднялась, повернулась ко мне спиной, расстегнула бюстгальтер и сняла его. Затем она снова повернулась ко мне лицом — топлес, в красных туфлях на каблуках, чулках, поясе для чулок и трусиках.

Мгновение спустя она уже была на мне.

— О, мне бы не помешала хорошая защита, — напевала она.

Кари села мне на колени, прислонилась спиной к моей груди и начала тереться о меня.

— Ведь я чувствую себя преступницей.

Она подалась вперёд, плотно прижимаясь ягодицами к моему члену.

— И мне нужно искупление...

Она снова откинулась назад, прижавшись спиной к моей груди.

— Тому, перед кем я согрешила...

Её руки заскользили по собственной груди.

— Ведь он — всё, что я когда-либо знала о любви.

Её правая рука опустилась между ног; плотно прижавшись ко мне ягодицами, она просунула ладонь под трусики и начала ласкать свой клитор. С её губ сорвался стон.

Кари сводила меня с ума своей чувственностью. Я забыл обо всём, что происходило вокруг. Для меня перестали существовать и Дженни, и фотосъёмка, и сама фотостудия. Остались только мы — я и самое соблазнительное создание на этой планете.

Не успел я вдоволь насладиться этой сладостной пыткой, как Кари снова отстранилась. Она переместилась мне за спину, ухватилась за спинку стула и начала медленно опускать меня вместе с ним на пол. На мгновение я испугался, что мой вес окажется для неё непосильным и она уронит стул — а вместе с ним и меня — на пол. Но она справилась ловко и осторожно.

— Пусть небеса помогут мне — такой, какая я есть...

Она встала рядом и, танцуя, стала водить руками по своему телу. Мне оставалось лишь лежать и с восхищением смотреть на свою жену.

— Спаси меня от этих порочных дел, пока я не успела их совершить...

Выпрямив ноги, Кари наклонилась в поясе и стянула с себя трусики.

— Я знаю, что завтра неизбежно наступит расплата...

Освободившись от белья, она перекинула правую ногу через моё тело и встала прямо надо мной, открыв мне — снизу — полный, ничем не заслонённый вид на себя.

— Но я продолжаю жить сегодняшним днём, словно завтрашнего никогда не будет.

В этот момент она опустилась прямо на моё лицо. К счастью, когда она опускала стул на пол, ремень, которым был завязан мой рот, развязался — и теперь, когда она села мне на лицо, я смог слизывать её обильно выделяющийся сок. Она издала возглас, полный неожиданного наслаждения.

Я вдыхал её аромат, жадно поглощая её. Кари собиралась продолжить свои дразнящие игры, но стоило мне коснуться её губами, как для игр не осталось места. Её сладкий, мускусный запах наполнил меня, пока я вылизывал её, стараясь проникнуть языком как можно глубже.

Кари слегка поправилась, подав бёдра чуть ниже — так, что её набухший клитор оказался прямо у меня во рту. Я взял этот чувствительный бугорок в губы и принялся водить по нему языком — вверх-вниз, так быстро, как только мог. Поскольку мои руки были связаны, в моём распоряжении оставался только рот. Должно быть, я выглядел как безумец: то яростно мотал головой из стороны в сторону, то энергично кивал. Я прижался к ней всем лицом, а она подалась навстречу, с силой втираясь в мой рот.

— Ох, чёрт... не останавливайся, — выдохнула Кари. — О, боже...

Я почувствовал, как её тело пронзила волна оргазма, а из её киски хлынул поток соков, стекая мне на подбородок. Мне хотелось слизать всё до капли, выпить прямо из неё, но я понимал, что нельзя отрываться от клитора, пока всё не закончится. Из всех снимков, которые сделала Дженни, фотография этого момента — моя любимая. Кари, всё ещё в чулках и поясе, сидит на корточках прямо у меня на лице; ноги широко разведены, её гладко выбритая киска — у меня во рту. Спина выгнута дугой, она опирается руками на мою грудь. Её роскошная, округлая грудь подпрыгивает в такт движениям. Глаза закрыты, а на лице — блаженная улыбка. Её прекрасная улыбка — одна из тех вещей, в которые я влюбился в самом начале. В этот миг именно я — причина того наслаждения, что заставляет её улыбаться. Я дарю ей чувство, которое невозможно описать словами. Осознание этого приносит мне больше удовольствия, чем любые танцы на коленях или оральные ласки, которые я когда-либо мог бы получить.

Наконец я почувствовал, как её мышцы расслабились, и отпустил её. Не сумев подняться из положения на корточках, она — довольно неуклюже и до смешного забавно — перекатилась на пол. К этому моменту мои руки, связанные за спинкой стула, оставались в таком положении уже минут пять, и я начал терять в них чувствительность.

Дженни, заметив, как я мучаюсь, и понимая, что Кари сейчас не в состоянии помочь, на мгновение отложила камеру. Она просунула руку сквозь перекладины стула и развязала галстук, который отлично послужил в качестве путов. Освободив руки, я наконец смог полностью снять рубашку и пиджак, которые до этого крайне неудобно сбились у меня под спиной.

Дженни вернулась к тому месту, где оставила камеру, и снова взяла её в руки.

— Боже мой, ребята! — рассмеялась она. — Я, чёрт возьми, под впечатлением!

Я помог жене подняться на ноги. Дженни продолжила:

— Сегодня вечером приду домой и отымею своего мужа по полной программе. У меня сейчас такой дикий стояк... то есть, в смысле, я так возбуждена!

— Раз уж заговорили о том, чтобы отыметь кого-то по полной, — сказал я, подхватывая Кари на плечо и перенося её к кровати, стоявшей посреди студии.

Я бросил её на постель, и Кари, воспользовавшись специальной клиновидной подушкой, приняла позу: легла на неё животом, выставив зад кверху. Я быстро стянул с себя трусы и забрался на кровать позади неё. Никаких прелюдий, никаких предупреждений — я просто вошёл в неё, до упора погрузившись в её насквозь мокрое лоно, так глубоко, что упёрся в шейку матки.

— О боже! — воскликнула Кари от неожиданности.

Я отступил назад, оставив внутри лишь самый кончик, а затем снова с силой вошёл в неё — так, что мои яйца с глухим звуком ударились о её ягодицы. Крепко держа её за бёдра, я принялся работать, словно поршень в двигателе. Каждый мой толчок сопровождался стоном удовольствия со стороны жены. Если бы не её мастерство в оральных ласках, проявленное всего час назад, я наверняка кончил бы почти сразу после проникновения. Но сейчас у меня был приличный запас выносливости, и я продолжал мощно трахать её, даже не думая останавливаться. Кари лежала на животе, опираясь на подушку, но затем перехватилась руками за латунные прутья изголовья кровати. Используя их как опору, она подалась назад — прямо на меня, заставляя мой член войти в её киску ещё глубже. Я обхватил её и начал ласкать пальцами клитор. От этих прикосновений она снова достигла пика.

— Боже... я кончаю... опять, — выдохнула она прерывисто, пока я задавал мощный ритм, сочетая свои толчки с уверенным давлением пальцев.

Кари издала низкий стон, и я почувствовал, как её влагалище сжалось вокруг меня. По телу пробежала дрожь — первый признак того, что я тоже могу финишировать, если захочу. Но я понимал: стоит мне кончить — и на сегодня всё закончится, а мне совсем не хотелось, чтобы этот невероятный сексуальный опыт — лучший в моей жизни — подошёл к концу.

— Дженни, — сказал я, продолжая трахать свою жену, пока та была на пике оргазма, — хочешь ещё чего-нибудь? У меня ещё остались силы.

Я повернул голову в сторону Дженни: она всё ещё держала камеру у лица, продолжая снимать, но её свободная рука быстро соскользнула вниз. Не могу утверждать наверняка, но готов был поклясться, что она ласкает сама себя. Мне доставило огромное удовольствие осознание того, что мы заставили Дженни забыть о своём профессионализме.

— Единственное, чего мне не хватает — это кадров, где Кари скачет на твоём члене, — выпалила Дженни, быстро беря себя в руки после того, как её (почти) застали за самоудовлетворением. — Как думаешь, милый, хватит у тебя сил на хорошую поездку?

Кари глубоко дышала, пытаясь прийти в себя после третьего за день оргазма, а я продолжал настойчиво входить в неё.

— Я выложусь по полной.

Мы поменяли позу. Я лёг в изголовье кровати, а Кари оседлала меня. Она протянула руку, взяла мой член и направила его к своему входу. В отличие от меня, она не спешила садиться до конца. Удерживая меня в вертикальном положении, она начала вращать бёдрами, водя своим лоном вокруг самой головки моего члена. Ощущения были невероятными. Головка была погружена в тепло её «туннеля», а ствол и яички, покрытые её густой, кремовой смазкой, ощущали прохладу комнаты. Этот контраст температур — быть одновременно внутри неё и снаружи — был для меня чем-то совершенно новым. Внезапно она резко насадилась на меня, плотно прижалась тазом к моему, а затем снова отстранилась, оставив внутри лишь кончик.

— Чёрт, как же хорошо, — выдохнул я, хватая её за ягодицы.

Кари ещё секунд десять дразнила мой член, прежде чем снова с силой опуститься на меня. На этот раз она задержалась подольше, совершив четыре или пять мощных толчков, прежде чем снова отстраниться. Я приподнялся настолько, насколько смог, чтобы взять её сосок в рот. Жадно втягивая в себя член, я краем глаза снова заметил Дженни — она даже не пыталась скрывать, что ласкает себя прямо поверх обрезанных джинсовых шортиков. Кари в последний раз глубоко приняла мой член своей киской. Она выгнула спину, освобождая сосок из моих губ, а затем, заведя руки за спину, принялась играть с моими яичками, продолжая насаживаться на меня. Я ещё раз взглянул на Дженни — она уже окончательно перестала прятаться, — но всё равно слышал щелчки камеры. Ощущения стали настолько интенсивными, что я больше не мог сдерживаться: тесное объятие киски Кари, её руки на моих яйцах, вид Дженни, ласкающей саму себя — всё это заставило меня излиться глубоко внутри Кари. Семяизвержение было не самым обильным — гораздо скромнее, чем в прошлый раз, — но я с силой вошёл в жену, а она в ответ начала неистово двигать бёдрами, продолжая активно «скакать» на мне до самого конца. Наконец я расслабился. Кари последовала моему примеру и обессиленно рухнула на меня.

Дженни подошла ближе к изножью кровати, чтобы сделать последние кадры. Сначала она запечатлела мой член, всё ещё находившийся внутри Кари, но уже начавший обмякать. Затем Кари немного сдвинулась, высвобождая меня, и Дженни сфотографировала мой член и яички, блестящие от смешавшихся на них жидкостей. Наконец, когда Кари замерла, лёжа на мне, в кадр попала струйка спермы, вытекающая из её киски. Я вспомнил слова Дженни, сказанные вчера у неё в кабинете: «Если захотите поставить её в позу раком на кровати, я сфотографирую, как после всего этого из неё вытекает твоя сперма».

Всё, что предлагала Дженни — и даже больше — мы воплотили в жизнь. А Дженни была рядом и фиксировала каждый момент. Это были не просто снимки членов и грудей. Это было доказательство того, что можно любить своего супруга или супругу, сохраняя при этом страсть и жгучее влечение друг к другу.

Да, у нас были дети. Я тренировал футбольную команду. Она водила минивэн. Но при этом мы оставались яркими, сексуальными и находили друг в друге полное сексуальное удовлетворение. И хотя до того момента наша сексуальная жизнь была, пожалуй, несколько пресноватой, у меня возникло предчувствие, что в будущем она может обрести совсем иные оттенки.