Утром, стоя под душем, когда вода смывала с её кожи чужой запах, Ирина взяла телефон дрожащими пальцами и удалила аккаунт.

Полное уничтожение цифровых следов. Телефон стал чистым, таким, какой должна была бы стать ее совесть. Но не стала. Память тела оказалась прочнее любой программы. Она чувствовала его в себе ещё три дня. Ощущала, как ноют мышцы внутренней поверхности бёдер от того, как он раздвигал её. Чувствовала глухую, ноющую пустоту там, внизу, которая заполнялась только её собственными пальцами в ванне, под струёй воды, когда она представляла его лицо между своих ног.

Работа, дом, муж, который в субботу утром потянулся к ней рукой под одеялом, сделал своё дело быстро, безлико и отвернулся, чтобы поспать ещё час. Она лежала, глядя в потолок их спальни, и думала о другой комнате, о другой кровати, о другом теле на себе. И снова эта жгучая, постыдная влажность между ног.

На четвертый день после удаления приложения пришло СМС. Неизвестный номер. Всего одна строчка: «Я не могу дышать без твоего запаха».

Ирина стояла у плиты, помешивала суп. Рука дрогнула, ложка звякнула о край кастрюли. Она тут же удалила сообщение. Заблокировала номер. Сердце колотилось где-то в горле. Но вечером, когда муж увлечённо смотрел футбол, а сын сидел в наушниках в своей комнате, она нашла старый, почти разряженный планшет, залезла в интернет через гостевой режим и написала ему. Не с того аккаунта. С нового, одноразового.

«Зачем?» – отправила она, и сразу пожалела.

Ответ пришёл через пять минут. Как будто он ждал.

«Потому что ты не удалила меня из головы. Как и я – тебя. Гостиница. „Альфа“, на улице Гагарина. Завтра. Два часа дня. Ключ будет у администратора на имя Андрея. Я оплатил до вечера».

Она прочла это три раза. «Альфа» – та самая, старая, советская гостиница на въезде в город. Грязно, дёшево, анонимно. Идеально для греха.

Она не ответила. Но в половине второго следующего дня уже стояла у зеркала в прихожей, нанося помаду. Надела простое синее платье, не слишком короткое, не слишком откровенное. Но под ним – ни бюстгальтера, ни трусиков. Это знание жгло её изнутри, заставляя походку становиться плавной, боязливой, как у дикой кошки. Она сказала мужу, что едет к подруге помогать выбирать обои. Он кивнул, не отрываясь от новостей на ноутбуке.

Администратор, пухлая женщина лет пятидесяти в растянутом свитере, безо всякого интереса протянула ей ключ от номера 312.

«Там уже кто-то есть», – буркнула она и вернулась к сериалу на маленьком телевизоре. Ирина поднялась по лестнице – лифт, судя по виду, не работал ещё с девяностых. Её ладони были ледяными. Она вставила ключ в скрипучую дверь, толкнула её.

Номер был мрачнее, чем она ожидала. Полумрак из-за задернутых тёмно-коричневых штор. Две односпальные кровати, сдвинутые вместе. Старый телевизор. Столик. И он. Андрей сидел на краю одной из кроватей. Он был бледнее, чем в прошлый раз.

– Я не был уверен, что ты придёшь, – сказал он хрипло.

Она закрыла дверь на ключ изнутри, повернула защёлку. Звук был громким и окончательным.

– Я тоже, – тихо ответила Ирина, останавливаясь в двух шагах от него.

Он встал. На нём были джинсы и чёрная футболка. Его взгляд стал каким-то более острым, голодным.

– Ты удалила всё, – констатировал он, и в его голосе не было упрёка, только боль. – Я думал... Я думал, ты просто использовала меня. Как приключение.

Ирина покачала головой. Она не могла говорить. Ком стоял в горле. Она подошла и прижалась лбом к его груди. Он обнял её, но нежно, почти нерешительно. Его руки дрожали.

– Я не могу перестать думать о тебе, – прошептала она наконец в ткань его футболки. – Это ужасно.

– Для меня это... единственное, что имеет смысл, – ответил он и отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Его пальцы коснулись её щеки, провели по линии скулы. – Ты не спала?

– Нет.

– Я тоже.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был медленным, глубоким.Ирина отвечала, впуская его язык, чувствуя, как всё её тело размягчается, предательски откликаясь на этот знакомый вкус.

Его руки скользнули вниз по её спине, нащупали молнию платья. Он медленно расстегнул её. Ткань разошлась, и она почувствовала прохладный, затхлый воздух номера на своей обнажённой коже. Платье соскользнуло с плеч и упало к её ногам. Она стояла перед ним полностью обнажённая, только в туфлях на каблуках. Он отшатнулся, будто её нагота его ударила.

– Боже... – выдохнул он, и его глаза потемнели от желания. – Ты без... ничего.

Она кивнула, не в силах говорить. Её груди тяжело вздымались, соски уже затвердели и выступали, тёмные и требовательные. Лобок, аккуратно подстриженный, открытый. Всё было на виду.

Он упал перед ней на колени. Не целуя, не лаская – просто уткнулся лицом в её живот, обхватив её бёдра руками. Дышал горячо и прерывисто.

– Я сошел с ума, – бормотал он в её кожу. – Я вижу тебя везде..твоё лицо, твой запах. Тот запах, который остался на моей подушке.

Ирина запустила пальцы в его волосы, прижимая его ближе. Его признание, эта юношеская боль, раскалённым ножом резала по её вине, делая её ещё острее, ещё порочнее.

– Встань, – прошептала она.

Он поднялся, и она сама потянулась к его футболке, сняла её через голову.Потом расстегнула джинсы, стянула их вместе с боксерами. Он был уже полностью возбуждён. Его член, знакомый по памяти, но всё равно шокирующий своей размером и готовностью, стоял, упруго пульсируя. Капля влаги блестела на прорези головки.

Он толкнул её назад, на сдвинутые кровати. Пружины звякнули жалобно под её весом. Он накрыл её своим телом, и его горячая, твёрдая плоть прижалась к её животу. Он целовал её шею, ключицы, грудь, но всё это было каким-то лихорадочным, нетерпеливым. Уже не было времени для нежностей, которые они пытались изобразить минуту назад. Голод, который они оба скрывали эти дни, вырвался наружу. Он рукой нащупал её промежность, провёл пальцами по щели, которая уже была влажной и раскрытой.

– Ты мокрая, – прошептал он с торжествующим стоном. – Такая мокрая. Для меня.

– Да, – простонала Ирина, раздвигая ноги шире, поднимая бёдра навстречу его руке. – Для тебя. Только для тебя, мальчик мой.

Это «мальчик мой», сказанное с такой постыдной нежностью и собственничеством, свело его с ума. Он ввёл в неё два пальца глубоко, до самых суставов, и Ирина взвыла, впиваясь ногтями в его спину. Он двигал пальцами внутри неё, ощупывая, растягивая, готовя её, но она была уже готова.

– Возьми, – простонала она. – Возьми меня уже. Мне нужно чувствовать тебя внутри.

Он приподнялся на руках, направил головку члена к её входу. Он был горячим, почти обжигающим. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде было уже не обожание, а тёмная, животная жажда обладания.

– Скажи, чья ты, – потребовал он хрипло, лишь приоткрывая её своим кончиком, но не входя.

– Твоя! – выкрикнула Ирина, безумная от желания. – Твоя, Андрей, твоя!

Он вошёл одним долгим, неумолимым толчком. Она приняла его весь, до самого основания, чувствуя, как её внутренности раздвигаются, приспосабливаются к его толщине. Боль была острой, сладкой, очищающей. Он замер на мгновение, его лицо исказилось гримасой наслаждения.

– О, Боже... Ты так тугая... Как в первый раз, – прошептал он.

Потом он начал двигаться. Медленно поначалу, выходя почти полностью и снова погружаясь в её горячую, мокрую глубину. Каждый толчок был полным, осмысленным. Он не торопился. Казалось, он хочет прочувствовать каждую миллисекунду этого соединения, запомнить каждую складку её влагалища, обхватывающего его ствол.

Ирина обвила его ногами, притягивая глубже. Она смотрела на его лицо, на сведённые брови, на капли пота на висках, на полуоткрытый рот. Этот мальчик трахал её, замужнюю женщину, с такой сосредоточенной страстью, что у неё перехватывало дыхание.

Ритм ускорился. Он стал жёстче, глубже. Его таз бился о её лобок, его яйца шлёпались о её промежность. Звуки – влажные, похотливые хлюпанья, его прерывистое дыхание, её приглушённые стоны – наполняли убогую комнату, делая её единственным местом во Вселенной.

– Кончишь со мной? – хрипел он ей в ухо. – Кончишь, когда я буду кончать в тебя?

– Да... Да, пожалуйста... – молила она, чувствуя, как знакомый вихрь начинает закручиваться в самом низу её живота.

Он перевернул её на бок, не выходя из неё, потом на живот. Вошёл сзади, одной рукой приподняв её за бедро, другой упершись в спинку кровати. Эта поза открывала её ему ещё больше, делала проникновение невыносимо глубоким. Он насаживал её на свой член, как на кол, с глухими, влажными ударами.Ирина уткнулась лицом в спертый пододеяльник, её крики глушила ткань. Она чувствовала, как всё внутри неё сжимается, готовое взорваться.

– Я... я кончаю! – закричал он, и его толчки стали хаотичными, судорожными.

В тот же миг тело Ирины настигла волна оргазма, более мощная, чем в первый раз. Внутренние мышцы спазмически сжимали его член, выжимая из него сперму. Ирина почувствовала горячий поток, заполняющий её.

Он рухнул на неё, без сил. Они лежали так несколько минут, слипшиеся, мокрые, пахнущие сексом и дешёвым мылом из душа гостиницы. Ирина чувствовала, как его сперма медленно вытекает из неё на простыню. Она не хотела двигаться. Не хотела, чтобы это заканчивалось.

Он осторожно выскользнул, повернул её к себе, прижал к груди. Его сердце колотилось как молот.

–Я сниму номер на следующие выходные, – тихо сказал он в её волосы. – Здесь же. Или в другой. Ты придёшь?

Ирина закрыла глаза. Она видела лицо мужа. Видела лицо сына. Видела эту комнату и этого мальчика, чья сперма сейчас внутри неё.

– Да, – выдохнула она. – Я приду.

Она знала, что это уже не случайность. Это стал ритуал. Грех превращался в привычку, а привычка – в потребность. Она лежала в его объятиях и думала о том, как будет врать мужу на следующих выходных. И это знание наполняло её не стыдом, а тёмным, липким возбуждением.