Оксана вышла из подъезда в четверть восьмого, как всегда, как она делала это уже 20 лет работа в школе. Сумка через плечо, лёгкое пальто поверх блузки — утро выдалось прохладное для середины сентября. Тротуар ещё хранил ночную сырость, пахло мокрым асфальтом и палёной листвой. Она привычным маршрутом свернула за угол, прошла мимо остановки, где уже кучились сонные люди, и двинулась к школе через двор, мимо гаражей.

Микроавтобус — белый, с тонированными стёклами — стоял у торца пятиэтажки. Оксана не обратила на него внимания. Такие машины здесь появлялись регулярно: кто-то перевозил мебель, кто-то торговал на рынке. Она прибавила шаг, думая о сегодняшних уроках, о проверенных тетрадях в сумке, о том, что нужно зайти в канцелярию за мелом.

Дверь микроавтобуса с лёгким шорохом отъехала в сторону, когда она поравнялась с машиной. Рука — тяжёлая, мужская — схватила её за локоть и рванула внутрь. Сумка упала на асфальт. Оксана успела увидеть — серая ткань сидений, тёмный пластиковый пол — прежде чем её втолкнули на пол между рядами. Дверь захлопнулась. Машина тронулась.

Внутри было трое. Она разглядела это, когда перевернулась на спину, пытаясь упереться руками в пол. Один держал её руки, прижимая к талии. Второй навалился на ноги. Третий — самый крупный, с бритой головой и татуировкой на предплечье — стоял на коленях перед ней, расстёгивая ремень.

Оксана дёрнулась. Рот открылся — крик, но ладонь закрыла лицо, придавив затылок к жёсткому полу. Она пыталась вывернуться, била ногами, но хватка была как тиски. Пальто задралось. Брюки стянули до колен одним движением — он не церемонился, рывком вниз, вместе с бельём. Холодный воздух коснулся бёдер. Потом — горячее, твёрдое — он вошёл в неё без подготовки, одним толчком, и она выгнулась от боли, мыча сквозь ладонь.

Он двигался быстро, жёстко, вбивая её в пол. Голова стукалась о порог двери при каждом толчке. Оксана рванула руки — державший их перехватил обе запястья одной ладонью, второй стал расстёгивать ширинку. Он поднёс член к её лицу, оттянул ладонь, и она успела вдохнуть — запах пота, сигарет — прежде чем ему в рот засунули. Она попыталась сжать зубы, но он схватил её за челюсть, сжал, и она открылась. Член вошёл глубоко, до горла, она давилась, слёзы текли по вискам.

Третий — тот, что на ногах — стянул с неё брюки полностью, разорвал блузку. Лифчик сдвинул вверх. Груди освободились, и он мял их грубо, выкручивая соски. Потом наклонился, развёл её ягодицы. Оксана почувствовала, как что-то мокрое — слюна — стекает между ними. И тогда — палец в задний проход. Один. Потом второй. Она сжалась, но он раздвигал, растягивая. Потом убрал пальцы, и она ощутила наконечник члена — тупой, толстый — он давил, медленно входя. Боль была иной — тупая, распирающая. Она застонала вокруг члена во рту, и это вызвало рык у того, кто ебал её в лицо. Он ускорился, держа её голову обеими руками.

Тот, что в пизде — кончил первым. Вышел, и его место занял другой. Но не так — он лёг на спину, потянул Оксану на себя. Двое подняли её, поставили коленями по бокам его бёдер, насадили. Она охнула — он был толще. И сразу — сзади — снова в жопу. Два члена в ней одновременно, двигались в разном ритме. Её тело между ними, как тряпичная кукла. Третий снова занял рот.

Они менялись. Кто-то кончал — внутрь, на живот, на лицо. Кто-то входил снова. В какой-то момент — двое в пизду одновременно. Она закричала — рот был свободен — но звук был глухой, машина глушила. Стёкла тонированные, мотор работал. Она чувствовала, как рвётся, как всё внутри горит. Двое в задний проход — она уже не различала, кто, сколько, сколько раз. Боль стала постоянной, тупой, ноющей. Время исчезло. Только толчки, хватка, стоны чужие и её — сдавленные, хриплые.

Машина остановилась. Она не знала, сколько прошло — час, два, больше. Дверь открылась. Темно. Воздух — холодный, сырой. Ночь. Её вытолкнули наружу. Она упала на траву — мокрая, холодная. Дверь захлопнулась. Микроавтобус уехал, фары мелькнули между деревьями и погасли.

Оксана лежала. Пальто — наброшено на плечи, изорванное. Брюки — в машине. Белья нет. Блузка — лохмотья. Она поднялась на четверени. Тряслась. Между ног — всё мокрое, липкое. Семя стекало по бёдрам, из обоих отверстий. Рот — разбитый, губа разбита, привкус крови и соли.

Она встала. Ноги не держали. Пришлось опереться о дерево. Огляделась — парк. Старый, заброшенный, на окраине. Она знала это место. До дома — через парк, потом по улице, мимо стройки. Час пешком. Телефона нет — в сумке, сумка на асфальте у подъезда.

Она пошла. Босая, в пальто, изодранной блузке. Трава холодила ступни. Ветер задувал под пальто. Семь минут — и она вышла на дорожку. Фонари не горели. Парк пустой. Она слышала свой шаг — шаркающий, неровный — и дыхание, рваное, с хрипом.

Голоса. Мужские. Смех. Оксана остановилась. Трое — на скамейке, пили. Она свернула с дорожки, в кусты. Хотела обойти. Ветка хрустнула. Они обернулись.

— О, смотри-ка.

Она побежала. Босые ноги по щебню, по земле. Они догнали — быстро, легко. Сбили с ног. Она упала на бок. Пальто задралось. Один — молодой, в спортивном костюме — присел, схватил за волосы, повернул лицо к себе.

— Тёлка голая. Погнали.

Её повалили на спину. Один сел на руки. Второй — на ноги, раздвинул коленями. Третий — стянул штаны, вошёл в пизду. Сухо, больно. Она не кричала — не было сил. Только стонала, тихо, с хрипом. Он двигался, держа её за бёдра, впиваясь пальцами. Кончил быстро. Второй занял его место. Он вошёл сразу, грубо, не вынимая из пизды третий вошел ей в зад. Двойное проникновение — снова. Её тело уже не сопротивлялось, только содрогалось при каждом толчке. И снова — в рот. Она не закрывала, не кусалась. Просто лежала.

Они кончали. Меняли дырки. Снова двое — в пизду. Потом — в жопу. Она считала — машинально, как на уроке, чтобы не думать. Четыре раза. Пять. Шесть. Семя текло по бёдрам, по животу, по лицу. Они встали, застегнулись. Один пнул её в бок — легко, почти небрежно.

— Ладно, пошли.

Ушли. Смех стих. Оксана лежала на мокрой траве, глядя в небо. Звёзды — яркие, холодные. Она не двигалась. Потом — медленно, опираясь на локоть — села. Потом встала. Пошла. Шаг, ещё шаг. Дом — близко. Свет в окнах подъезда. Она дошла до двери, толкнула плечом. Лестница. Второй этаж. Квартира. Ключ — под ковриком, где всегда. Руки тряслись, не сразу попали в замок.

Дверь закрылась. Оксана сползла по стене на пол. Прижала колени к груди. Тишина.