Предыстория. Стамбул, Османская империя. Два брата-близнеца - Джемаль и Мехмед, сыновья-близнецы умершего султана. После смерти отца братья отказываются воевать за трон, вместо этого они предпочитают разделить между собой свою мать.

Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжелые золоченые резные решетки окон, падал на паркет огромной спальни, расчерчивая пол длинными полосами тепла. В воздухе висел густой аромат жасмина, мускуса и дорогого табака — запах, который всегда ассоциировался у Лейлы с её прошлой жизнью, с властью и роскошью, которые теперь казались ей непосильным бременем.

Лейла сидела на низком диване, обложенном расшитыми шелком подушками. В свои тридцать семь она сохранила ту божественную, пугающую красоту, которая заставляла мужчин преклонять колени, а женщин — завистливо кусать губы. Её кожа была цвета топленого молока, а глубокое декольте из темно-синего бархата едва сдерживало высокую, упругую грудь, которая мерно вздымалась от прерывистого дыхания. После смерти султана в дворце воцарилась тишина, но это была тишина затишья перед бурей.

Дверь бесшумно отворилась. В покои вошли двое. Джемаль и Мехмед. Её сыновья. Её плоть и кровь. Два двадцатилетних волка, в чьих глазах застыла та же неукротимая жажда власти, что и у их отца. Они были похожи как две капли воды, но в их движениях чувствовалась разная природа: Джемаль был подобен молнии — резкий, стремительный, властный; Мехмед — как глубокое, спокойное море, скрывающее под собой смертоносные течения.

— Мы пришли, мама, — голос Джемаля прозвучал низко, с той хрипотцой, которая всегда заставляла Лейлу невольно выпрямлять спину.

— Вы пришли обсуждать войну? — Лейла посмотрела на них с горечью. — Вы двое... вы же разделите империю на части, и тогда мы все погибнем. Вы готовы пролить кровь друг друга ради того, что вам не принадлежит?

— Война — это удел глупцов и слабых, мама, — мягко сказал Мехмед, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Мы нашли другой способ поделить то, что нам так важно. Мы решили... разделить власть и удовольствие.

Лейла вскинула голову, её брови дрогнули от недоумения.

— Как? — выдохнула она, чувствуя странный, необъяснимый холод в животе. — Что вы имеете в виду?

В ту же секунду пространство между ними сократилось. Это не было медленным движением — это был прыжок хищников. Джемаль оказался рядом с ней мгновенно. Его рука, сильная и горячая, легла ей на затылок, а губы накрыли её рот в требовательном, властном поцелуе. Это не был поцелуй сына, это был поцелуй мужчины, который заявляет свои права на добычу. Он кусал её нижнюю губу, прижимая к дивану, заставляя её чувствовать вкус своей собственной крови и его напора.

Лейла замерла, её глаза широко распахнулись от шока. Она попыталась было оттолкнуть его, но Джемаль был слишком силен. Его свободная рука, словно знавшая, что делает, скользнула вниз, под край её роскошного платья, и с резким, решительным движением рванула ткань вниз, обнажая её грудь.

— Джемаль! Что ты... — её голос сорвался на вскрик, когда прохладный воздух коснулся её сосков, мгновенно ставшими твердыми и темными от неожиданности и внезапного прилива крови.

В этот момент Мехмед, стоявший с другой стороны, опустился на колени. Его рука, широкая и теплая, бесцеремонно легла на её ягодицу, сжимая упругую плоть через шелк нижней юбки, а затем его пальцы проскользнули глубже, к самому центру её женской силы. Он нащупал влажную складку, и Лейла почувствовала, как по телу пробежала электрическая судорога.

— Прекрати! — Лейла с силой толкнула Джемаля, чувствуя, как в груди закипает смесь ужаса и первобытного, запретного возбуждения. — Отойдите! Это безумие! Это грех!

Она вскочила, судорожно поправляя одежду, её руки дрожали, а лицо пылало красным цветом. Она отбежала к краю кровати, пытаясь восстановить самообладание, но её грудь, так и не пришедшая в норму, тяжело вздымалась под шелком.

— Что вы творите?! — вскричала она, глядя на сыновей, которые теперь стояли перед ней, не отводя глаз, — и в их взглядах не было и тени раскаяния. — Вы мои сыновья! Вы должны почитать меня!

— Почитать тебя? — Джемаль сделал шаг к ней, его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Мы хотим возвести тебя на трон, который будет принадлежать нам обоим. Но трон — это лишь оболочка, мама. Настоящая власть — это страсть.

— Мама, посмотри на нас, — подал голос Мехмед, его голос был обволакивающим, как самый дорогой мед. — Ты годами сидела в этой золотой клетке, ожидая смерти мужа. Ты забыла, что такое быть женщиной. Ты забыла, как чувствовать вкус мужчины.

— Я не... я не имею права... — Лейла прижала руки к груди, словно пытаясь закрыться.

— Ты имеешь всё! — перебил её Джемаль. — Ты будешь нашей королевой. Единственной. Мы разделим империю, но мы также разделим тебя. Мы будем наполнять тебя своей силой, своей спермой, до тех пор, пока твое чрево не будет полно нас обоих. Ты будешь нести в себе наше потомство, и это станет нашей печатью власти.

— Это противоестественно! — Лейла едва не плакала, но в её глазах уже начали разгораться искры желания, которые она так отчаянно пыталась подавить.

— Против чего? — Мехмед подошел вплотную, его дыхание обжигало её ухо. — Против природы? Твое тело говорит об обратном. Оно жаждет. Мы скоро попробуем на вкус твое возбуждение, мама. Твоя киска так долго была пуста, она снова познает мужчину... нет, двух мужчин.

— Мама, у тебя такая прекрасная грудь, — Джемаль вдруг протянул руку и коснулся края её накидки, — зачем ты прячешь её от своих сыновей? Зачем тебе этот стыд, если мы — единственные, кто достоин видеть твою истинную красоту?

— Пожалуйста... я не готова... — прошептала Лейла, чувствуя, как её колени подгибаются.

— Тебе и не нужно быть готовой, — Джемаль внезапно, одним резким движением, сорвал с неё верхнее платье, обнажая её торс. — Тебе нужно просто принять свою судьбу.

Ткань упала на пол бесшумным шелестом. Лейла осталась в одном нижнем белье, которое едва прикрывало её соски, но Джемаль не дал ей возможности вернуть накидку. Теперь её пышная, ослепительно белая грудь была выставлена на обозрение сыновей.

— Посмотри на себя, — прошептал Мехмед, его глаза жадно обходили каждый изгиб её тела. — Ты божественна. Ты — само воплощение жизни.

— Ты не понимаете... это изменит всё... — Лейла пыталась говорить, но слова тонули в густой, липкой атмосфере желания.

— Это изменит только твою жизнь, сделав её наполненной, — Джемаль внезапно опустился на колено и засунул руку себе в штаны, нащупывая свой уже твердый и пульсирующий член. Он показал его матери — огромный, темный, готовый к бою. — Видишь? Это то, что принадлежит тебе.

Лейла в ужасе отпрянула, её спина коснулась края кровати. Она попыталась отбежать, но Мехмед перехватил её. Она крутанулась, пытаясь уйти, но лишь оказалась в положении, которое было еще более уязвимым. Она упала на кровать, не удержавшись на ногах, и, по инерции, перевернулась на живот, тяжело дыша. Её лицо было утоплено в мягких подушках.

— Не надо... прошу вас... — донесся приглушенный стон.

Мехмед подошел сзади. Он не церемонился. Он рывком задрал её шелковую юбку до самой талии, обнажая её нагую, округлую задницу и бедра. Он не дал ей возможности сдвинуть ноги, упершись коленями в матрас по обе стороны от её бедер, фиксируя её.

— Мама... — Мехмед наклонился так низко, что его губы почти коснулись её кожи. — Ты здесь такая красивая. Твоя плоть пахнет цветами и ожиданием.

Он запустил руку между её ног, его пальцы, длинные и ловкие, бесцеремонно раздвинули её половые губы. Лейла вздрогнула, её таз непроизвольно дернулся вверх, навстречу его руке.

— Это... это немыслимо... — выдавила она, вжимаясь лицом в подушку. — Это грех, который не смыть даже в водах Босфора...

— Перестань говорить о грехах, — прошептал Джемаль, подходя к её голове и проводя рукой по её волосам. — Ты — королева. А королевы должны учиться своим обязанностям. Тебя ждет много открытий, о которых ты даже не смела мечтать в своих самых смелых снах.

Мехмед начал исследовать её вагину. Его пальцы входили и выходили из неё, проверяя глубину и упругость.

— Она такая тугая... — с восхищением произнес Мехмед, чувствуя, как его пальцы скользят по влажной, горячей плоти. — Словно в ней заперто сокровище, которое ждало своего часа.

— Посмотри, — добавил Джемаль, заметив, как нежно розовые складки вокруг её клитора начали припухать и набухать. — Её клитор уже проснулся. Она возбуждена, Мехмед. Наша мать хочет нас.

— Мама, ты готовишься нас принять, — радостно воскликнул Мехмед, и в его голосе зазвучали торжествующие нотки. — Твое тело знает правду. Оно хочет, чтобы его наполнили.

Когда из её вагины, повинуясь движениям пальцев, выступил прозрачный, тягучий сок, Мехмед и Джемаль замерли на мгновение, а затем, словно по команде, наклонились к её промежностью. Они начали жадно слизывать её соки с пальцев, и Лейла вскрикнула, чувствуя, как по телу проходит мощная волна наслаждения, смешанного с ужасом. Джемаль слизнул каплю её возбуждения со своего пальца и тут же приник к её губам, вжимаясь в них глубоким, властным поцелуем.

Лейла почувствовала на своем языке, во рту, вкус собственного возбуждения — соленый, мускусный, сводящий с ума вкус себя самой.

— Хватит... — прошептала она, но в её голосе уже не было сопротивления, только мольба о продолжении.

— Мы не будем торопиться, — Джемал отстранился, его глаза горели первобытным огнем. — У нас есть правило. Мы разыграем ставку.

— Какую ставку? — Лейла тяжело дышала, её грудь, обнаженная и влажная от пота, ритмично ходила ходуном.

— Тот, кто доставит тебе первый оргазм через кунилингус, тот и будет первым, кто войдет в тебя целиком, — провозгласил Джемал. — Это будет честно. Это будет по-султански.

— Мне стыдно... — Лейла закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Как вы можете так со мной обращаться?

— Мы не обращаемся с тобой, мама, — мягко поправил Мехмед. — Мы исполняем свое предназначение.

Сыновья действовали слаженно. Они раздвинули её ноги максимально широко, используя тяжелые шелковые ленты от подушек, чтобы зафиксировать её колени на уровне её плеч. Теперь её вагина была полностью открыта, выставлена перед ними, словно священный алтарь. Она была красной, влажной и невероятно уязвимой.

— Три раунда, — скомандовал Джемаль. — По три минуты на каждого. Начинаем.

Первым начал Мехмед. Его язык, длинный и мягкий, начал описывать круги вокруг её клитора. Лейла выгнулась, вцепившись пальцами в простыни. Она чувствовала, как его дыхание смешивается с её стонами. Он действовал методично, заставляя её нервы натягиваться, как струны лютни.

Затем наступил черед Джемаля. Его язык был более резким, он действовал более настойчиво, имитируя быстрые, толчкообразные движения. Лейла чувствовала, как внутри неё зарождается буря.

— Да... о боже... — стонала она, когда они сменяли друг друга. — Пожалуйста... не останавливайтесь...

Она уже не спорила. Она больше не была матерью, требующей уважения; она была женщиной, жаждущей заполнения. Три раунда, наполненные неистовым скольжением языков, соком и прерывистым дыханием, подошли к концу.

Лейла чувствовала, что она на самом краю бездны. Её тело дрожало, а мышцы вагины непроизвольно сжимались, пытаясь поймать невидимую стимуляцию.

— Кто же победил? — прошептал Мехмед, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Джемаль посмотрел на мать. Её глаза закатились, а лицо было искажено экстазом. Она забилась в конвульсиях, её тело выгнулось дугой, а из горла вырвался протяжный, сдавленный стон.

— Джемаль, — констатировал Мехмед с легкой улыбкой победителя. — Ты победил.

Лейла кончила. Это был мощный, сокрушительный оргазм, который выбил из неё все остатки воли. Она всхлипывала, плача от поражения и одновременно от неописуемого, нечеловеческого удовольствия, чувствуя, как по её бедрам текут остатки возбуждения.

— Теперь, — голос Джемала стал совсем торжествующим, — твоя очередь познать настоящего султана.

Он отбросил свои штаны, являя ей свое торжествующее, твердое естество, и придвинулся к ней, готовый завершить то, что было начато. Впереди была долгая ночь в Стамбуле, ночь, которая навсегда изменит историю империи.

— Теперь, — голос Джемала стал совсем торжествующим, — твоя очередь познать настоящего султана.

Он отбросил свои штаны, являя ей свое торжествующее, твердое естество. Его член был огромен, покрыт напряженными венами, и кончик его уже упирался в её разверстую, влажную плоть. Он навис над ней, его тяжелые яйца почти касались её ануса.

Джемаль не спешил. Он наслаждался каждым мгновением её агонии и экстаза, наблюдая, как по её телу пробегают судороги после первого, сокрушительного оргазма. Его взгляд, тяжелый и темный, был прикован к тому месту, где её нежная, влажная плоть была максимально открыта. Он медленно поднес свой член к её входу, но не стал входить сразу. Вместо этого он начал дразнить её — кончиком головки он нежно, почти невесомо проводил по её набухшему, ярко-розовому клитору, а затем начал круговые движения по самым краям её влагалища.

Лейла забилась в экстазе, её бедра непроизвольно начали двигаться навстречу его настойчивому жесту.

— Джемаль... нет... пожалуйста, не сейчас... — простонала она, хотя её тело говорило об обратном. — Это слишком... я не могу...

— Ты не можешь чего, мама? — его голос был подобен шепоту змеи, сладкому и смертоносному. — Ты не можешь перестать хотеть нас?

Он опустил голову, его губы коснулись её груди, он начал жадно ласкать сосок, сжимая его между губами и языком, пока она не закричала от острого наслаждения.

— Мы будем делать это так часто, — прошептал он ей в самую грудь, — так часто, что ты забудешь, как это — быть одинокой. Ты будешь нашей, день и ночь, утро и вечер. Твоё тело станет нашим алтарем, на котором мы будем приносить жертву своей страсти. Ты будешь чувствовать нас постоянно.

— О боже... — Лейла закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё разрастается невыносимое, пульсирующее напряжение.

Внезапно Джемаль, без дальнейшего промедления, резко и глубоко вошел в неё. Он сделал это одним мощным толчком, проходя через все её сопротивление и упираясь самым основанием в её лоно. Лейла вскрикнула, её глаза распахнулись, а спина выгнулась так сильно, что он едва не лишил её возможности дышать.

— А-а-ах! Джемаль!

— Ох... мама... — выдохнул он, замирая и прижимаясь к ней всем телом. Его глаза расширились от удовольствия. — Я знал... я чувствовал это... Твоя киска... она подошла мне идеально. Ты так туго меня сжимаешь, словно ты была создана именно для моего члена.

— Пожалуйста... — простонала она, чувствуя, как его огромный член раздвигает её внутренние стенки, заполняя собой всё её существо. — Это так... так странно... я чувствую тебя... внутри меня... так глубоко...

— Не сопротивляйся, — приказал он, начиная медленно, мучительно медленно двигаться. — Обними меня, мама. Обними своих сыновей. Почувствуй, как мы становимся единым целым.

— Но это... мы говорим так... пока ты внутри меня... — Лейла была в полном замешательстве. Этот контраст между нежностью разговора и грубостью физического акта сводил её с ума. — Это так... постыдно...

— Это не постыдно, это истина, — Джемаль продолжал свои медленные, глубокие толчки, заставляя её стенки пульсировать. — Твоё тело — это храм, и мы изучаем его каждую трещину.

— Мама, ты просто великолепна, — раздался голос Мехмеда, который не отходил ни на шаг. Он стоял у её изголовья, его глаза сияли восторгом. — Ты выглядишь так прекрасно с членом Джемаля внутри тебя. Твоё лицо... оно светится от этого запретного огня. Но знаешь, что будет еще прекраснее? Когда мы посадим в тебя наше семя. Когда ты будешь не просто женщиной, а сосудом, полным нашей силы.

Лейла чувствовала, как каждое его слово отзывается внутри неё новой волной возбуждения. Мысль о том, что она будет наполнена их семенем, вызывала у неё одновременно и священный ужас, и неистовую, животную жажду.

Джемаль ускорялся. Его движения становились всё более мощными, он буквально вбивал себя в неё, заставляя её тело содрогаться.

— Я сейчас... мама... я не могу больше... — прохрипел он.

Он сделал еще один, невероятно глубокий толчок и замер, его тело напряглось, как натянутая струна. Лейла почувствола, как внутри неё что-то взорвалось. Горячая, густая струя Джемаля ударила в её стенки, заполняя её, растягивая её изнутри. Она чувствовала этот невероятный прилив тепла, этот объем, который не мог быть иным, кроме как нечестиво огромным.

— О-о-ох... так много... — всхлипнула она, чувствуя, как сперма наполняет её до краев.

— Это только начало, — прошептал Джемаль, отстраняясь и глядя на то, как её живот слегка округлился от его семени. — Твоя главная задача, мама, — сделать так, чтобы твоя вагина была всегда полной спермы наших сыновей.

— Да, — подтвердил Мехмед, его голос был полон решимости. — Мы не остановимся, пока наши мешочки не станут пустыми, а ты не будешь переполнена нами до самого края.

Лейла, чувствуя себя совершенно опустошенной и одновременно переполненной, попыталась подняться.

— Я... я должна пойти в купальню, — пробормотала она, чувствуя, как липкая, теплая жидкость Джемаля медленно начинает вытекать из неё. — Мне нужно смыть это... я не могу...

Она попыталась приставить ладонь к своему лону, чтобы удержать сперму внутри, пытаяя как-то сохранить это ощущение полноты, и начала медленно вставать.

Но Мехмед не собирался отпускать её.

— Мама, куда это ты собралась? — его голос прозвучал совсем близко. Он подошел к ней сзади, когда она еще была на коленях. — Мы ведь еще даже не начинали по-настоящему.

Он бесцеремонно схватил её за бедра и отодвинул её руку от своего лона.

— Мы сказали, что будем кончать в тебя вместе, — прошептал он ей в затылок. — И мы сделаем это. Скоро ты почувствуешь нас обоих одновременно.

Мехмед не стал ждать. Его член, уже готовый и пульсирующий, устремился к её входу. Сперма Джемаля, которая всё еще оставалась внутри неё, послужила идеальной, скользкой смазкой. Он вошел в неё одним движением, используя остатки братского семени, чтобы мгновенно проскользнуть внутрь.

— А-а-ах! — Лейла вскрикнула, когда он заполнил её.

Мехмед двигался быстро и неистово. Он использовал её тесную, уже размягченную и наполненную семенем брата вагину с жадностью зверя. Лейла не могла даже сопротивляться — у неё просто не осталось сил. Её тело превратилось в послушный инструмент для их наслаждения.

— Ты чувствуешь это, мама? — Мехмед тяжело дышал ей в ухо. — Как твой сок смешивается с его?

— Да... да... — она уже не знала, плачет она или смеется.

Мехмед кончил быстро, почти сразу после входа, его член пульсировал в её глубине, выбрасывая новые порции горячей жидкости в уже наполненную спермой Лейлы массу.

Когда всё утихло, братья не дали ей лечь. Джемаль подошел и помог ей поднять ноги к её собственным плечам. Теперь её лоно было широко и бесстыдно открыто, демонстрируя всем застывшим в немом восторге видом, как из её вагины, смешиваясь с семенем, медленно и густо вытекает белая, мутная жидкость.

— Посмотри на неё, Джемаль, — прошептал Мехмед, любуясь этой картиной. — Она великолепна.

— Ты чувствуешь, как она течет внутри тебя, мама? — спросил Джемаль, касаясь её клитора пальцем, вызывая у неё новый всплеск стона. — Тебе нравится эта тяжесть?

— О-о-х, да... — Лейла едва шевелила губами. — Это так... так странно... я чувствую... всё... всё сразу...

— А ты любишь мастурбировать, мама? — Мехмед наклонился, его лицо было в сантиметрах от её паха. — Ты когда-нибудь представляла, что твои пальцы будут делать то же самое, что делают наши языки?

— Нет... я никогда... — выдохнула она.

— Скоро ты будешь делать это только для нас, — отрезал Джемаль. — Ты будешь мастурбировать, представляя, как мы оба входим в тебя.

Через полчаса, когда Лейла уже была на грани забытья, Джемаль снова навис над ней. Он был полон сил.

— Посмотри на меня, мама, — приказал он. — Смотри, чем я тебя наполню.

Он прижал головку своего члена к её входу, и Лейла почувствовала, как она растягивается до предела.

— Джемаль, подожди... это слишком... — выдохнула она, но он уже начал входить.

Один мощный толчок — и он вошел в неё на всю длину. Лейла вскрикнула, этот крик был полон боли и дикого, невыносимого наслаждения. Она чувствовала, как его массивная плоть раздвигает её стенки, заполняя собой всё её естество, до самых глубин. Он ощущался невероятно огромным, горячим и твердым, как камень.

— О, Боже... — прохрипела она, чувствуя, как его головка уперлась в её шейку матки. — Ты... ты такой большой...

— Я твой султан, — Джемаль начал двигаться — медленно, глубоко, забирая каждое мгновение её отчаяния. — Ты будешь принимать меня до самого дна.

Он навалился на неё всем весом, его грудь тяжело прижималась к её груди. Лейла чувствовала каждое движение его члена внутри себя, каждое его движение отзывалось пульсацией в её влагалище. Она чувствовала, как его плоть трется о её нежную слизистую, вызывая новую волну оргазмов, которые следовали один за другим.

— Еще... еще, Джемаль! — закричала она, забыв о стыде. — Наполни меня!

Мехмед, наблюдавший за этим, не остался в стороне. Он приник к её губам, перехватывая её поцелуи, пока Джемаль входил в неё с неистовой силой. Лейла чувствовала себя разорванной на части и одновременно собранной воедино этим невыносимым напором.

Джемаль чувствовал, как его собственное наслаждение достигает предела. Его движения стали быстрыми, почти животными. Он чувствовал, как её вагина сжимает его, словно живой, жадный рот.

— Сейчас, мама! Сейчас! — взревел он.

Его тело напряглось, он вошел в неё так глубоко, как только возможно, прижимаясь своим тазом к её ягодицам. Лейла почувствовала, как внутри неё что-то взорвалось. Это было не просто оргазмом — это был потоп. Она ощутила горячий, густой поток семени, который ударил ей прямо внутрь ее вагины.

— Это только начало, — прошептал Джемаль, тяжело дыша ей в ухо и продолжая медленно, почти нежно двигаться внутри неё, не давая её телу расслабиться, заставляя её снова и снова чувствовать его присутствие. — Ночь в Стамбуле будет долгой, а империя... она будет принадлежать нам.

Лейла закрыла глаза, чувствуя, как тепло его семени внутри неё постепенно остывает, оставляя после себя лишь ощущение абсолютной, сокрушительной принадлежности.

Затем Мехмед, не давая ей передышки, перевернул её в позу догги. Он взял её за талию и начал мощно входить сзади, его удары были тяжелыми, заставляя её живот содрогаться. Он кончил в неё следом за братом, заполняя её до отказа.

Когда секс закончился, братья, не скрывая своей победы, несли её в покои визиря. Лейла была нагая, и её тело блестело от пота. Довольные братья обнаженными несли свою драгоценную ношу, а по ногам Лейлы, из её широко раздвинутых бедер, все еще стекала смесь их спермы.

Визирь был один, и в его комнате царила тишина. Когда братья вошли, они небрежно раздвинули её ноги прямо перед столом визиря, демонстрируя ему её разгоряченное, наполненное белизной лоно.

— Великий визирь, — произнес Джемаль, глядя ему в глаза. — Мы пришли заявить о своем праве.

Джемаль демонстративно один раз вошел в Лейлу, заставляя её вскрикнуть, и Мехмед сделал то же самое, подтверждая их право на эту женщину.

— Она будет нашей законной женой, — твердо сказал Мехмед. — И мы оплодотворим её, чтобы она несла наших наследников.

Визирь, старый и мудрый человек, долго смотрел на обнаженную, тяжело дышащую Лейлу, на её раздвинутые, сочащиеся спермой ноги.

— Вы двое... — начал визирь, и на его губах появилась странная улыбка. — Вы будете султанами. Оба. Но империя требует подтверждения. Плоть должна доказать право. И не только передо мной.

Братья коротко переглянулись и, не говоря больше ни слова, подняли Лейлу на руки. Они несли её к купальне, словно драгоценный трофей. По пути они не переставали ласкать её, их губы касались её кожи, их руки снова и снова находили её возбужденный клитор, заставляя её стонать в пустоту коридоров. Они целовали её в губы, обещая, что настоящее королевство начнется только тогда, когда она станет беременной.

Глава 3

Воздух в покоях был настолько густым от ароматов сандала, жасмина и тяжелого мускуса, что его, казалось, можно было осязать. Пар, поднимающийся от огромных медных чаш с горячей водой, окутывал комнату мягкой, полупрозрачной пеленой, создавая иллюзию нереальности происходящего. Лейла лежала на огромном ложе, устланном шелками, но её тело уже не принадлежало ей. Она чувствовала себя не хозяйкой этих покоев, а драгоценным сосудом, который начали готовить к великому ритуалу. Каждая клеточка её кожи, натертая маслами, казалась невероятно чувствительной к малейшему движении воздуха.

Тихий, почти бесшумный шорох шагов заставил её вздрогнуть. В комнату вошла Зора — старшая служанка, чьё лицо, обычно непроницаемое, сейчас светилось каким-то торжественным, почти религиозным рвением. За ней следовали двое рослых слуг, их движения были отточены и лишены всякой лишней суеты.

— Ваше Величество, — голос Зоры был мягким, как бархат, но в нем не было привычного подобострастия, лишь профессиональная готовность. — Наступило время подготовки. Чтобы вы могли достойно служить двум султанам, ваше тело должно быть готово к их бесконечной страсти. Мехмед и Джемаль не будут сдерживаться. Они будут приходить к вам каждый день, по нескольку раз, стремясь залить вас своим семенем до тех пор, пока вы не будете переполнены ими. Это их право и ваше предназначение.

Лейла хотела возразить, хотела сказать, что она уже отдала им всё, что могла, но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь наблюдала, как слуги начали натирать её кожу густыми, ароматными маслами. Масло было теплым, оно скользило по её бедрам, груди, животу, оставляя на коже влажный, сияющий след.

— Мы подготовим вас, госпожа, — продолжала Зора, подходя ближе. — Не только для удовольствия, но и для прочности.

Она опустилась между ног Лейлы. Её пальцы, смазанные особым, густым маслом, которые должно быть, содержащим особые травы, коснулись её уже набухших, влажных половых губ. Лейла вздрогнула, когда Зора не просто ласкала её, а начала методично, почти профессионально разминать её вагину.

Это не было похоже на секс. Это не было похоже на ласки сыновей. Это был массаж — глубокий, растягивающий, направленный на то, чтобы сделать её мышцы эластичными и готовыми к тому объему, который скоро в них войдет.

— Мы расширяем проход, чтобы вы могли принять их без боли, а с удовольствие, — спокойно говорила Зора, проникая пальцами все глубже и глубже. — Это тренировка. Ваша киска должна быть готова к двум мужчинам, которые будут властвовать над вами одновременно.

Лейла закусила губу, чувствуя, как её внутренние стенки, уже слегка отекшие после акта с сыновьями, растягиваются под уверенными движениями служанки. Каждое движение Зоры было направлено на укрепление её мышц и одновременное их расслабление.

— Вы очень давно не занимались подобным, госпожа, — продолжала Зора, не отрываясь от дела. — Но ваши сыновья... о, они настоящие мастера. Мы все слышали, что вы не ударили лицом в грязь, и это радует нас. Ваша вагина — это священное место, центр их мира. Цените это. Мы все надеемся, что они оплодотворят вас как можно скорее.

Лейла чувствовала, как стыд борется с нарастающим, парадоксальным ощущением готовности. Её тело, вопреки разуму, подчинялось этой подготовке.

— Уже почти готово, — удовлетворенно кивнула Зора, заглядывая глубоко внутрь её разгоряченного лона. — Ваше лоно открыто и готово к приему.

Зора подала знак слугам. Двое мужчин подошли к изголовью кровати и, действуя слаженно, раздвинули ноги Лейлы, укладывая её на спину. Её лодыжки привязали к массивным деревянным стойкам кровати, максимально раскрывая её таз. Теперь она была полностью беззащитна, её нагота была выставлена напоказ, как трофей.

Затем Зора взяла из золотого подноса кожаный фаллос — массивный, гладкий, темно-коричневого цвета. Его натерли маслом с запахом мускуса.

— Зачем... зачем это? — прохрипела Лейла, чувствуя, как прохладная кожа касается её входа. — Я уже приняла их сегодня... Я почти не чувствую сил...

— Это не для удовольствия, госпожа, — мягко ответила Зора, аккуратно вводя фаллос в её влагалище. — Это для растяжения. Султанов теперь двое, и они будут требовательны. Ваше тело должно привыкнуть к постоянному чувству наполненности.

Лейла охнула, когда фаллос вошел в неё. Он был огромным, гораздо больше, чем её собственное представление о мужском члене, и он занял почти всё пространство её влагалища. Зора медленно поворачивала его внутри, заставляя Лейлу чувствовать, как каждая складка её плоти обволакивает кожу.

Затем Зора прикрепила к основанию фаллоса короткую, изящную золотую цепочку, которая натягивалась, когда фаллос входил в неё полностью. Это гарантировало, что он не выскочит, если она начнет двигаться.

— Чувствуйте это наполнение, госпожа, — прошептала Зора. — Вы должны привыкнуть к этому состоянию. Вы — сосуд.

Лейла лежала, тяжело дыша. Ощущение инородного тела внутри было невыносимым и в то же время невероятно возбуждающим. Она чувствовала, как её стенки натянуты до предела.

Внезапно она почувнула нечто странное. Внутри фаллоса, который был плотно вставлен в неё, что-то зашипело. Она услыла тихий звук, похожий на свист воздуха.

— Что это?.. — выдохнула она.

— Не беспокойтесь, — ответила Зора, проверяя её грудь и клитор. — Это небольшое устройство. Мы будем закачивать в него воздух, чтобы фаллос увеличится в объеме. Это поможет вашей киске привыкнуть к еще большему давлению.

Лейла почувствовала, как внутри её влагалища что-то начало раздуваться. Это не было похоже на то, как в неё входит член — это было ощущение распирания изнутри, равномерного и неумолимого. Стенки её вагины начали отодвигаться, растягиваясь под давлением воздуха. Она почувствовала, как её клитор, натертый маслом, стал невероятно чувствительным, а грудь, которую Зора нежно сжала, отозвалась острой болью удовольствия.

— Лежите спокойно, — сказала Зора, уходя к выходу. — Полежите так пару часов. Султаны скоро придут. Можете кричать, если хотите, или попробовать достичь оргазма. Ваша киска сейчас максимально расслаблена, и это ваша главная задача — быть готовой принять их в любом состоянии.

Лейла почувствовала, как внутри её влагалища что-то начало раздуваться. Это не было похоже на то, как в неё входит член — это было ощущение распирания изнутри, равномерного и неумолимого. Стенки её вагины начали отодвигаться, растягиваясь под давлением воздуха. Она чувствовала, как её клитор, натертый маслом, стал невероятно чувствительным, а грудь, которую Зора нежно сжала, отозвалась острой болью удовольствия.

Она думала о своей новой роли. О том, что теперь она — не просто мать двух принцев, а нечто большее. Она была объектом их общей страсти, земным воплощением их власти.

Зора вернулась через некоторое время, чтобы дать последние наставления. Она подошла к кровати, глядя на Лейлу с нескрываемым профессиональным уважением.

— Помните, госпожа, — сказала Зора, — ваша задача — ублажать обоих. Ваша киска должна всегда быть готова. Если один султан захочет вас, а другой не будет ожидать, вы должны ответить обоим. Ваша готовность — это залог их единства. Вы должны принимать их семя так, словно это священный дар, и не жалеть сил, чтобы принять их обоих сразу.

— Я... я постараюсь, — едва слышно ответила Лейла.

— Вы не просто «постараетесь», — отрезала Зора. — Вы будете наслаждаться этим. Ваше тело рождено для этого. Ваша киска должна быть всегда влажной, всегда открытой, всегда готовой к тому, чтобы наполняться их мощью.

Когда Зора вышла, Лейла осталась в полумраке. Она чувствовала, как воздух внутри фаллоса продолжает медленно поступать, поддерживая его объем. Она чувствовала себя растянутой, уязвимой, но где-то в самой глубине своего существа, за пределами стыда и страха, она ощущала нечто новое — дикое, первобытное ожидание того, что скоро в эту пустоту, эту подготовленную, растянутую пустоту, войдут двое её сыновей, и тогда её мир окончательно превратится в один бесконечный, влажный, наполненный спермой экстаз.