Глава 6. Покаяние, кража и Содом в каморке

Угрызения совести накрыли её утром — внезапно, как приступ мигрени. Настя лежала рядом с Лизой, слушала её ровное дыхание и чувствовала, что тонет. Всё, что было недавно, реальность и фантазии — кафе, туалет, байкеры на бильярдном столе, Т-1000, — спрессовалось в один тяжёлый ком и легло на грудь. Ей захотелось встать под холодный душ и не выходить из него никогда. Или — пойти куда-то, где ей объяснят, как жить дальше.

Католический храм она нашла случайно — в двух кварталах от дома Лизы, за старым сквером. Готические своды, витражи, запах ладана. Она вошла тихо, села на последнюю скамью и впервые за долгое время не стала никого рассматривать.

Служба уже шла. Священник читал Confiteor — «Исповедую пред Богом всемогущим...» — и его голос, ровный, спокойный, заполнял пространство так, что в голове наконец стало тихо. Настя закрыла глаза. Она повторяла слова про себя, и ей казалось, что она действительно встаёт на путь исправления. Что всё можно начать заново. Что голод — это не она, а что-то чужое, что можно выжечь молитвой.

Но потом начался префаций.

Она открыла глаза — и увидела её. Девушку на скамейке впереди. В белом. В очень откровенном белом. Открытая спина — почти до копчика, кожа, на которой не было ни загара, ни изъяна, — белые чулки в тонкой сетке, яркий макияж, полупрозрачная шаль на плечах, которая ничего не скрывала, а только подчёркивала. Она сидела смирно, сложив руки, как примерная прихожанка, и это было хуже всего.

Настя попыталась сосредоточиться. На молитве. На покаянии. На чём угодно.

Но в голове уже звучал голос. Мужской. Знакомый. Из того самого ролика, который она смотрела когда-то — кажется, её парень ей показывал, он любил такое, — и который теперь всплывал сам, без спроса:

— Покайся, покайся во грехе! Все эти мужики! Члены у тебя во рту или в жопе! Всё ваш блядский секс — это проделки Сатаны! Покайся во грехе, ибо наказание уже близко! Суканах!

И тут же — другой голос. Женский. Её собственный.

— Да, мне нравятся члены. Нравится, как они пахнут. Мне нравится лизать, нравится сосать. Я так люблю ебаться!

— Сучка! Ты сводишь меня с ума, тебе нет спасения!

Настя сжала руки в замок так, что побелели костяшки. Губы шевелились, повторяя слова молитвы, но внутри всё горело. Она смотрела на открытую спину незнакомки и чувствовала, как между ног снова становится влажно.

Она не выдержала. Встала — резко, неловко, задев чью-то сумку, — и почти бегом вышла из храма. Свечи, ладан, витражи — всё осталось позади. На улице было серо и ветрено. Она шла быстро, не разбирая дороги, и понимала, что не спаслась. Ни капли.

А потом увидела вывеску книжного.

Отдел религии был в самом углу, за стеллажами с эзотерикой. Настя взяла первую попавшуюся книгу — «О Пути к Богу», тонкую, в мягкой синей обложке, — и сунула её под платье. Зачем — она и сама не смогла бы объяснить. Денег не было. Или было, но она не хотела тратить. Или ей просто хотелось, чтобы её остановили.

Её остановили.

Охранник — молодой, стриженый, с каменным лицом — возник из-за стеллажа так внезапно, что она вздрогнула.

— Пройдёмте, — сказал он.

— Я... я просто...

— Девушка, не задерживайте, я всё видел. Пройдёмте.

Он взял её под локоть. Она дёрнулась. Он сжал крепче. Их короткая борьба привлекла внимание — кто-то из посетителей обернулся, кто-то из продавцов выглянул из-за кассы. Охранник повёл её через зал, мимо книг, мимо людей, в узкий коридор, в маленькую каморку с облезлой краской и одним окном в коридор. Запер дверь снаружи.

Настя осталась одна. Села на табурет. Посмотрела на книгу, которую всё ещё сжимала в руке. «О Пути к Богу». Смешно. И куда она в результате пришла?

За окном появились двое. Охранник и менеджер — женщина в очках и строгом костюме. Они о чём-то спорили. Настя видела, как шевелятся их губы, как менеджер качает головой, как охранник достаёт телефон. Полиция. Сейчас вызовут полицию.

Она подошла к окну и постучала. Они обернулись.

— Я отдам книгу, — сказала она через стекло. — Честное слово. Просто заберите её сами. Я не могу... у меня руки заняты.

Они переглянулись. Охранник пожал плечами, открыл дверь. И в этот момент Настя стянула платье через голову.

Под ним ничего не было.

Она стояла перед ними — голая, с растрёпанными волосами, с книгой в руке, — и смотрела на их лица. На то, как у охранника отвисает челюсть. На то, как менеджер медленно краснеет.

— Вот, — сказала Настя и протянула книгу. — Возьмите.

Охранник шагнул вперёд. Менеджер — за ним, машинально. Дверь закрылась. Каморка стала тесной — три тела, два дыхания, одна книга, брошенная на пол. Настя сделала то, что теперь умела лучше всего. Дальше каморка перестала быть каморкой. Она стала Содомом и Гоморрой.

Менеджер — женщина в очках и строгом костюме, которая только что грозила ей полицией, — смотрела на голую Настю совсем не строго. В её взгляде было что-то другое. Голодное. Она быстро, небрежно сдвинула себе трусики вбок, освобождая путь к киске, и села на лицо Насте, которая легла на пол.

Настя не сопротивлялась. Она потянулась языком вверх, нашла влажные складки и вошла в них жадно, глубоко, как будто только этого и ждала всю жизнь. Менеджер выдохнула, запрокинула голову и вцепилась пальцами в её волосы. А охранник — тот самый, стриженый, с каменным лицом, — уже спустил штаны. Пристроился к ней, раздвинул Насте ноги коленом и вошёл — одним движением, на всю глубину. Она уже была мокрая и вошёл он как по маслу. Она замычала в киску менеджера, но не остановилась. Только сильнее заработала языком, двигая бёдрами ему в такт.

На шум из подсобки стали приходить другие сотрудники. Сначала один — молодой продавец, заглянул, обмер, потом шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Потом второй. Потом юный парнишка - консультант из отдела канцелярии. Оказалось, люди здесь работают радушные и гостеприимные. Никто не вызвал полицию. Никто не стал звонить начальству. Каждый просто присоединялся к общему веселью — молча, буднично, как будто, так и надо.

Настю пустили по кругу. Один за другим, без перерыва. Кто-то держал её за бёдра, кто-то за волосы, кто-то просто ждал своей очереди, стоя над ней и лениво поглаживая себя. Её трахали грубо. Без нежности, без слов, без пауз. Один вынимал — и тут же второй входил на всю глубину, так, что она чувствовала его где-то под рёбрами. Её ставили на четвереньки, потом нагибали через стол, потом укладывали на спину и задирали ноги. Её долбили размеренно, как машину, как тренажёр, как дырку в стене. Один кончал — горячо, глубоко, — и выходил. Другой занимал его место сразу же, не давая передышки, и трахал её по свежей сперме. Хлюпало. Текло. Внутри неё становилось всё мокрее, всё жарче. Кто-то входил в задницу, кто-то — в пизду, а кто-то — в рот, и она уже не разбирала, где чей член, где чьи руки, где чьи стоны. Всё смешалось. Она была просто отверстием — или несколькими, — которое принимало всё, что ему давали. Её трахали по очереди и вместе. Один, два или сразу трое. Настя не считала. Не считала, сколько их было, сколько раз в неё входили, сколько раз выходили. Её тело стало одним сплошным приёмником. Рот, пизда, задница — всё работало одновременно, всё было занято, всё принимало. Это было именно то, чего новая Настя хотела. Хотела постоянно, везде, всегда и со всеми. А кто-то — кажется, тот самый молодой консультант — умудрился присунуть и менеджеру. Она не возражала. Она уже давно забыла про очки и строгий костюм — они валялись где-то под столом, — и её стоны смешивались со стонами Насти, с влажными шлепками, с чьим-то тяжёлым дыханием.

А потом пришли два грузчика.

Они вошли в каморку, ничего не подозревая, — большие, потные, в рабочих комбинезонах, с лямками на плечах. Остановились. Посмотрели на голую Настю на полу, на менеджера с членом во рту, на охранника с блаженной улыбкой, на консультанта, дрочащего в углу. И ничего не поняли.

— Э, — сказал первый, переступая через чью-то ногу. — Мы тут коробки взять хотели. Нулевой ряд. Посторонитесь, а?

— Вы что, ребята, не видите, что тут люди работают? — сказал один из охранников.

Менеджер вынула член изо рта, — И неплохо так работают! – И она посмотрела на них поверх чьего-то плеча. Очки давно валялись под столом, но взгляд остался начальственный. — Нулевой ряд дальше, за стеллажом. Но раз уж пришли...

Грузчики переглянулись. Потом первый пожал плечами, стянул лямки и спустил комбинезон на пол. Второй — за ним. Синхронно, как будто всю жизнь только этого и ждали.

Первый подошёл к менеджеру, развернул её лицом к стене и вошёл сзади. Она охнула и упёрлась ладонями в бетон. Второй двинулся было к консультанту — тот уже стоял раком на столе, игриво оттопырив задницу, — и даже успел плюнуть на член, прицеливаясь. Но не успел.

— Алё, гараж! — Настя подняла голову от пола. Голос был хриплый, но командный. — Вы что, развлекаться сюда пришли? Рабочее время ещё не кончилось.

Грузчики переглянулись. Пожали плечами. И развернулись к ней.

Первый лёг на стол спиной — тот самый стол, на который она ещё пару минут назад собиралась положить украденную книгу, — и похлопал себя по бёдрам. Настя взобралась на него сверху, спиной к его лицу, и опустилась. Он вошёл в неё — тяжёлый, неторопливый, заполняя до предела. Она успела только выдохнуть, как почувствовала, что второй уже тоже пристраивается к её дырке.

Он не спрашивал. Просто приставил, надавил — и вошёл. В ту же пизду. Растянутую, горячую, мокрую до неприличия.

Два члена одновременно работали как поршни внутри двигателя. Настя закричала — громко, отчаянно, счастливо. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг обоих, и из неё потекло — ручьями, на пол, на стол, на грузчика под ней. Она двигалась между ними, насаживаясь то на одного, то на другого, и не могла остановиться. Оба грузчика держали её за бёдра и за плечи, задавая ритм, и она подчинялась этому ритму, как подчинялась всему, что происходило с ней в последние дни.

Администратор появился на пороге в самый разгар.

Седой, в очках, с папкой. Он открыл дверь, увидел — и замер. Настя на столе, между двумя грузчиками. Менеджер в углу, с чьим-то членом во рту. Продавец, дрочащий в стороне. Охранник, сидящий на табурете с блаженной улыбкой. Вся каморка — потная, липкая, кричащая.

Он заорал. Всех выгнал — охранников, грузчиков, менеджера. Настя осталась стоять посреди каморки, голая, покрытая чужими следами.

Он схватил её за руку и потащил — через коридор, мимо притихших сотрудников, в свой кабинет. Закрыл дверь. Усадил её на стул. Встал напротив.

Она смотрела на него снизу вверх — на его очки, на его седину, на папку, которую он всё ещё сжимал в руке.

— Ты понимаешь, что тебе грозит? — сказал он тихо. — Кража. Публичное... это. Я вызову полицию. Тебя посадят.

Настя смотрела на него. Потом — на его брюки. На то, как ткань натягивается в определённом месте. Он тоже это заметил — и покраснел.

— Я прошу пощады, — сказала она и опустилась на колени.

Платье валялось на полу. Книга — где-то в каморке. Чулки были порваны — от колена до бедра. Косметика смазалась и текла по щекам. Волосы прилипли ко лбу. Её тело блестело — потом, смазкой, спермой. Она была отвратительна. И прекрасна.

Он смотрел на неё, и она видела, как он сдаётся. Как папка выскальзывает из его руки и падает на стол.

Она стянула с него брюки — резко, не дав ему договорить. Взяла в рот. Жадно, глубоко, без церемоний. Он застонал и вцепился в подлокотники кресла. Через минуту — она почувствовала — он кончил. Горячо, обильно, так, что сперма потекла по её подбородку, по шее, по груди.

Он рухнул в кресло. Опустошённый. Глаза закрыты, рот приоткрыт, руки безвольно висят.

Настя встала. Подобрала платье. Нашла книгу — та лежала на полу у стола. Взяла. И вышла из кабинета.

Никто её не остановил.

Домой она вернулась глубокой ночью. Лиза спала. Анна — нет. Анна сидела на кухне, с сигаретой, и когда Настя вошла — в порванных чулках, в смятом платье, с книгой под мышкой, — встала. И закричала.

Она кричала долго. Про то, что Настя — безответственная. Про то, что она пропадает ночами. Про то, что она приходит в таком виде, что стыдно смотреть. Про то, что она сама не понимает, что с ней происходит. Про то, что она, Анна, больше не может.

Настя слушала молча. Потом ушла в спальню и легла. Анна кричала что-то ещё — из кухни, — но она уже не разбирала слов.

Ночью она проснулась в слезах.

Ей снилось, что она ищет дорогу к Богу. Шла долго. Через поля, через леса, через какие-то города. Спрашивала у людей. Но каждый раз, как она ни старалась, дорога выводила её к одному и тому же. К чёрной башне. Огромной, обугленной, уходящей в небо. А небо становилось всё мрачнее. Фиолетовые молнии били в чёрно-алые тучи. И где-то там, наверху, в самой темноте, кто-то ждал.

Она села на кровати. Лиза спала рядом, не слыша. Настя встала, взяла книгу — ту самую, из магазина, — и свою колоду таро. Села на подоконник. Закурила. Раскинула карты.

Смерть. Повешенный. Девятка мечей. Дьявол. Колесо. Башня.

Она вздохнула и открыла книгу — чтобы погадать о спасении. И замерла.

Это была не та книга.

На обложке — человек в балахоне с капюшоном. Лица не видно. Он стоял на фоне уютного летнего пейзажа: луг, река, солнце, дерево. Но вдали, на горизонте, за деревьями, поднималась она. Чёрная Башня.

Название гласило: «Путь к истине от Мастера».

Настю пробрала дрожь. Она захлопнула книгу. Открыла снова. То же самое. Человек в балахоне. Летний пейзаж. Башня на горизонте. Она смотрела на обложку и чувствовала, как голод — тот самый, который, казалось, затих после церкви, — снова поднимается из глубины. Ровный. Тёплый. Бесконечный.

Она сидела на подоконнике, с картами в одной руке и книгой в другой, и понимала: пути к Богу нет. Есть только путь к Башне. И Мастер уже ждёт её там.