Сын фараона Аменхотеп познал свою мать Нефертари впервые, когда ему было восемнадцать. С тех пор прошло три года, и за это время они не пропустили почти ни одного дня без близости. Их связь, запретная и оттого ещё более сладкая, стала для них обоих единственным смыслом существования. Днём он был наследным принцем, она – царицей, супругой великого фараона. Но ночью, когда дворец затихал и слуги расходились по своим каморкам, они становились просто мужчиной и женщиной. Любовниками. Ненасытными, одержимыми, готовыми на всё ради наслаждения.

Их близость началась с робких прикосновений и неумелых поцелуев. Но за три года они изучили друг друга досконально. Аменхотеп знал каждую чувствительную точку на теле матери. Нефертари знала, как довести сына до оргазма за минуту – или как мучить его часами, не давая кончить. Они перепробовали всё, что могли вообразить: его член побывал в её рту, в её киске, в её анусе, между её грудей. Её язык знал каждый дюйм его тела. Они трахались на царском ложе, на полу, у царского бассейна, на крыше дворца под звёздами, в тронном зале. Их свободным отношениям способствовало и то, что фараон Рамсес постоянно был в военных походах и по много месяцев отсутствовал во дворце, а его супруга смогла убедить слуг подкупами и запугиваниями хранить их тайну.

Однажды, когда фараон уехал на очередную войну, Аменхотеп приказал слугам наполнить царскую купальню горячей водой, лепестками цветов и ароматическими маслами. Той ночью они с матерью провели в воде три часа. Нефертари лежала на мраморных ступенях, и вода покрывала её тело, оставляя открытой только грудь. Аменхотеп сидел напротив, и она дрочила ему ногой – большой палец скользил по его стволу, поглаживал залупу, пока он не кончил на её ступню. Потом она села на него сверху, вода плескалась вокруг них, и он трахал её, глядя, как лунный свет играет на её мокрой коже.

В другой раз он взял её в саду, среди цветущих деревьев. Поставил на четвереньки прямо на траву, задрал её одеяние и вошёл сзади. Садовник прошёл в десяти шагах, не заметив их. Нефертари кончила, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.

Они трахались на балконе, глядя на Нил. Он сидел в кресле, она скакала на его члене, и её стоны разносились над водой. Они трахались в библиотеке, среди древних свитков, и он брал её сзади, пока она читала вслух стихи, точнее пыталась читать. Они трахались в тёмных углах храма Исиды, рискуя быть пойманными жрецами, и это делало их страсть ещё острее.

Аменхотеп обожал её грудь. Огромную, упругую, с крупными тёмными сосками, которые твердели от малейшего прикосновения. Он мог часами ласкать её, сосать, мять, трахать её своим членом. Нефертари сжимала грудь руками, создавая тугую ложбину, и он скользил в ней, а она, наклонив голову, облизывала его залупу при каждом толчке. Однажды он кончил на её лицо, и она сидела с закрытыми глазами, пока его сперма стекала по её щекам и губам, а потом слизывала её языком.

Нефертари, в свою очередь, обожала его член. Она говорила, что он – дар богов. Длинный, толстый, с массивной залупой, которая растягивала её рот и киску до предела. Она сосала его каждое утро, просыпаясь раньше слуг. Брала в рот, пока он ещё спал, и будила его минетами. К тому времени, как он открывал глаза, она уже доводила его до оргазма и глотала его сперму, называя это «завтраком царицы».

Их любимой позой была та, в которой они оба могли смотреть друг другу в глаза. Она садилась на него сверху, и её бёдра двигались в медленном, чувственном ритме. Он держал её за грудь, сжимая соски. Она смотрела на него, наклонялась и целовала, и её язык проникал в его рот. Они кончали вместе, и это был самый интимный момент – когда они были не матерью и сыном, а мужчиной и женщиной, связанными чем-то гораздо большим, чем кровью.

Но больше всего они любили риск.

Однажды, когда фараон был во дворце, они трахались прямо за шторой в тронном зале. Рамсес сидел на троне в десяти шагах от них, принимая послов из Нубии. Аменхотеп стоял за спиной матери, войдя в неё сзади, и двигался медленно-медленно, чтобы не выдать себя ни звуком. Нефертари стояла, опираясь на колонну, и слушала речи послов, пока её сын трахал её. Она кончила, когда нубийский царь преподнёс фараону дары, и её стон совпал с громом церемониальных барабанов.

В другой раз они устроили оргию со слугами – просто чтобы немного разнообразить свою интимную жизнь. Аменхотеп выбрал двух самых красивых рабынь и велел им ласкать царицу. Нефертари лежала на ложе, пока две девушки целовали её грудь, лизали её киску, а Аменхотеп смотрел и мастурбировал. Потом он присоединился, трахая рабынь, пока они ласкали его мать. В конце все четверо лежали вповалку, покрытые спермой и соками, и Нефертари шептала: «Это было прекрасно, мы должны когда-нибудь это повторить».

Их страсть была ненасытной. Они не могли провести и дня без того, чтобы не прикоснуться друг к другу. Они рисковали всем – троном, жизнью, честью, – но не могли остановиться.

И вот теперь, три года спустя, фараон возвращался.

Гонец прибыл утром: «Великий Рамсес будет во дворце через три дня». Аменхотеп прочитал послание и посмотрел на мать. Она сидела у окна, прекрасная, как всегда, в своём полупрозрачном одеянии. Её грудь вздымалась от дыхания. Её глаза, подведённые сурьмой, смотрели на него с той же смесью желания и любви, что и всегда.

– Это наша последняя ночь, – сказал он.

– Да, – ответила она. – Давай сделаем её незабываемой.

Они уединились в царских покоях. Но на этот раз всё было иначе. Они знали, что это может быть их последняя ночь вместе на долгое время, и хотели запомнить каждое мгновение. Аменхотеп раздел мать медленно, как будто в первый раз. Его пальцы скользили по её коже, оставляя мурашки. Его губы следовали за пальцами – он целовал её шею, плечи, ключицы. Он опустился на колени и прижался лицом к её животу, вдыхая её запах.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– Я тоже люблю тебя, – ответила она.

Он уложил её на ложе и начал ласкать. Его язык скользнул по её соскам – сначала по одному, потом по другому. Она застонала, запуская пальцы в его волосы. Он сосал её грудь, как младенец, но с совершенно иным чувством. Его рука опустилась ниже, к её киске. Пальцы раздвинули влажные складки и вошли внутрь. Она застонала громче.

– Возьми меня, – прошептала она. – Сейчас. Без промедления.

Он вошёл в неё, и она обхватила его ногами. Они двигались вместе, глядя друг другу в глаза. Их ритм был медленным и глубоким. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Она хотела того же.

– Да, сын! – кричала Нефертари. – Да! Глубже! Трахай маму!

– Мама... – стонал Аменхотеп. – Твоя киска... она такая тугая...

– Трахай меня! Кончи в меня! Я хочу, чтобы твоё семя было во мне!

Аменхотеп зарычал и ускорился. Его бёдра вбивались в неё, кровать скрипела, простыни сбились. Нефертари кончила первой – её тело выгнулось дугой, и она закричала. Аменхотеп кончил следом, изливаясь в неё.

И в этот момент кто-то вышел из тени.

Это был фараон, он вернулся раньше. Рамсес, движимый подозрениями, которые давно зрели в его душе, совершил ночной марш-бросок через пустыню. Он вошёл во дворец через потайной ход, о котором знал только он. И теперь он стоял в тени колонны, глядя на жену и сына.

Он смотрел, как его сын трахает его жену. Смотрел, как она стонет, запрокидывая голову. Смотрел, как его член входит в неё, растягивая её киску – ту самую киску, которая дала жизнь их сыну, и которую он, фараон, не видел уже много месяцев.

– Стража! – его голос был подобен грому.

Десяток воинов ворвались в покои. Нефертари закричала. Аменхотеп вскочил, пытаясь прикрыть мать, но было поздно. Их схватили, связали и потащили вниз, в темницу. Фараон шёл за ними, его лицо было каменным. Только глаза горели – не гневом, а чем-то другим. Чем-то похожим на... зависть?

Их бросили в соседние темницы. Двери захлопнулись. Наступила тьма и долгое ожидание.

Аменхотеп не знал, сколько времени прошло с тех пор, как их бросили в темницу – может быть, несколько часов, может быть, сутки. Его тело ныло от холода и грубой лежанки. Он слышал дыхание матери из соседней камеры – иногда ровное, иногда прерывистое, когда она плакала. Он не мог её видеть, не мог коснуться, и это было хуже любой пытки.

Он думал об отце. О том, как фараон смотрел на них. В его глазах был гнев, да. Но было и что-то ещё. Тоска. Как будто он не осуждал их, а... завидовал. Аменхотеп вспомнил разговоры слуг, подслушанные в детстве: старая царица Тия, мать фараона, умерла, когда Рамсес был ещё молод. Он боготворил её. Некоторые шептались, что его любовь к матери была... необычной. И что он так и не оправился от её смерти.

«Может быть, – подумал Аменхотеп, – отец не просто наказывает нас. Может быть, он страдает. Может быть, он хотел бы оказаться на моём месте, но у него никогда не хватало смелости».

И тогда появился свет.

Сначала – мягкое, золотистое сияние, которое, казалось, исходило отовсюду и ниоткуда одновременно. Затем – запах: мирра, лотос и что-то мускусное, звериное, пробирающее до самых костей. Воздух стал тёплым и густым, как перед грозой.

Из света вышла женщина.

Она была выше любой смертной – её голова почти касалась потолка темницы. Её кожа была цвета расплавленной меди, гладкая и блестящая, будто смазанная маслом. Её глаза сияли золотом – без зрачков, без белков, просто два источника света. Её волосы, чёрные как ночь, струились до самых пят, переплетённые с золотыми нитями и драгоценными камнями.

Она была обнажена. Её тело было совершенным – огромная грудь с крупными, золотистыми сосками, которые, казалось, светились изнутри. Тонкая талия, переходящая в широкие, женственные бёдра. Её кожа была покрыта тонкими золотыми узорами, которые двигались, перетекая, как живые. И между ног, в треугольнике тёмных волос, блестела влажная, совершенная вагина, источающая золотистое сияние.

– Я – богиня Исида, – произнесла она. Её голос звучал одновременно как шёпот ветра, рокот Нила и мурлыканье кошки. – Твой отец, фараон, оскорбил меня. Он заточил в темницу мать и сына, чья любовь была благословлена мной.

Она шагнула ближе. Аменхотеп почувствовал жар, исходящий от её тела. Его член мгновенно встал – твёрдый как камень, истекающий смазкой. Богиня улыбнулась, и её улыбка была прекрасной и пугающей одновременно.

– Ты возбуждён, юный наследник. Это хорошо. Сегодня ты меня порадуешь.

– Что... что ты хочешь? – прошептал Аменхотеп.

– Я хочу помочь тебя, – она опустилась на колени перед ним. Её лицо оказалось на уровне его паха. Её золотые глаза смотрели на его член. – Но сначала ты должен отдать мне своё семя. Ты даёшь мне свою жизненную силу – я даю тебе своё покровительство.

Она открыла рот. Её язык – длинный, золотистый – скользнул по его залупе. Аменхотеп застонал, хватаясь за каменную стену. Ощущение было невероятным – её язык был горячим и холодным одновременно, и каждое прикосновение распространяло волны наслаждения по всему телу. Она обвела залупу, скользнула по стволу, нырнула в уретру. Кончик языка проник внутрь, и Аменхотеп закричал.

– Тише, – прошептала она, отстраняясь. – Твоя мать спит. Я погрузила её в сон, чтобы она не мешала. Но кричать всё равно не стоит.

Она снова взяла его в рот. На этот раз глубже – её челюсть, казалось, раскрылась шире, чем у любого смертного. Она заглатывала его до самого основания, и её горло сжималось вокруг его члена, массируя его. Её язык обвивал ствол, как змея. Её руки – горячие, с длинными пальцами – массировали его яйца, поглаживали промежность. Аменхотеп чувствовал, что сейчас взорвётся.

– Я сейчас... – простонал он.

– Нет, – она отстранилась. – Ещё рано. Я хочу большего.

Она встала, развернулась и оперлась руками о стену. Её ягодицы – округлые, совершенные – были раздвинуты. Её вагина светилась, истекая золотистой жидкостью.

– Войди в меня, – приказала она. – Трахни свою богиню. Дай мне своё семя.

Аменхотеп встал сзади. Его член – твёрдый, скользкий от её слюны – скользнул в вагину. Она была тугой и горячей, и внутри неё что-то пульсировало – будто не мышцы, а божественная магия. Он начал двигаться, и с каждым толчком его тело наполнялось силой. Он чувствовал, как магия перетекает в него – через член, через прикосновения, через дыхание.

– Да... – простонала богиня. – Да, смертный... трахай меня... дай мне своё семя...

– Ты... – стонал он. – Ты такая тугая... такая горячая...

– Трахай сильнее! – приказала она. – Я хочу, чтобы ты кончил в меня!

Он ускорился. Его бёдра таранили ягодицы богини. Её стоны наполняли темницу. Он наклонился и схватил её за грудь – огромную, упругую, с сосками, которые пульсировали под его пальцами. Она закричала и кончила – её вагина сжалась вокруг его члена, и из неё хлынула золотистая жидкость, заливая его ноги. Аменхотеп кончил следом. Его сперма – белая, смешанная с золотом – хлынула в богиню. Он кричал, и его крик эхом разносился по темнице.

Когда поток иссяк, Исида повернулась. Она взяла его за руку и притянула к своей груди.

– Ты отдал мне свою силу, – сказала она. – Теперь я дам тебе свою. Пей.

Она поднесла свою огромную грудь к его лицу. Сосок, золотистый и светящийся, коснулся его губ. Аменхотеп открыл рот и начал сосать. Молоко богини было сладким и горячим – оно пахло мёдом и миррой, и оно наполняло его силой, утоляло жажду и голод. Он пил и пил, не в силах остановиться. Молоко текло по его подбородку, капало на грудь. Исида гладила его по голове и шептала ласковые слова.

– Достаточно, – сказала она, отстраняя его.

Аменхотеп поднялся. Его тело было полно силы.

– Спасибо, великая богиня, – прошептал он.

– Не благодари меня, – ответила она. – Твой отец оскорбил меня. Ты — моё орудие мести. Но я вижу, что ты не хочешь мстить. Я вижу твои мысли. Ты жалеешь его.

– Да, – признался Аменхотеп. – Когда он смотрел на нас, в его глазах был не только гнев. Была зависть. Он хотел бы оказаться на моём месте. Он всю жизнь любил свою мать – мою бабушку, царицу Тию, – но так и не осмелился признаться в этом. Она умерла, когда он был молод, и он так и не простил себе, что не сказал ей о своих чувствах.

Исида долго смотрела на него. Потом кивнула.

– Ты мудр, наследник. Мудрее своего отца. Ты хочешь помочь ему?

– Да. Я хочу воскресить царицу Тию. Я хочу, чтобы мой отец наконец обрёл покой. И я хочу, чтобы он отпустил нас с матерью.

– Это опасный путь, – предупредила богиня. – Но я помогу тебе. Я перенесу тебя в гробницу твоей бабушки. Твоя мать пока останется здесь – она в безопасности, стража не тронет её. Когда ты закончишь, я верну тебя обратно.

– Спасибо, – прошептал Аменхотеп.

Исида протянула руку. Золотой свет окутал Аменхотепа. Темница исчезла. Он почувствовал, как его тело поднимается, летит сквозь тьму и камни, через землю и песок. А потом его ноги коснулись холодного каменного пола.

Он стоял в гробнице. Вокруг были расписные стены, покрытые иероглифами и изображениями богов. В центре возвышался саркофаг из чёрного гранита, украшенный золотом. Это была гробница царицы Тии. Его бабушки.

Аменхотеп подошёл к саркофагу и возложил на него руки и воззвал к Исиде. Саркофаг засветился. Крышка начала сдвигаться.

Крышка саркофага сдвинулась с грохотом, который эхом разнёсся по погребальной камере. Из тёмного проёма поднялась фигура, замотанная в истлевшие бинты, потемневшие от времени и бальзамирующих масел. Аменхотеп отступил на шаг.

Бинты начали спадать. Сначала обнажилась рука – гладкая, с кожей цвета кофе с молоком. Потом плечо. Потом грудь. Огромная, упругая, с крупными тёмными сосками, которые мгновенно затвердели от прикосновения воздуха. Бинты падали слоями, открывая тело, которое было прекрасным даже под слоем бинтов – а теперь, возвращённое к жизни, оно было совершенным.

Царица Тия, мать фараона Рамсеса, бабушка Аменхотепа, открыла глаза.

Они были тёмными, как сам Нил в ночи, и в них горел огонь. Не гнев. Не страх. Голод. Жажда жизни, которая была отнята у неё слишком рано и теперь вернулась с лихвой. Её тело, пропитанное магией Исиды, было наполнено энергией, и эта энергия требовала выхода.

– Кто ты? – спросила она. Её голос был низким и хриплым после многих лет молчания, но в нём уже звучала сила.

– Я – Аменхотеп, – ответил он. – Сын твоего сына. Твой внук. Богиня Исида вернула тебя к жизни.

Тия шагнула к нему. Её движения были плавными, как у кошки. Остатки бинтов соскользнули с её бёдер, открывая широкие, женственные изгибы и треугольник тёмных волос между ног. Её киска уже блестела от влаги – магия Исиды пробудила в ней не только жизнь, но и желание. Невероятное, всепоглощающее желание, которое требовало немедленного удовлетворения.

– Мой внук, – прошептала она, протягивая руку и касаясь его щеки. Её пальцы были горячими. – Ты прекрасен. Такой же, как твой отец. Но моложе. – Она опустила взгляд ниже, на его пах, где под тканью набедренной повязки уже проступала эрекция. – И ты хочешь меня. Я чувствую это.

– Я... – начал Аменхотеп, но осёкся. Она была права. Он хотел её. Её тело, только что вернувшееся из мёртвых, было невероятно притягательным. Её грудь – огромная, с твёрдыми сосками – притягивала его взгляд. Её кожа блестела от остатков бальзамирующих масел.

– Не говори ничего, – прервала она его. – Я провела в смерти много лет. Без прикосновений. Без тепла. Без плоти. Теперь я хочу всё. И я хочу это сейчас. – Она положила ладони на его грудь и толкнула его на каменный пол гробницы. – Ты вернул меня. Теперь ты получишь свою награду.

Она сорвала с него набедренную повязку. Его член – огромный, твёрдый, с массивной залупой – вырвался на свободу. Тия посмотрела на него, и в её глазах вспыхнул голод.

– Какой большой, – прошептала она. – Весь в деда.

Она опустилась на колени и взяла его в рот. Аменхотеп застонал, хватаясь за каменный пол. Её рот был горячим и невероятно умелым – долгие годы в царстве мёртвых не притупили её навыков. Её язык скользил по стволу, обводя вены, лаская головку. Она сосала его глубоко и жадно, как будто пыталась выпить саму жизнь. Её руки массировали его яйца, гладили бёдра, сжимали ягодицы. Она брала его до самого горла и задерживалась там, чувствуя, как он пульсирует.

– Я чувствую, ты уже познал женщину. Свою мать, – сказала она, отрываясь на секунду. – Я чую её запах на тебе.

Аменхотеп не ответил. Он не мог. Его тело сотрясалось от наслаждения. Тия снова взяла его в рот и продолжила сосать – на этот раз быстрее, глубже. Её голова двигалась в бешеном ритме, и он чувствовал, что сейчас кончит.

– Я сейчас... – простонал он.

Она немедленно отстранилась.

– Нет. Ещё рано. Я хочу тебя внутри. Сейчас же.

Она оседлала его. Её киска – горячая, влажная, истекающая соками – скользнула по его члену. Она опустилась медленно, смакуя каждый дюйм. Её глаза закрылись, голова запрокинулась, и она издала долгий, гортанный стон, который эхом разнёсся по гробнице.

– Да... – простонала она. – Да... живой... горячий... внутри меня...

Она начала скакать. Её бёдра двигались в древнем ритме – ритме, который был старше пирамид. Её огромная грудь колыхалась перед его лицом. Аменхотеп протянул руки и схватил её, сжимая мягкую плоть, скручивая соски. Она застонала громче.

– Да! – кричала она. – Да, внук! Трахай свою бабушку! Трахни ту, что дала жизнь твоему отцу!

– Бабушка... – стонал он. — Твоя киска... она такая тугая...

Она скакала на нём, и её оргазм накатил быстро. Она закричала, и её киска сжалась вокруг его члена, пульсируя. Из неё хлынула горячая жидкость, заливая его живот. Но она не остановилась. Она продолжала скакать, и через минуту снова была на грани.

– Теперь сзади, – приказала она, слезая с него. – Я хочу, чтобы ты взял меня, как зверь. Как твой дед брал меня когда-то.

Она встала на четвереньки на холодный каменный пол. Её ягодицы – округлые, совершенные – были раздвинуты. Её киска была влажной и открытой. Её анус – тугой, розовый – тоже блестел от смазки.

– Сначала в киску, – сказала она. – Потом в зад. Я хочу тебя везде.

Аменхотеп встал сзади. Его член – всё ещё твёрдый, – скользнул в её киску. Она была горячей и тугой, и он начал трахать её, держа за бёдра. Её стоны разносились по гробнице. Он наклонился и схватил её за грудь, свисающую вниз. Его пальцы сжимали соски, скручивали их.

– Да! – кричала она. – Да! Глубже! Сильнее!

Он трахал её, пока она не кончила снова. Потом вышел и приставил залупу к её анусу.

– Входи, – прошептала она. – Я хочу чувствовать тебя там. Твой дед никогда не осмеливался. А ты осмелишься.

Он вошёл. Медленно, дюйм за дюймом. Её анус был тугим – невероятно тугим, – но она приняла его. Она застонала, и её тело расслабилось, впуская его глубже. Он начал двигаться. Её зад сжимался вокруг его члена, и это было даже лучше, чем киска. Он трахал её в анус, и она кричала от наслаждения.

– Да! Да! Трахай бабушку в зад! Я хочу, чтобы ты кончил в меня!

И он кончил. Его сперма хлынула в неё, горячая и обильная. Она закричала и кончила следом – её анус сжался вокруг его члена, и она рухнула на пол, тяжело дыша.

Но это было только начало.

Они поменяли позу. Тия уложила его на спину и снова оседлала. Потом он поставил её на колени и повторно поимел её рот. Потом она обхватила его член своей огромной грудью и трахала его, пока он не кончил на её лицо. Потом он лизал её киску, пока она не закричала. Они трахались на полу гробницы, на саркофаге, у стен, покрытых иероглифами. Они не останавливались. Магия Исиды наполняла Тию неутолимой похотью, и Аменхотеп, сам пропитанный силой богини, мог удовлетворять её снова и снова.

Прошёл час. Два. Три. Они потеряли счёт времени. Их тела блестели от пота и соков. Сперма покрывала пол гробницы. Но они всё ещё не насытились.

Наконец, обессиленные, они рухнули на каменный пол. Тия лежала на спине, её грудь вздымалась, её киска всё ещё пульсировала, истекая смесью её соков и его спермы. Аменхотеп лежал рядом, его член медленно опадал. Он был покрыт её слюной, её соками и собственной спермой.

– Это было... – начал он.

– Да, – перебила она. – Не говори. Просто дай мне минуту.

Они лежали в тишине. Свет факелов мерцал на стенах гробницы. Боги, изображённые на стенах, казалось, смотрели на них с одобрением.

– Зачем ты вернул меня? – спросила наконец Тия. – Не только ради этого.

– Нет, – ответил Аменхотеп. – Ради моего отца. Твоего сына. Он всю жизнь любил тебя – но не так, как сын должен любить мать. И он страдал. Я видел это в его глазах. Я хочу, чтобы вы воссоединились. Чтобы он наконец получил желаемое.

Её губы растянулись в улыбке.

– Мой сын, – прошептала она. – Мой маленький Рамсес. Я тоже любила его. Больше, чем следовало. Но я никогда не осмеливалась... – она замолчала. – Ты хочешь, чтобы я пошла к нему?

– Да. И я надеюсь, что после этого он отпустит нас с матерью.

– Отпустит? – Тия приподнялась на локте. – Он заточил вас?

– Он застал нас. Меня и мою мать. Мы... мы любовники.

Тия расхохоталась. Её смех эхом разнёсся по гробнице.

– Значит, это семейное! – воскликнула она. – Твой отец мечтал трахнуть меня, но не смел. Ты трахнул свою мать, и тебя поймали. Какая прелесть! – Она села. – Конечно, я пойду к нему. Я соблазню своего сына и когда он получит то, о чём мечтал всю жизнь, он отпустит вас. Я обещаю.

Золотой свет окутал их, и в следующее мгновение Аменхотеп и Тия оказались в царских покоях. Исида перенесла их бесшумно, невидимо, и теперь они стояли в тени тяжёлого занавеса, скрывающего вход для слуг. Покои фараона были огромны: ложе из слоновой кости и золота, застеленное шёлковыми простынями, курильницы с благовониями, бассейн с водой, отражающей лунный свет. И в центре всего этого, на краю ложа, сидел фараон Рамсес.

Он был один. Он не спал. Его плечи были опущены, лицо скрыто в ладонях. Он сидел так уже много часов – с тех пор, как бросил жену и сына в темницу. Аменхотеп видел его страдание, его сомнения, его тоску. Фараон не праздновал победу. Он скорбел.

Тия тронула внука за плечо и едва заметно кивнула. Аменхотеп понял без слов. Он остался в тени, наблюдая. А она вышла на свет.

– Рамсес, – произнесла она тихо.

Фараон вздрогнул. Его голова поднялась. Он посмотрел на женщину, стоящую перед ним, и его глаза расширились. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он смотрел на неё – на лицо, которое помнил с детства, на фигуру, которую боготворил, на грудь, о которой мечтал, – и не верил.

– Мама? – прошептал он. – Этого не может быть. Ты умерла. Я сам похоронил. Я...

– Тсс, – она прижала палец к его губам. – Не спрашивай. Я здесь. Я жива. Богиня Исида вернула меня. А теперь молчи.

Она наклонилась и поцеловала его. Не как мать целует сына – как женщина целует мужчину. Её губы прижались к его губам, и она почувствовала, как он дрожит. Его руки, неуверенные, поднялись и легли на её талию. Поцелуй затянулся. Их языки встретились.

– Мама... – прошептал он, отрываясь. – Я... я всю жизнь...

– Я знаю, – перебила она. – Я знаю, Рамсес. Я всегда знала. Я видела, как ты смотрел на меня. Я чувствовала твоё желание. Но я боялась. А потом я умерла, и стало поздно. Теперь боги дали нам второй шанс. И я не упущу его.

Она расстегнула его одеяние. Его тело, всё ещё сильное и мускулистое, открылось ей. Его член уже стоял – огромный, твёрдый, точно такой же, как у его сына. Тия улыбнулась.

Она опустилась на колени и взяла его в рот. Рамсес застонал, хватаясь за край ложа. Его мать – его давно умершая, боготворимая мать – сосала его член. Её язык был умелым, её губы – горячими. Она брала его глубоко в горло, и он чувствовал, как слёзы катятся по его щекам – слёзы облегчения, слёзы счастья, слёзы исполненного желания, которое он подавлял всю жизнь.

– Мама... – шептал он. – Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Не как сын. Как мужчина.

– Я знаю, – она оторвалась от его члена и посмотрела на него снизу вверх. – И я люблю тебя. Не как мать. Как женщина. А теперь трахни меня. Трахни свою мать так, как ты мечтал все эти годы.

Она легла на ложе и раздвинула ноги. Её киска была влажной и открытой. Рамсес лёг сверху. Его член – огромный, пульсирующий – коснулся её входа. Он вошёл медленно, глядя ей в глаза. Она застонала, обхватывая его ногами.

– О, боги... – прошептал он. – Ты такая тугая... такая горячая...

– Трахай меня, сын, – ответила она. – Трахай свою мать. Я так долго этого ждала.

Он начал двигаться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Кровать скрипела под ними. Их стоны наполняли покои. Он наклонился и взял её сосок в рот – сначала один, потом другой. Она застонала громче.

– Да! – кричала она. – Да, Рамсес! Трахай меня! Глубже!

– Мама... – рычал он. – Твоя киска... она создана для меня...

Аменхотеп наблюдал из тени. Его собственный член стоял, но он не прикасался к себе. Он хотел смотреть. Он хотел, чтобы отец получил то, о чём мечтал.

Рамсес перевернул Тию на живот и вошёл сзади. Его руки сжимали её ягодицы. Его бёдра о её ягодицы с влажным шлепком. Она стонала, вцепившись в простыни. Её грудь колыхалась под ней.

– Скажи, что ты моя! – прорычал он.

– Я твоя! – закричала она. – Я всегда была твоей! Твоя мать! Твоя женщина! Трахай меня!

Он кончил с громким криком, изливаясь в неё. Она кончила следом, и её киска сжалась вокруг его члена.

Но он не остановился. Он снова вошёл в неё, и они продолжили. Потом она оседлала его и скакала на нём, её огромная грудь колыхалась перед его лицом, и он сосал её соски. Потом он поставил её на колени и трахал в рот. Она сосала его, глотая его сперму, а потом он снова входил в её киску. Они трахались до самого утра, и каждый раз, когда он кончал, его желание возобновлялось. Долгие годы подавленной страсти вырывались наружу.

Когда первые лучи солнца проникли в покои, они лежали, обессиленные, в объятиях друг друга. Тия гладила сына по голове. Рамсес плакал – тихо, беззвучно.

– Я отпущу их, – сказал он наконец. – Аменхотепа и Нефертари. Я понял. Я не имел права их судить. Я сам хотел того же.

Тия поцеловала его в лоб.

– Ты хороший сын, – прошептала она. – И хороший отец. Твой сын понял тебя. Он простил тебя. И он дал нам этот шанс, обратившись к богине Исиде.

Аменхотеп понял, что пришло время действовать и вышел из тени. Рамсес посмотрел на него – и в его глазах не было гнева, только благодарность.

– Сын, – сказал он. – Ты сделал для меня то, чего я не мог сделать сам. Ты вернул мне её. Мою мать. Мою любовь. – Он взял Тию за руку, и их пальцы переплелись. – Я не хочу больше править. Я не хочу больше жить в этом мире без неё. Я хочу уйти с ней – в загробный мир, в поля Иалу, куда угодно, лишь бы вместе с ней.

– Отец... – начал Аменхотеп, но Рамсес поднял руку.

– Ты будешь фараоном. Ты мудрее меня. Ты смелее меня. Ты достоин трона. А я... я хочу покоя. – Он повернулся к Тии. – Ты пойдёшь со мной?

– Конечно, – она улыбнулась. – Я вернулась ради тебя. Я уйду ради тебя.

Рамсес кивнул. Он посмотрел на Аменхотепа в последний раз.

– Иди к своей матери. Она свободна. Любите друг друга открыто, как я никогда не смел. И правь мудро.

– Спасибо, отец, – прошептал Аменхотеп. – Я никогда не забуду...

Он не договорил. Свет померк. Аменхотеп почувствовал, как его тело становится невесомым, как реальность расплывается перед глазами.

А потом он проснулся.

Тьма. Холод. Грубый лежак под спиной. Он был в темнице. Снова.

Аменхотеп сел, тяжело дыша. Его сердце колотилось. Его тело было покрыто потом. Он огляделся – та же темница, те же стены, тот же запах плесени и крысиного помёта. Никакой богини. Никакой гробницы. Никаких царских покоев. Никакой Тии.

– Это был сон? – прошептал он. – Всё это... было сном?

Но воспоминания были яркими, как никогда. Он помнил каждое прикосновение Исиды. Каждый стон Тии. Каждое слово отца. Он помнил вкус молока богини на своих губах. Помнил, как трахал свою бабушку на каменном полу гробницы. Помнил, как отец плакал от счастья в объятиях своей матери.

Если это был сон, то самый реальный сон в его жизни.

Дверь темницы со скрежетом открылась. Вошёл человек с факелом – высокий, худой, с бритой головой. Советник фараона. Старый, верный слуга, который знал Аменхотепа с детства. Его лицо было скорбным.

– Мой господин, – сказал он, и его голос дрожал. – Слава богам, вы живы. Я пришёл освободить вас.

– Что случилось? – спросил Аменхотеп. – Где мой отец?

Советник опустил глаза.

– Великий фараон Рамсес... умер. Этой ночью. Во сне.

Аменхотеп замер. Его сердце пропустило удар.

– Как... как это произошло?

– Никто не знает, мой повелитель. Он лёг спать в своих покоях. А утром слуги нашли его мёртвым. Но... – он запнулся. – На его лице была улыбка. Блаженная улыбка. Он никогда не выглядел таким счастливым при жизни.

Аменхотеп закрыл глаза. Улыбка. Блаженная улыбка. Значит, это был не сон. Или был? Может быть, богиня действительно явилась ему, помогла, и всё это произошло – воскрешение Тии, её встреча с его отцом, – а когда всё закончилось, Исида вернула его в темницу, а Рамсес и Тия ушли в царство мёртвых вместе. Или, может быть, это действительно был сон – пророческий сон, посланный богами, чтобы подготовить его к тому, что случится.

Он не знал. И, возможно, никогда не узнает.

– Мой господин, – советник кашлянул. – Согласно закону, теперь вы – фараон. Великий Аменхотеп, повелитель Верхнего и Нижнего Египта.

Аменхотеп открыл глаза.

– Выпусти меня. И освободи мою мать.

– Слушаюсь, мой фараон.

Аменхотеп вышел из своей темницы и направился к соседней камере. Там, на холодном полу, спала Нефертари. Она была бледна, её волосы спутались, но она была жива. Он поднял её на руки. Она открыла глаза.

– Аменхотеп... – прошептала она. – Что происходит?

– Отец умер, – сказал он. – Я теперь – фараон. Ты свободна.

Она смотрела на него, не понимая. А потом прижалась к его груди и заплакала. Он понёс её вверх, во дворец, к свету и теплу.

В последующие дни было много дел. Похороны отца. Коронация. Приказы. Аменхотеп распорядился, чтобы Рамсеса похоронили в Долине Царей, в гробнице, достойной великого правителя. Но он также отдал тайный приказ: найти гробницу царицы Тии и перенести её саркофаг в ту же усыпальницу, чтобы мать и сын покоились вместе. Он не знал, было ли их воссоединение реальным или приснившимся. Но он хотел верить. И он хотел, чтобы они были вместе – хотя бы после смерти.

Вскоре после похорон, новый фараон объявил о своей свадьбе и его женой станет его мать.

Весть о том, что фараон берёт в жёны собственную мать, сперва вызвала шок. Советники переглядывались в замешательстве, жрецы шептались по углам храмов, а простой народ, прослышав о таком, и вовсе не знал, что думать. Но Аменхотепа любили. Он был юн, красив, справедлив, и сама богиня Исида – так, по крайней мере, говорили жрецы – благословила этот союз, явив знамение в ночь перед коронацией. Золотой свет озарил храм, статуя богини начала источать молоко из груди, и все сомнения рассеялись. Если боги не против, кто они такие, чтобы спорить?

Свадьба была самой пышной за многие поколения. Улицы столицы утопали в цветах лотоса. В храме Амона молодой фараон и его мать обменялись клятвами. Нефертари была одета в белое платье из тончайшего льна, расшитое золотыми нитями и драгоценными камнями. Её огромная грудь была приподнята и подчёркнута вырезом, который оставлял открытой ложбину. Её глаза, подведённые сурьмой, сияли. Она была прекрасна, как сама Исида. Аменхотеп смотрел на неё и не мог поверить, что это реальность – что после всего, что они пережили, темницы, страха, смерти отца, они наконец свободны и могут любить друг друга открыто.

– Ты готова? – прошептал он, когда церемония закончилась и они остались одни в царских покоях. Тех самых покоях, где когда-то их застал Рамсес. Теперь они принадлежали им. Полностью. Навсегда.

– Я ждала этого три года, – ответила она. – Три года мы прятались. Три года боялись. Теперь я хочу, чтобы ты взял меня так, как никогда раньше. Без страха. Без оглядки.

Он поцеловал её. Медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. Их языки сплелись. Его руки легли на её талию и начали распускать завязки свадебного платья. Ткань соскользнула на пол, и она осталась обнажённой – только золотые браслеты на запястьях и щиколотках, только ожерелье из лазурита на шее.

Он опустился на колени перед ней. Его лицо оказалось на уровне её живота. Он поцеловал её пупок, провёл языком вниз, к треугольнику тёмных волос. Её запах сводил его с ума. Он раздвинул её ноги и прижался ртом к её киске.

– Ах... – простонала она, хватаясь за его плечи. – Да, сын... лижи маму...

Он лизал её. Его язык скользил по половым губам, проникал внутрь, обводил клитор. Она была влажной и горячей, и её вкус был самым прекрасным вкусом на свете. Он сосал её клитор, и она кричала, её ноги подкашивались. Он держал её за бёдра, не давая упасть, и продолжал ласкать, пока она не кончила – её первая волна наслаждения захлестнула её, и она излилась ему на язык.

– Теперь я, – прошептал он, вставая.

Он сбросил своё одеяние. Его член – огромный, твёрдый, с массивной залупой, истекающей смазкой, – стоял вертикально. Нефертари смотрела на него с голодом. Даже после трёх лет близости она не могла привыкнуть к его размеру.

– На колени, – сказал он. – Я хочу твой рот.

Она опустилась на колени. Её губы сомкнулись вокруг его залупы. Она сосала его медленно, с чувством, её язык обводил ствол, скользил по венам, нырял в уретру. Она брала его глубоко в горло и задерживалась там, чувствуя, как он пульсирует. Слюна текла по её подбородку, капала на её огромную грудь.

– Да... – стонал он. – Твой рот... он божественен...

Она ускорилась. Её голова задвигалась быстрее. Он чувствовал приближение оргазма, но не хотел кончать так быстро. Он отстранил её.

– Ложись, – приказал он.

Она легла на ложе, раздвинула ноги. Её киска была влажной и открытой. Он лёг сверху и вошёл в неё одним движением. Она застонала, обхватывая его ногами. Он начал трахать её, глядя в глаза. Медленно, глубоко. Их бёдра двигались в едином ритме. Кровать из слоновой кости и золота скрипела под ними.

– Да, сын! – кричала она. – Трахай свою мать! Трахай свою жену!

– Мама... – стонал он. – Твоя киска... она создана для меня...

Он кончил в неё с громким криком. Его сперма хлынула в её вагину, горячая и обильная. Она кончила следом, и её киска сжалась вокруг его члена.

Они начали целоваться, лёжа в такой позе. А затем он вышел из неё, перевернул её на живот и вошёл в анус. Она закричала – но это был крик наслаждения. Её зад был тугим и горячим. Он трахал её в задницу, держа за бёдра, и она стонала, вцепившись в шёлковые простыни.

– Да! – кричала она. – В зад! Трахай мамочку в зад!

Он кончил в неё снова. Потом она оседлала его и скакала на его члене, и он сосал её грудь. Потом он поставил её на колени у края ложа и трахал в рот, пока не излился ей в горло. Потом она легла на спину и сжала свою грудь, создавая глубокую ложбину, и он трахал её сиськи, а она облизывала его залупу при каждом толчке. Его сперма покрыла её лицо и грудь.

Они трахались всю ночь. Он брал её во все отверстия по нескольку раз. Её киска была заполнена его семенем, её анус был растянут, её рот саднил. Её тело было покрыто синяками от его пальцев на бёдрах и засосами на шее. Но она была счастлива. Она хотела ещё.

Когда первые лучи солнца проникли в покои, они лежали, обессиленные, в объятиях друг друга. Их тела были склеены потом и спермой. Их сердца бились в унисон.

– Теперь ты моя, – прошептал он. – Перед богами. Перед людьми. Навсегда.

– Навсегда, – ответила она.

Их брак был благословлён богами – в этом не сомневался никто. Жрецы Исиды, видевшие знамение в ночь перед коронацией, объявили, что фараон Аменхотеп и царица Нефертари являются воплощением самой богини и её сына Гора на земле. Их союз был не просто разрешён – он был священен.

Нефертари рожала много и легко, словно сама Исида облегчала её муки. Первой появилась на свет дочь – прекрасная девочка с глазами матери и волосами отца. Её назвали Тией в честь бабушки Аменххотепа. Он держал младенца на руках, глядя в крошечное личико, и уже тогда знал, какова будет её судьба. Когда Тия стала совершеннолетней, она стала второй женой фараона. В первую брачную ночь Аменхотеп познал свою дочь так же, как когда-то познал свою мать, и это было так же прекрасно.

От Аменхотепа у Тии родился сын. Аменхотеп назвал его Рамсесом – в честь отца. Мальчик рос сильным и красивым, и с детства знал, что однажды станет фараоном и возьмёт в жёны свою мать. Так и случилось. Когда старый фараон ушёл в царство Осириса, Рамсес взошёл на трон, и Тия, стала женой собственного сына. Она родила ему троих детей, и династия продолжилась.

Другие дети Аменхотепа, Нефертари и Тии становились любовниками друг друга и вступали в брак внутри своей растущей семьи.

Так шли поколения. Сын брал в жёны мать. Дочь становилась женой отца. Брат и сестра заключали священные браки. Кровь Аменхотепа и Нефертари текла сквозь века, и порча кровосмешения не касалась их. Дети рождались здоровыми и прекрасными, умственно и физически одарёнными, словно сами боги хранили их от вырождения.

Жрецы говорили, что это дар Исиды – что в жилах этой семьи течёт нечто иное, не совсем человеческое. Молоко богини, которое Аменхотеп выпил в темнице – во сне или наяву, – изменило саму его сущность. Его потомки были отмечены божественной искрой. Они жили дольше обычных людей, болели реже, мыслили яснее. И их желания, их любовь были сильнее, чем у простых смертных.

Династия правила Египтом много поколений. Но ничто не вечно под солнцем. Царства рушились, империи приходили и уходили. Потомки Аменхотепа и Нефертари рассеялись по миру. Они смешивались с другими народами, их кровь разбавлялась, но никогда не исчезала полностью. И в каждом поколении, в разных уголках земли, рождались те, в ком пробуждалась древняя искра.

В Древнем Риме сенатор и его мать, тайные любовники, поклонялись Исиде в подвале своего дома, принося богине жертвы и получая её благословение. Их сын стал консулом, а их дочь – его женой.

В средневековой Франции рыцарь и его мать были сожжены на костре за ересь, но перед смертью они улыбались, ибо знали, что их дети продолжат род.

В викторианской Англии леди и её сын, живущие в уединённом поместье, растили троих детей, которые никогда не знали болезней и были прекрасны, как ангелы. Соседи шептались, но доказательств не было, а семья процветала.

И в наше время, они всё ещё здесь. Они живут среди нас. Вы можете встретить их в супермаркете, в метро, в соседнем доме. Они не афишируют свою связь. Они знают законы и уважают их. Но в своих спальнях, за закрытыми дверями, они верны семейной традиции, которая насчитывает тысячи лет. Мать и сын, брат и сестра, отец и дочь – они любят друг друга так, как любили Аменхотеп и Нефертари. И богиня Исида всё ещё с ними. Она наблюдает. Она благословляет.

Где-то в маленьком городке, в неприметном доме, мать просыпается раньше сына и будит его минетами – так, как делала Нефертари три тысячи лет назад. Она не знает истории своей семьи. Она просто чувствует, что это правильно. Что так должно быть.

И где-то в небесных чертогах Исида улыбается, глядя на благословлённых ею детей.

Конец.