Гараж

Глава 9. Стриптизёрши

Звонок от Юли застал меня на дежурстве. Я сидел в патрульной машине, Иван курил в открытое окно, мы объезжали спальный район. День был серый, душный. Я смотрел в лобовое стекло на пустые дворы и думал о том, как же быстро летит время. Телефон завибрировал в кармане куртки. Я достал, глянул на экран — Юля. На секунду замер. Мы не говорили с того дня у фонтана. Нажал «принять».

— Андрей, — голос её был напряжённым. Слишком напряжённым. — У меня проблемы. И не только у меня.

Я выпрямился на сиденье. Иван покосился, притушил сигарету.

— Говори.

— Я подрабатываю в ночном клубе «Валенсия». Консумацией. Сижу с клиентом, пью сок, он покупает дорогой алкоголь, развожу его на деньги. В тот вечер пришёл мужик. Пьяный уже, когда сел. Я сидела с ним одна, потом между стриптиз-танцами подсели три танцовщицы из нашего клуба. Мы просто сидели, смеялись, пили. Он пил, мы — сок. Он сам набрался, отключился за столом. Охранник его знает, позвонил, за ним приехала его личная охрана. Забрали его, он даже не проснулся. Мы разошлись по домам. А утром мне позвонила Света. Сказала, что к ней приехала полиция. Арестовали. Ко мне тоже приехали. Взяли всех. Клиент очнулся и заявил, что у него пропал кошелёк с приличной суммой. Десять тысяч долларов, Андрей. Сказал, что мы подсыпали ему клофелин и обокрали его. Написал заявление. Мы даже не поняли, что происходит, когда нас повезли в отдел.

Я молчал, сжимая трубку.

— Допрашивали до ночи. Открыли дело. Сначала по статье о причинении вреда здоровью, потом добавили воровство. Отпустили под подписку о невыезде. Следователь сказал, что это уголовное дело. Что если докажут, нам грозит срок.

— Как фамилия следователя? — спросил я.

— Казаков. Максим Сергеевич Казаков.

Я кивнул. Имя знакомое.

— Кто этот мужик?

— Олег Валерьевич. Фамилию не знаю. Охрана называла его по имени. Бизнесмен. Говорят, крутой.

— Встретимся, — сказал я. — Через час. В той же кофейне у парка. Расскажешь всё подробно.

— Хорошо.

Она помолчала.

— Спасибо, Андрей.

— Не благодари. Я ещё ничего не сделал.

Я сбросил звонок. Убрал телефон. Повернулся к Ивану.

Иван посмотрел на меня. В его глазах мелькнула та самая привычная усмешка.

— А чего ты хочешь? Помочь ей?

— Хочу.

— Значит, поможем. Она же сказала — они не виноваты. Надо вытаскивать. Тем более, за помощь они рассчитаются. Как обычно рассчитываются девушки в таких ситуациях. Ты же знаешь.

Я посмотрел на него. В его глазах — привычная искра.

— Ты про что?

— Про то, что они будут благодарны, Андрюх. А благодарность девушек в таких делах — она конкретная. Понятная.

Он завёл двигатель.

— Поехали. Подброшу тебя до кофейни?

***

Юля уже ждала. Она была бледной, взволнованной, но как всегда красивой — даже в этой усталости, даже с тёмными кругами под глазами. Волосы собраны в небрежный хвост, пальцы сжимают чашку с остывшим чаем.

— Рассказывай ещё раз, — сказал я. — С самого начала. Все детали.

Она кивнула и начала говорить. Снова про тот вечер, про клиента, про Свету, Иру и Катю. Про то, как он пил, как отключился, как приехала охрана, как утром пришла полиция. Про допросы, про подписку, про следователя Казакова. Голос её дрожал, но она говорила чётко, стараясь не пропустить ни одной детали.

— Андрей, — закончила она, глядя мне в глаза, — я клянусь. Мы не виноваты. Мы не брали его деньги. Мы не сыпали ему ничего. Он сам всё просадил или потерял, а теперь хочет, чтобы мы ответили.

Я слушал молча.

Она опустила глаза, помяла край толстовки. Потом подняла их снова — в них появилась какая-то новая, твёрдая решимость.

— Я уже намекнула Свете, Ире и Кате, — сказала она тихо. — Сказала, что у меня есть знакомые полицейские, которые могут помочь. И что если вытащите нас из этого дела... мы рассчитаемся. По-нашему. По-женски.

Она смотрела на меня, не отводя взгляда. В её глазах не было игры — только усталость и отчаянная надежда.

— Они согласны, Андрей. Все трое. Мы будем вам благодарны. Ну ты понимаешь...

Я откинулся на спинку стула, глядя на неё. В голове мелькнул Иван с его усмешкой. «За помощь они рассчитаются. Как обычно».

— Я сделаю всё, что смогу, — сказал я. — Не ради этого. Потому что вы не виноваты.

Она улыбнулась — слабо, но искренне.

— Знаю. Поэтому я и позвонила тебе. Не кому-то другому. А тебе.

Я допил кофе, поднялся.

— Завтра я поговорю со следователем. Не выключай телефон.

Она кивнула. Я вышел на улицу. Начинало темнеть, зажигались фонари. Я сел в машину и долго сидел, глядя на огоньки кофейни, где за окном всё ещё сидела Юля.

И думал о том, что Иван, возможно, был прав.

***

Я допил кофе, поднялся.

— Завтра я поговорю со следователем. Не выключай телефон.

Она кивнула. Я вышел на улицу. Начинало темнеть, зажигались фонари. Я сел в машину и долго сидел, глядя на огоньки кофейни, где за окном всё ещё сидела Юля. Она смотрела в одну точку, обхватив чашку ладонями, и в этом жесте было столько отчаяния, что у меня сжалось внутри. Маленькая, беззащитная, уставшая. И в то же время — сильная. Достаточно сильная, чтобы позвонить мне. Достаточно сильная, чтобы предложить то, что предложила. Я закурил, выпустил дым в приоткрытое окно. В голове крутился разговор с Иваном. Его усмешка, его слова: «За помощь они рассчитаются. Как обычно». Я тогда отмахнулся, сказал, что мне не нужна их благодарность. А теперь сидел и думал — а что, если он был прав? Что, если я сам себя обманываю, думая, что помогаю просто так, по доброте душевной? Что, если в глубине души я тоже жду этой благодарности? Я посмотрел на свои руки, сжимающие руль. Пальцы дрожали. Не от холода. От того, что я не знал, какой ответ хочу услышать от самого себя. Я затушил сигарету, завёл двигатель и поехал в отдел. И всю дорогу перед глазами стояла Юля — её бледное лицо, её усталые глаза, её голос, когда она сказала: «Я намекнула девочкам. Они согласны. Мы будем вам благодарны. Как вы привыкли».

***

На следующий день я пришёл в районный отдел к Казакову. Следователя Михаила Казакова я знал ещё со школы — он учился в параллельном классе. После школы я пошёл в армию, он — в полицейскую школу. Теперь он следователь, старший лейтенант. Я тоже старший, но сержант. Мы не дружили, но были в хороших отношениях. Я постучал, зашёл. Он сидел за столом, рылся в бумагах, поднял голову, узнал, кивнул, указал на стул.

— Садись, Андрюх. Давно не виделись.

Я сел. Он отложил бумаги, откинулся на спинку, сложил руки на груди.

— Слушаю.

Я рассказал всё, что знал. Про Юлю, про других девушек, про клуб, про Калинина. Про то, как клиент напился, отключился, как утром заявил о пропаже денег, про клафелин, которого не было. Про то, что девушки сидят под подпиской и боятся срока. Казаков молчал, пока я говорил. Только постукивал ручкой по столу — раз, два, три. Потом откинулся на спинку стула, посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Андрей, дело, конечно, неоднозначное. Клофелина в крови у потерпевшего нет, поэтому главное преступление отпадает. Остаётся только кража денег. Но он сам напился, и есть свидетели, что в клуб пришёл уже сильно пьяным. Поэтому, возможно, сам потерял кошелёк. В общем, у меня есть возможность закрыть это дело.

Он замолчал. Посмотрел на меня внимательно, с прищуром.

— Но... зачем тебе это надо? Вроде там твоих родственниц нет. Девки красивые, я видел. Скорее всего, любовница.

Я молчал, глядя в ответ. Он усмехнулся, покачал головой, потом наклонился вперёд, понизил голос.

— И мне есть интерес, Андрюх. Запал там на одну рыженькую. Юлия Смирнова.

Он посмотрел на меня. В глазах — знакомая, давно забытая искра, которую я видел только в гараже, когда мы с Иваном обсуждали девочек.

— Намекни ей, что если хочет на свободу с чистой совестью, то пусть ублажит меня. Сам понимаешь, Андрюх. Жена приелась, а тут такая конфетка. Что как вспомню про неё, член штаны распирает.

Он хрипло рассмеялся, откинулся на спинку стула, развёл руками, показывая, что ничего личного — просто бизнес. Я смотрел на него молча. Вспомнил Юлю в кофейне. Её бледное лицо, дрожащие пальцы, отчаянную надежду в глазах. Потом представил её здесь, в этом кабинете. С этим человеком. С тем, как он будет смотреть на неё, как будет говорить, как будет прикасаться.

— Я поговорю с ней, — сказал я, и голос прозвучал глухо. — Скорее всего, договорюсь.

Казаков одобрительно кивнул, хлопнул меня по плечу.

— Вот и хорошо. Ты всегда был деловым, Андрюх. Звони, когда будет готово. Я подготовлю бумаги и закрою дело. И девки будут на свободе. Все четверо.

Он улыбнулся, и в улыбке этой было что-то плотоядное, жадное. Я встал, кивнул на прощание и вышел из кабинета. Закурил в коридоре, глядя в окно на серое небо. В голове крутились слова Казакова. И лицо Юли. Я достал телефон, посмотрел на её номер. Пальцы замерли над кнопкой вызова. Я вспомнил, как она смотрела на меня в кофейне. Как сказала: «Я намекнула девочкам. Они согласны. Мы будем вам благодарны. Как вы привыкли». Она сама это предложила. Сама. Без моего намёка. Значит, она готова. Значит, она знает, на что идёт. Я нажал «вызов». Трубку взяли после второго гудка.

— Андрей? — голос её был тихим, напряжённым.

— Юля, я поговорил со следователем. Он готов закрыть дело. Но есть одно условие.

Я замолчал. Она молчала тоже. Тишина в трубке была плотной, тягучей.

Я почувствовал ревность. Странную, острую, неожиданную. К Ивану я никогда не ревновал — мы делили девочек в гараже, это было привычно, почти ритуально, как общий ужин или совместная выпивка. Когда он брал их, когда они стонали под ним, когда он кончал в них и выходил, удовлетворённый и грузный, я не чувствовал ничего, кроме привычного соревновательного азарта. Мы были партнёрами, мы делили всё поровну, и девушки знали, что к нам приходят только вдвоём. Это было правилом. Это было удобно. Но к Михаилу... к этому старому знакомому, который смотрел на меня с плотоядной улыбкой и говорил про Юлино тело как про вещь, которую можно получить в обмен на подпись... к нему я почувствовал. Ревность. Горькую, кислую, которая обожгла изнутри, поднялась откуда-то из живота и сжала горло. Я представил, как он будет смотреть на неё. Как его руки будут касаться её. Как она будет стоять перед ним — бледная, испуганная, но красивая, всегда красивая, даже когда боится. И от этого в груди закипала злоба, которую я не мог объяснить. Я вышел из отдела, закурил, посмотрел на телефон. Потом набрал номер Казакова. Он ответил сразу.

— Андрюх, что-то забыл?

— Егор, я перезвонил уточнить. Когда?

Он усмехнулся.

— Завтра. В восемь вечера. Гостиница "Центральная", номер комнаты потом тебе скину. И чтобы была красивой.

— Она придёт, — сказал я. — Я передам.

Я помолчал. Ревность всё ещё жгла изнутри, и я не мог сдержать то, что вырвалось следом.

— Егор, ты скажи ей, что поможешь. Что дело закроешь. Чтобы она не сомневалась.

— Конечно, скажу, — хмыкнул он.

— И ещё, — я затянулся, выпустил дым, и голос стал жёстче, — другими девушками займусь я. Пусть Юля знает, что я тоже не просто так в это влез. Чтобы они не расслаблялись.

Казаков рассмеялся, и в смехе его было понимание — он всё понял. Понял, что я не просто так прошу это сказать. Что мне нужно, чтобы она знала — я тоже часть сделки. Чтобы она не думала, что я бескорыстный спаситель.

— Ну ты даёшь, Андрюх. Значит, договорились. Ты забираешь троих, я — рыженькую. Все при деле.

— Договорились, — сказал я и сбросил звонок.

Я набрал Юлин номер. Она ответила после первого гудка — будто ждала, будто сидела и смотрела на экран, зная, что я позвоню.

— Андрей?

— Завтра. В восемь вечера. Гостиница "Центральная", номер комнаты потом тебе перезвоню.

Она молчала. Я слышал её дыхание — ровное, спокойное, слишком спокойное. Словно она уже приняла это, уже перестала бороться, уже сдалась.

— Я передал ему, что он скажет тебе, что поможет, что закроет дело. Чтобы ты не сомневалась, — сказал я. — И ещё... я сказал ему, что другими девушками займусь я. Чтобы они знали, что я тоже не просто так. Чтобы не расслаблялись.

Она снова помолчала. Потом ответила, и голос был ровным, спокойным, как у человека, который уже всё решил и не собирается менять решение.

— Я поняла. Скажу им. Они будут готовы.

— Юля...

— Что?

— Ты уверена?

Она тихо, горько рассмеялась.

— Нет, Андрей. Но выбора у меня нет. Ты же знаешь. У меня никогда не было выбора.

Я закрыл глаза. Вспомнил её в кофейне. Вспомнил, как она смотрела на меня, как сжимала чашку, как её пальцы дрожали.

Я сжал трубку. Ревность обожгла горло, но я взял себя в руки. Нужно было сказать ей правду. Ту правду, которая звучала грязно, но была единственным выходом.

— Юля, я должен тебе кое-что сказать. Следователь поставил условие. Он закроет дело, если я договорюсь с потерпевшим. Я и Иван это сделаем. Мы встретимся с Калининым, поговорим с ним по-мужски, убедим забрать заявление. Он согласится. Я знаю, как с такими работать.

Она молчала. Я слышал её дыхание — ровное, но я знал, что она слушает каждое слово.

— Но за это, — продолжал я, и голос стал жёстче, — ты и твои подруги будете должны нам. Не Казакову. Нам. Мне и Ивану. Ты ведь сама предлагала. Сама сказала, что они согласны. Что мы рассчитаемся по-вашему, по-женски.

Тишина в трубке была тягучей, плотной. Потом она ответила, и голос был ровным, спокойным, как у человека, который уже всё решил и не собирается менять решение.

— Я поняла, Андрей. Я скажу им. Мы будем готовы. Все четверо. Когда?

— Завтра. Я позвоню, скажу время. Мы встретимся в гараже. Как раньше.

Она помолчала. Потом ответила, и в голосе её не было удивления. Только усталость.

— Хорошо. Мы придём.

— Юля...

— Что?

— Ты уверена?

Она тихо, горько рассмеялась.

— Нет, Андрей. Но выбора у меня нет. Ты же знаешь.

Я закрыл глаза. Вспомнил её в кофейне. Вспомнил, как она смотрела на меня, как сжимала чашку, как её пальцы дрожали.

— Завтра я заеду за тобой. Отвезу в гараж.

— Лучше не надо, — сказала она, и в голосе мелькнула та самая усталость, которую я так хорошо знал. — Я приду сама. Так будет правильнее.

Я сжал трубку. Ревность снова обожгла горло, и я едва сдержал слова, которые рвались наружу. Слова о том, что я могу остановить это. Что я могу приехать и сказать Егору — нет. Что я могу забрать её и найти другой способ. Но я молчал. Потому что другого способа не было.

— Как скажешь.

— До завтра, Андрей.

Она сбросила звонок. Я убрал телефон в карман, закурил. Стоял на крыльце отдела, глядя в серое вечернее небо, и думал о том, что только что переступил черту, которую сам себе нарисовал. Что завтра она придёт в гараж. Ко мне. К Ивану. И я сам ей это сказал. Сам передал. Сам позвонил Егору и согласился на его условия. И теперь не мог отмотать время назад. Я выбросил окурок, сел в машину. Перед глазами — её лицо в кофейне. Бледное, уставшее, но красивое. Всегда красивое. Даже когда она смотрела на меня с отчаянием, даже когда говорила, что у неё нет выбора.

***

Я завёл двигатель и поехал в гараж. Там было пусто и темно. Иван уже ждал меня. Сидел на диване, курил, ухмылялся.

— Ну что, Андрюх, — сказал он, выпуская дым. — Договорился?

— Договорился, — ответил я. — Придут. Никуда не денутся.

Иван довольно усмехнулся, откинулся на сиденье.

— Я же говорил. Всегда так. Девки, когда им нужна помощь, всегда находят, чем отблагодарить. И отблагодарить по-настоящему. По-честному. Без обмана.

Он повернулся ко мне, и в глазах его горел тот самый огонь, который я так хорошо знал. Предвкушение. Жадное, нетерпеливое, почти животное.

— Четыре штуки, Андрюх. Четыре. Мы такого давно не устраивали. Ты только представь... Они будут наши. Все четыре. Каждая знает, зачем идёт. Каждая готова. Потому что другого выхода у них нет.

Он хрипло рассмеялся, покачал головой, закурил новую сигарету.

— Это будет классно. Мы с тобой такое любим. Всегда любили.

Я промолчал. Откинулся на спинку сиденья, посмотрел в лобовое стекло. За окнами проплывали пустые дворы, горели редкие фонари. В салоне было тихо, только шины шуршали по асфальту. Дежурство ещё не закончилось. Иван докурил, притушил окурок в пепельнице.

— Ты чего молчишь? — спросил он.

— Так просто, — ответил я. — Думаю.

Он хмыкнул, но не стал спрашивать о чём. Отвернулся к окну. Я смотрел на дорогу и видел её лицо. Как она смотрела на меня в кофейне. Как сказала: «У меня никогда не было выбора». А я врал ей. Сказал, что встречусь с Калининым. Что есть другой способ. Это была ложь. Она согласилась. Как тогда в гараже. Когда я обещал ей тет-а-тет. И привёл Ивана. Она тогда тоже промолчала. Тоже согласилась. И сейчас согласилась. Я сжал руль и повернул в гараж. Мы до конца дежурства не проронили ни слова.

***

Через несколько дней четыре девушки были у нас в гараже. Вечером. Мы ждали их, подготовились: приняли душ, побрились, надели чистое бельё. Иван достал бутылку хорошего коньяка, мы разлили по стопкам, выпили за успех. Мы были не на дежурстве, но для солидности облачились в полицейскую форму. На нас были форменные рубашка с погонами старшего сержанта и форменные брюки. Мы сидели на диване с коньяком в руке, когда в ворота постучали.

Я открыл. Юля вошла первой, за ней — три девушки. Я видел их впервые. Юля улыбнулась, но улыбка была натянутой, дежурной. Она подошла к нам, взяла Ивана за руку, потом меня.

— Андрей, Иван, — сказала она, — это мои подруги.

Она повернулась к первой — высокой блондинке с длинными волнистыми волосами и ярко-голубыми глазами.

— Это Света.

Света шагнула вперёд, улыбнулась. На ней были обтягивающие джинсы, которые подчёркивали длинные ноги и округлые бёдра, и бордовый джемпер с глубоким вырезом, открывающий ключицы и верхнюю часть груди. Света была высокой и статной, с тонкой талией и широкими бёдрами. Её грудь, крупная и упругая, угадывалась под тонким трикотажем. Она смотрела смело, чуть вызывающе, но я видел в её глазах лёгкую дрожь.

— Очень приятно, — сказала она, и голос был низким, чуть хрипловатым.

Иван кивнул, усмехнулся, окинул её взглядом.

— Приятно познакомиться. Света.

Юля повернулась ко второй — невысокой, ладной брюнетке с короткой стрижкой и карими глазами.

— Это Ира.

Ира улыбнулась, чуть склонила голову. Джинсы на ней сидели плотно, обтягивая крепкие, мускулистые бёдра и округлые ягодицы. Джемпер был тёмно-синим, с высоким горлом, но трикотаж был тонким, и под ним угадывалась аккуратная, небольшая грудь с торчащими сосками. Она была ниже Светы, но более плотная, сбитая, с рельефными мышцами. Глаза у Иры были тёплыми, с хитринкой.

— Привет, — сказала она коротко, разглядывая нас.

Иван кивнул ей, задержал взгляд на её бёдрах, на том, как плотно обтягивают их джинсы.

— Ира. Запомним.

Юля подвела третью — рыженькую, с копной мелких кудряшек и зелёными глазами.

— Это Катя.

Катя стояла чуть позади, застенчиво улыбаясь. На ней были светло-голубые джинсы, которые подчёркивали хрупкие, но не по-детски округлые бёдра, и белый свободный джемпер, открывающий одно плечо и ключицу. Она была самой маленькой из них, но самой сексуальной — с узкой талией и заметной, аккуратной грудью, которая угадывалась под трикотажем. Её светлые кудряшки падали на плечи, на щеках горел румянец. Она подняла на меня глаза, и я увидел в них страх и одновременно решимость.

— Здравствуйте, — сказала она тихо.

Юля встала рядом с ними, положила руки на плечи крайних девушек. Она была в чёрных джинсах и красном джемпере, который подчёркивал её тонкую талию и грудь. Её рыжие волосы были распущены, падали на плечи мягкими волнами. Она посмотрела на нас, и я увидел в её глазах то, что видел в кофейне: усталость, принятие, готовность.

Мы стояли — двое мужчин в форменных рубашках с сержантскими погонами, и четыре молодые, красивые девушки в обтягивающих джинсах и мягких джемперах.

— Ну что, — сказал я, разводя руки, — проходите.

Девушки, не стесняясь, шагнули в глубь гаража. Я закрыл ворота.

— Девушки, — сказал я, обводя их взглядом, — могу вас обрадовать. Ваше дело закрыли. Мы поговорили с потерпевшим, он забрал заявление. Со следователем тоже договорились. И Юля тоже подсуетилась. Так что проблему вашу решили.

Они переглянулись. Света выдохнула с облегчением, Ира чуть улыбнулась, Катя прижала руки к груди и часто заморгала, прогоняя слёзы. Юля опустила глаза, но я видел, как дрогнули её плечи.

Иван поднялся с верстака, громко поставил стопки на ящик.

— Не будем тянуть время, — сказал он, окидывая девушек тяжёлым, жадным взглядом. — Приступим. Сами знаете что. Но для начала мы хотим посмотреть, как вы танцуете. По очереди. Стриптиз.

Мы сели на наш диван, я взял стопку с недопитым коньяком, отпил, чувствуя, как тепло разливается по груди. Иван развалился, закинул ногу на ногу, расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки.

Девушки переглянулись, сбились в кучку, зашептались. Юля выступила вперёд.

— Андрей, Иван, — сказала она, — а у вас ещё коньяк есть? Нам для храбрости.

Иван усмехнулся, поднялся, достал из шкафа вторую бутылку, поставил на столик рядом с диваном, открыл. Разлил по рюмкам. Девушки подошли, взяли, выпили. Света зажмурилась, провела языком по губам. Ира крякнула, тряхнула головой. Катя закашлялась, прикрывая рот ладонью, покраснела до корней волос. Юля опустошила рюмку залпом, поставила на стол, вытерла губы. По её щекам разлился румянец.

— Ну что, девочки, — сказала она, обводя взглядом подруг, — покажем нашим спасителям, что вы умеете?

Она шагнула в центр гаража, но остановилась, обернулась, подошла к столику, взяла свою пустую рюмку, повертела в пальцах.

— Слушайте, а давайте ещё по одной? Для храбрости. А то я ещё не совсем готова.

Света выдохнула, улыбнулась.

— Поддерживаю.

Ира кивнула, усмехнулась.

— И я.

Катя молча протянула свою рюмку. Иван усмехнулся, поднял бутылку, разлил по рюмкам — до самого края. Коньяк блеснул в жёлтом свете лампы.

— За нас, — сказала Юля.

Они выпили залпом. Света крякнула, вытерла губы тыльной стороной ладони. Ира поставила рюмку на столик твёрже, чем нужно, та звякнула. Катя закашлялась, прикрывая рот ладонью, покраснела до корней волос. Юля опустошила рюмку, поставила на столик, вытерла губы. По её щекам разлился румянец, глаза заблестели.

— А музыка есть? — спросила Света, переводя взгляд с меня на Ивана. — Плавная. Чтобы потанцевать нормально.

Я кивнул, подошёл к колонке, вставил диск с Гарри Мурром. Раздалась медленная, тягучая мелодия — глубокий бас, мягкие переливы гитары, томный саксофон, от которых в груди разливалось тепло. Юля отошла в сторону, присела на край дивана рядом со мной. Она положила руку мне на колено, чуть сжала пальцы, и я почувствовал тепло её ладони через ткань форменных брюк. От неё пахло коньяком и тем самым гелем для душа — манго и цитрус. Я бросил взгляд на её лицо, на то, как она смотрит на подруг, как её глаза блестят в жёлтом свете, и вдруг понял, что не хочу, чтобы она уходила. Хочу, чтобы она осталась здесь, рядом. Чтобы её рука лежала на моём колене и сжимала его чуть сильнее.

Там, где обычно стояла наша патрульная машина, была пустая площадка, залитая жёлтым светом лампы с потолка. Ира выдохнула, оттолкнулась от стены и вышла в центр. Она встала под лампой, подняла руки, запрокинула голову, прикрыла глаза. Её тело качнулось в такт музыке — медленно, текуче, будто она была частью этого баса и саксофона. Я смотрел на неё, и меня завораживала эта плавность, эта текучесть, с которой её тело перетекало из одного движения в другое. Она была как зверь — гибкая, сильная, опасная. Каждый мускул под кожей играл, перекатывался, и я понимал, почему она танцует в клубе. Это был не просто танец — это была демонстрация силы и красоты одновременно.

Краем глаза я видел Юлю, чувствовал её пальцы на своей ноге, её тепло, её дыхание рядом, но не мог оторвать взгляд от Иры. Она провела ладонями по бёдрам, скользнула пальцами под край тёмно-синего джемпера, приподняла его, открывая полоску загорелого живота. Ткань поползла вверх, открывая рельефный пресс, тонкую талию, выступающие рёбра, под которыми уже угадывался край кружевного бюстгальтера. Я смотрел на то, как её мышцы сокращаются при каждом движении, как кожа лоснится в жёлтом свете, и внутри нарастало напряжение. Она стянула джемпер через голову, отбросила его в сторону, и он упал на бетонный пол.

Теперь она стояла в одних джинсах и чёрном кружевном бюстгальтере. Её грудь была небольшой, аккуратной, но твёрдой и упругой, соски набухли и угадывались через тонкое кружево. Кожа на плечах и руках блестела, мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Она завела руки за спину, расстегнула бюстгальтер, сняла его и отбросила в сторону. Её грудь освободилась — небольшая, твёрдая, с торчащими сосками, которые уже затвердели от возбуждения и прохладного воздуха гаража. Она провела ладонями по груди, сжала её, чуть приподняла, и я видел, как её пальцы касаются сосков, как она чуть сжимает их, и от этого у меня перехватывает дыхание. Она расстегнула пуговицу на джинсах, повернулась к нам спиной, и я увидел, как перекатываются мышцы её спины, как блестят лопатки, как ягодицы, обтянутые денимом, напрягаются при каждом движении. Она провела ладонями по ягодицам, медленно стягивая ткань с бёдер. Джинсы упали к её ногам, и она осталась в одних кружевных трусиках. Её ноги были крепкими, с развитыми бёдрами и стройными икрами, ягодицы — круглые, упругие, подтянутые. Я почувствовал, как член напрягся, упёрся в ширинку, заныл от желания. Иван подался вперёд, указал на трусики пальцем и коротко махнул рукой.

Ира усмехнулась, заглянула ему в глаза, закусила губу. Она повернулась к нам лицом, поддела пальцами резинку трусиков, медленно потянула их вниз, открывая аккуратную тёмную полоску волос. Трусики упали к её ногам. Она ступила из них, откинула в сторону и замерла под лампой, глядя на нас. Вся — полностью обнажённая. В жёлтом свете её кожа блестела, грудь слегка покачивалась при дыхании, соски были твёрдыми и тёмными, между ног блестела влага, а в глазах горел вызов. Я смотрел на неё и чувствовал, как сердце бьётся быстрее, как воздух в гараже стал плотнее, тяжелее. Ира стояла неподвижно, но казалось, что она продолжает танцевать — каждое её дыхание, каждый взгляд были частью танца. У меня встал член. Я чувствовал, как он пульсирует в такт музыке, в такт тому, как рука Юли сжимает моё колено. И я не знал, что хочу больше — смотреть на Иру или повернуться к Юле и взять её лицо в ладони. Иван усмехнулся, перевёл взгляд на Свету.

— Теперь ты, — сказал он, указывая рукой в центр. — И без лишней скромности.

Ира усмехнулась, подмигнула нам и, покачивая бёдрами, отошла в сторону, подхватила свои вещи с пола и присела на корточки у стены, не одеваясь. Света выдохнула, поправила волосы, провела ладонями по бёдрам и шагнула в центр, туда, где всё ещё горела лампа, заливая площадку жёлтым светом. Она была высокой и статной, с длинными ногами и широкими бёдрами. Её бордовый джемпер с глубоким вырезом открывал ключицы и верхнюю часть груди. Она повернулась к колонке, встала вполоборота к нам, подняла руки и начала двигаться.

Её танец был мягче, чем у Иры, более плавным и текучим, как вода. Она скользила по бетонному полу, перетекая из одного движения в другое, и каждый её жест был наполнен женственностью и уверенностью. Я смотрел на неё, и у меня перехватывало дыхание. Она была высокой, гибкой, с длинными ногами, которые она демонстрировала, медленно проводя ладонями по бёдрам, по внешней стороне бёдер, по икрам. Она запрокинула голову, закрыла глаза, и её тело качнулось в такт музыке. Её грудь, крупная и упругая, колыхалась под тонким трикотажем, соски набухли и угадывались через ткань.

Она медленно расстегнула пуговицу на обтягивающих джинсах, повернулась к нам спиной, провела ладонями по ягодицам, обтянутым денимом, и, покачивая бёдрами в такт музыке, начала стягивать их. Ткань туго облегала её бёдра, и ей приходилось двигаться медленно, соблазнительно покачиваясь, чтобы справиться с узким денимом. Я смотрел, как её пальцы впиваются в ткань, как она тянет её вниз, открывая сначала поясницу, потом ягодицы, которые на мгновение задерживались в тесных джинсах, прежде чем ткань наконец поддалась. Джинсы стянулись, открывая длинные стройные ноги и идеально круглые, упругие ягодицы в белых кружевных трусиках.

Она перешагнула через джинсы, откинула их в сторону и медленно, соблазнительно, начала поворачиваться к нам, проводя ладонями по своим бёдрам, по талии, по груди, приподнимая её. Я сидел на диване и не мог отвести взгляд. Юлина рука всё ещё лежала на моём колене, но я почти не чувствовал её — всё моё внимание было приковано к Свете. Я смотрел на её длинные ноги, на то, как мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, как блестит кожа в жёлтом свете лампы. Она была великолепна — высокая, статная, с широкими бёдрами и тонкой талией. Её тело двигалось плавно, как у кошки, и я не мог оторвать взгляда. Она остановилась лицом к нам, завела руки за спину, расстегнула бюстгальтер, сняла его и отбросила в сторону. Её грудь освободилась — большая, тяжёлая, с крупными тёмными сосками, которые уже затвердели.

Я почувствовал, как член дёрнулся в штанах, как кровь прилила к паху. Она провела ладонями по груди, сжала её, приподняла, и я видел, как её пальцы касаются сосков, как она чуть сжимает их. Я смотрел на это и чувствовал, как дыхание становится глубже, как внутри нарастает желание. Иван подался вперёд, указал на трусики пальцем и коротко махнул рукой. Света усмехнулась, заглянула ему в глаза, закусила губу. Она повернулась к нам спиной, прогнулась, провела ладонями по ягодицам, поддела пальцами резинку трусиков и медленно потянула их вниз, открывая аккуратную светлую полоску волос. Трусики упали к её ногам. Она ступила из них, откинула в сторону и медленно повернулась к нам. Полностью обнажённая.

Её кожа блестела в жёлтом свете, большая грудь тяжело покачивалась при дыхании, соски были твёрдыми и тёмными, между ног блестела влага. Она стояла, не двигаясь, позволяя нам рассматривать себя, и в глазах её горел вызов. Я смотрел на неё, и всё внутри меня кричало от желания. Я хотел подойти к ней, провести руками по её телу, сжать её грудь, чувствовать её кожу под пальцами. Юлина рука чуть сжалась на моём колене, и я на мгновение опомнился. Повернулся к ней, встретил её взгляд. Она смотрела на меня с лёгкой, понимающей улыбкой. И я не знал, что делать — смотреть на Свету или повернуться к Юле. Иван довольно усмехнулся.

Иван довольно усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Следующая!

Катя стояла у стены, прижав руки к груди, и смотрела на нас широко раскрытыми глазами. Она была самой маленькой из них, хрупкой, с узкой талией и светлыми кудряшками, падающими на плечи. Её белый свободный джемпер открывал одно плечо и ключицу, на щеках горел румянец. Она переминалась с ноги на ногу, кусала губы, и я видел, как она боится. Юля поднялась с дивана, подошла к ней, взяла за руку.

— Кать, иди, — сказала она тихо. — Не бойся. Ты справишься.

Катя глубоко вздохнула, сжала кулаки, потом разжала. Сделала шаг вперёд, и её тело качнулось в такт музыке. Она начала танцевать робко, неуверенно, но в этом было что-то невероятно возбуждающее. Её движения были лёгкими, почти детскими, но в них чувствовалась внутренняя сила, которая пробивалась сквозь страх. Она опустила руки, провела ладонями по бёдрам, по животу, подняла их над головой и медленно кружилась, как балерина. Светлые волосы разлетались вокруг её лица, джемпер скользил по плечу, открывая его всё больше.

Она подошла к нам ближе, остановилась прямо перед Иваном, посмотрела на него снизу вверх. И медленно, глядя ему в глаза, начала расстёгивать пуговицы на джемпере. Пальцы её дрожали, но она справилась. Расстегнула все. Стянула его через голову, отбросила в сторону. Под ним оказался белый кружевной бюстгальтер, который едва прикрывал её небольшую, аккуратную грудь. Катя замерла на мгновение, прикрыла глаза. Её грудь тяжело вздымалась под кружевом, соски уже затвердели и угадывались через тонкую ткань. Она медленно провела ладонями по своим плечам, по ключицам, по груди, чуть сжимая её через кружево. Потом открыла глаза, и в них уже не было страха — только решимость. Она завела руки за спину, расстегнула бюстгальтер, сняла его и отбросила в сторону.

Её грудь освободилась — небольшая, но упругая, с твёрдыми сосками, которые уже затвердели от возбуждения и прохладного воздуха. Она провела ладонями по груди, сжала её, чуть приподняла, и я видел, как она касается пальцами сосков, как они темнеют и набухают от её прикосновений. Потом она опустила руки, расстегнула пуговицу на светло-голубых джинсах, повернулась к нам спиной и начала медленно стягивать их с бёдер.

Джинсы упали к её ногам, открывая хрупкие, но не по-детски округлые бёдра в белых кружевных трусиках. Она перешагнула через джинсы, откинула их в сторону и осталась стоять в одних трусиках, глядя на нас. В жёлтом свете её кожа блестела, мышцы на спине перекатывались при каждом дыхании. Иван усмехнулся, указал пальцем. Катя сглотнула, провела ладонями по бёдрам, поддела пальцами резинку трусиков и медленно, дрожащими пальцами, потянула их вниз. Трусики упали к её ногам. Она ступила из них, откинула в сторону и замерла, подняв на нас глаза. Полностью обнажённая.

Её кожа была бледной, почти фарфоровой, небольшая грудь слегка покачивалась при дыхании, соски были твёрдыми и розовыми, между ног — аккуратная светлая полоска волос, и влажный блеск, который я не мог не заметить. Она стояла под лампой, дрожа от холода или от волнения, но не пряталась. Её руки слегка прикрывали низ живота, но она медленно убрала их, открывая себя полностью. И в этом жесте была её сила. Я смотрел на неё, и у меня перехватывало дыхание. Она была прекрасна. Хрупкая, нежная, но бесконечно сексуальная в своей уязвимости. Юля снова села рядом со мной, положила руку на колено. И я почувствовал, как внутри нарастает желание — не только к Кате, не только к Свете, не только к Ире, а ко всем им сразу.

***

Иван откинулся на спинку дивана, провёл ладонью по лицу, усмехнулся. В глазах его горел нетерпеливый, почти голодный огонь. Он переводил взгляд с одной обнажённой девушки на другую, и я видел, как он сжимает кулаки, сдерживая себя.

— Девушки, — сказал он, и голос его стал хриплым, низким, — давайте быстро в душ. Полотенца в душевой, всё приготовлено.

Девушки переглянулись. Света усмехнулась, подмигнула. Катя снова прикусила губу, но уже без прежнего страха. Ира поднялась с корточек, потянулась, не скрываясь, и я снова увидел её стройное, гибкое тело.

— Вчетвером там не поместиться, — сказала Юля, глядя на Ивана. — Тесно.

Иван пожал плечами, развёл руками.

— Значит, по очереди. Ты и Ира — вы первые. Света, Катя — пока посидите с нами, выпейте ещё коньяка.

Юля поднялась с дивана, чуть задержала ладонь на моём плече, скользнула пальцами по шее. Я поднял на неё глаза — она смотрела на меня с лёгкой улыбкой, в которой читалось: «Я скоро вернусь, не скучай». Ира, покачивая бёдрами, направилась к душевой. Юля пошла следом. Ира зашла первой, и я услышал, как зашумела вода. Юля обернулась у двери, посмотрела на меня через плечо, улыбнулась и скрылась за перегородкой.

Иван перевёл взгляд на Свету и Катю, которые остались стоять в центре гаража. Света — высокая, статная, всё ещё полностью обнажённая, с большой грудью и широкими бёдрами. Катя — хрупкая, бледная, с лёгким румянцем на щеках, прикрывающаяся ладонями, но уже не так сильно.

— Садитесь, — сказал он, похлопывая по дивану рядом с собой. — Отдохните. Выпейте.

Он налил им коньяка — до края, золотистая жидкость блеснула в свете лампы. Света усмехнулась, подошла, взяла рюмку, села на диван рядом с Иваном, положив ногу на ногу, не скрываясь. Катя нерешительно подошла, взяла рюмку обеими руками, присела на край дивана, стараясь прикрыться. Иван откинулся на спинку, смотрел на них, на то, как Света медленно потягивает коньяк, как она облизывает губы, как её большая грудь колышется при каждом движении. Катя пила мелкими глотками, и я видел, как от коньяка её щёки становятся ещё розовее, как расслабляются плечи.

Мы сидели вчетвером — я, Иван, Света и Катя. Света сидела рядом с Иваном, я — на другом конце дивана. Катя — между нами. Из душевой доносился шум воды, смех, плеск. Пар клубился за матовым стеклом, и я видел сквозь него два женских силуэта, трущихся друг о друга под струями воды. Я смотрел на них, потом переводил взгляд на Свету и Катю рядом. Коньяк тёплой волной разливался по телу, в голове становилось легко и пусто. Я чувствовал, как пальцы сами тянутся к Катиному колену, как она не отстраняется, как её кожа под моими пальцами становится горячей. Иван гладил Свету по бедру, и она улыбалась, запрокидывая голову.

За перегородкой всё ещё шумела вода. Пар клубился за матовым стеклом, и я видел сквозь него два женских силуэта — они тёрлись друг о друга под струями воды, их руки скользили по мокрой коже, касались плеч, груди, бёдер. Потом шум стих, дверь открылась, и из душа вышли Юля и Ира, закутанные в белые махровые полотенца. Их волосы были мокрыми, на плечах блестели капли, кожа раскраснелась от горячей воды и пара. Юля улыбнулась, вытирая волосы полотенцем.

— Идите теперь вы, — сказала она Свете и Кате, кивая в сторону душевой.

Света усмехнулась, поднялась, отставив пустую рюмку.

— Идём, Кать.

Она взяла Катю за руку, и они, обнажённые, направились к душевой. Катя обернулась на мгновение, посмотрела на меня, и я видел, как она уже улыбается, без прежнего страха. Дверь за ними закрылась, снова зашумела вода, и через матовое стекло я видел, как они становятся под струи, как их руки касаются друг друга, как они трутся мокрыми телами, смеясь и играя. Иван налил коньяка Юле и Ире, поставил бутылку на столик.

— Садитесь, отдохните.

Юля опустилась на диван рядом со мной, прямо на полотенце, которое она держала на себе. Она убрала полотенце в сторону, и я увидел её тело — влажное, разгорячённое, с капельками воды на груди, на животе, на бёдрах. От неё пахло влажной кожей, коньяком и тем самым манго-цитрусом. Она пригубила коньяк, поставила рюмку на столик. Ира села на край дивана рядом с Иваном, поправила полотенце, но не завязывала его. Она откинулась назад, опёрлась на руки, чуть раздвинула ноги, и полотенце разошлось, открывая её бёдра и едва прикрывая промежность. Иван смотрел на неё, отпил коньяк, поставил рюмку. Потом сам расстегнул брюки, выпустил член наружу. Он был уже твёрдым, пульсировал, и я видел, как Ира смотрит на него, как облизывает губы. Она отставила пустую рюмку в сторону, опустилась перед ним на колени на коврик. Её руки легли ему на бёдра, она медленно наклонилась, взяла его член в рот, прикрыв глаза. Иван откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза, выдохнул. Его рука легла на голову Иры, пальцы сжали её мокрые волосы.

Юля повернулась ко мне, улыбнулась. Её пальцы скользнули по моей руке, поднялись к груди, потом опустились вниз, к поясу брюк. Она расстегнула пуговицу, медленно стянула молнию. Я смотрел на неё — мокрые волосы прилипли к вискам, глаза блестели в жёлтом свете, на губах играла улыбка. Она опустилась передо мной на колени, прямо на коврик, и я чувствовал тепло её тела, исходящее от неё после душа. Её пальцы обхватили мой член, уже твёрдый, пульсирующий в ожидании. Она провела большим пальцем по головке, собирая выступившую каплю смазки, посмотрела на меня снизу вверх, закусила губу. Я видел, как её глаза блестят в жёлтом свете лампы, как она улыбается — той самой улыбкой, которую я знал по гаражу, по кофейне, по всем нашим встречам. Потом её губы коснулись головки — мягко, почти невесомо, как поцелуй. Она провела языком по кругу, облизнула, словно пробуя на вкус.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение нарастает внизу живота. Она взяла меня глубже, и я почувствовал, как её рот обхватывает мою плоть, как язык скользит по нижней стороне члена, как она создаёт вакуум, от которого перехватывает дыхание. Она двигалась медленно, ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, и каждый раз, когда она брала глубже, я чувствовал, как её горло сжимается вокруг головки. Её рука лежала на моих яйцах, массировала их, перебирала пальцами, и я не мог сдержать стона, который вырвался из груди. Она поднимала на меня глаза, смотрела сквозь полуприкрытые ресницы, улыбалась, не отрываясь. Я чувствовал, как внутри нарастает волна, как мышцы напрягаются, как дыхание становится прерывистым. Она брала меня так, как будто хотела запомнить вкус, как будто это был её прощальный танец, её последняя благодарность.

Я сжал её волосы, чувствуя, как мокрые пряди скользят между пальцами. Она застонала — тихо, с наслаждением, — и я почувствовал, как вибрация от её голоса проходит сквозь мою плоть. Рядом, на коврике, Ира сосала Ивана — я слышал её тихие стоны, его тяжёлое дыхание, слышал, как он тихо ругается сквозь зубы от удовольствия. Вода за перегородкой шумела, пар клубился, смешиваясь с запахом коньяка, духов и разгорячённых тел.

Я откинул голову на спинку дивана, чувствуя, как Юля ускоряется, как её голова двигается быстрее, как она сжимает губы вокруг меня. Но она остановилась, отпустила мой член, облизала губы, улыбнулась. Потом медленно поднялась, села рядом со мной, положила голову мне на плечо, и я чувствовал её дыхание, её тепло, её запах. Я смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. Полбутылки коньяка сделали меня весьма сдержанным. В голове было тепло и пусто, мысли текли медленно, как патока. Я чувствовал, как её дыхание касается моей шеи, как её пальцы лежат на моей руке, как её тепло проникает сквозь ткань форменной рубашки. Я хотел сказать ей что-то важное, но слова не находились. Просто сидел, чувствуя её рядом, слыша, как за перегородкой шумит вода, и как рядом, на коврике, Ира всё ещё сосёт Ивана, издавая тихие, мокрые звуки. Юля подняла голову, посмотрела на меня. Её глаза были влажными, блестящими, в них читалась та самая усталость и принятие, которые я видел в кофейне. Но теперь к ним добавилось что-то ещё — тепло, доверие, или, может быть, просто коньяк. Она улыбнулась и тихо сказала:

— Ты как?

Я сглотнул, провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Очень хорошо.

Она усмехнулась, провела пальцем по моей груди.

— Сдержанный ты сегодня, Андрей.

Я усмехнулся в ответ.

— Коньяк. Полбутылки. Поэтому я ещё не близко.

Она рассмеялась тихо, прижалась щекой к моему плечу, и я чувствовал, как её дыхание становится ровнее. Я обнял её, притянул ближе, провёл ладонью по её влажной спине, чувствуя, как её кожа горяча под моими пальцами. За перегородкой всё ещё шумела вода. Рядом сопела Ира, тяжело дышал Иван. А я сидел, держа голову Юли в своих руках, чувствуя её тепло, и не хотел, чтобы это заканчивалось.

Вода за перегородкой стихла, дверь открылась, и из душа вышли Света и Катя, закутанные в белые махровые полотенца, мокрые, разгорячённые. Их кожа блестела, волосы прилипли к плечам, пар поднимался от тел. Они переглянулись, улыбнулись, и, не снимая полотенец, подошли ближе. Иван, не открывая глаз, просто показал рукой, указывая вниз, приглашая присоединиться.

Света усмехнулась, скинула полотенце на пол и, покачивая бёдрами, опустилась на колени рядом с Ирой. Её большая грудь качнулась, когда она наклонилась, и она взяла член Ивана в рот, поверх языка Иры, облизывая его с другой стороны. Ира застонала, чувствуя, как язык подруги касается её губ, скользит по члену рядом с ней. Они работали вдвоём — языки переплетались, губы касались друг друга, член скользил из одного рта в другой, мокрый, блестящий в жёлтом свете. Иван выгнулся на диване, сжал пальцами волосы обеих девушек, направляя их, заставляя их языки встречаться на его плоти.

Катя подошла к нам, застенчиво улыбаясь. Я посмотрел на неё — мокрую, с капельками воды на груди, на ключицах, на сосках, которые затвердели от прохладного воздуха гаража. Она прикусила губу, поднесла руки к узлу на полотенце, завязанному у груди, и медленно, глядя мне в глаза, развязала его. Ткань соскользнула, открывая её небольшую, упругую грудь с твёрдыми розовыми сосками, и упала к её ногам. Она осталась полностью обнажённой, и я видел, как её грудь слегка покачивается при дыхании, как её соски напряжены от прохладного воздуха и возбуждения. Юля и Ира уже сбросили свои полотенца раньше — они сидели голые, мокрые, разгорячённые, и теперь все четыре девушки были обнажены перед нами. Катя опустилась на колени рядом с Юлей. Её руки легли на мои бёдра, пальцы чуть сжали мышцы, она наклонилась, и её губы коснулись моего члена, который уже снова был твёрдым, пульсировал в ожидании. Юля засмеялась, посмотрела на меня, не отрываясь, и тоже наклонилась.

Я чувствовал, как их языки встречаются на моей коже, как они ласкают меня вдвоём — одна облизывает головку, другая проводит языком по всей длине, одна берёт глубоко в рот, другая касается губами яиц, целует их, вбирает в рот. Их руки касаются друг друга, переплетаются, гладят мои бёдра, мой живот, мои яйца. Юля смотрит на меня снизу вверх, улыбаясь, не отрывая губ. Катя прикрывает глаза, сосредоточенно работая языком, её дыхание становится глубже, она стонет, чувствуя, как член пульсирует у неё во рту.

Они меняются — Катя берёт глубже, Юля отстраняется, облизывает член по всей длине, потом снова берёт в рот, сталкиваясь языком с Катей. Я смотрю на них, на то, как их головы двигаются в такт, как светлые и рыжие волосы касаются моих бёдер, как их руки переплетаются под моим членом. Чувствую, как два языка скользят по моей плоти, как два рта сжимаются вокруг меня, как их губы касаются друг друга через мою кожу.

Коньяк делал своё дело — я был ещё сдержан, но внутри меня нарастала тягучая, горячая волна, которая с каждой секундой становилась всё сильнее. Я чувствовал, как их языки работают синхронно, как они подстраиваются друг под друга, словно делали это сотни раз. Юля брала глубоко, почти до основания, позволяя горлу расслабиться и принять меня целиком, и я чувствовал, как её горло сжимается вокруг головки, как она сглатывает, создавая вакуум, от которого у меня перехватывало дыхание. Катя в это время ласкала языком яйца, вбирала их в рот, поглаживала пальцами промежность, гладила внутреннюю поверхность бёдер, поднимаясь выше, касаясь пальцами моей кожи, оставляя на ней влажные дорожки.

Они менялись ритмом — то медленно, почти невесомо, то быстро, жадно, заставляя меня сжимать край дивана пальцами. Я смотрел на них сверху вниз, и у меня перехватывало дыхание. Юля поднимала на меня глаза, и я видел в них ту самую искру, которую знал по гаражу, по кофейне, по всем нашим встречам. Но теперь в ней было что-то новое — доверие, тепло, или, может быть, просто коньяк. Катя, робкая Катя, работала с такой отдачей, словно хотела доказать себе, что она может, что она не просто испуганная девочка, а женщина, способная доставлять удовольствие.

Я сжимал пальцами их волосы, чувствуя, как мокрые пряди скользят между пальцами, как их головы двигаются в такт, как их стоны вибрируют сквозь мою плоть. Мои пальцы гладили затылки, спускались к шеям, касались влажной кожи, чувствовали, как бьётся пульс под пальцами. Всё внутри меня сжималось, напряжение росло, коньяк уже не мог сдерживать того, что нарастало во мне с каждой секундой.

Рядом, на коврике, Света и Ира работали с Иваном — я слышал его тяжёлое дыхание, его хриплые стоны, вижу, как он сжимает край дивана, как его пальцы впиваются в волосы девушек. Шум влажных губ, тихие стоны, тяжёлое дыхание смешиваются в воздухе гаража. Пахнет коньяком, мокрой кожей, духами и гелем для душа с запахом манго и цитруса.

Я открываю глаза, смотрю вниз — две головы двигаются в такт, два рта работают, две пары глаз смотрят на меня. Юля — с улыбкой и теплотой, Катя — с лёгким испугом и восторгом. Я чувствую, как внутри нарастает волна, как коньяк отступает, уступая место чистому, животному желанию. Я уже не сдержан. Я хочу их. Я хочу Катю. Я хочу Юлю. И я знаю, что сейчас остановлю их и возьму то, что они мне предлагают.

Но коньяк уже не спасал. Внутри меня всё сжалось, напряжение достигло предела, и я почувствовал, как волна накрывает меня с головой. Я кончил. Прямо в их рты, в их языки, в их губы, которые продолжали ласкать меня даже в тот момент, когда я изливался в них. Я слышал, как Юля застонала, принимая мою сперму, как она сглатывала, не отрываясь. Я чувствовал, как Катя вздрогнула, но не отстранилась — её язык продолжал скользить по головке, вбирая всё до последней капли, её губы сжимались вокруг меня, высасывая каждый толчок, каждую пульсацию. Мои пальцы вцепились в их волосы, сжимая мокрые пряди, притягивая их ближе, чувствуя, как их языки переплетаются на моей коже, как они делят моё семя, облизывая друг друга, мою плоть, мои яйца, не оставляя ни капли.

Всё моё тело выгнулось, я зарычал сквозь зубы, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, выплёскивается наружу — горячо, сильно, долго. Каждая пульсация отдавалась в моём теле, и я чувствовал, как их языки работают, принимая, вбирая, сглатывая. Я смотрел на них сверху — на Юлю, на Катю, на их влажные губы, на блеск в их глазах, на то, как они касаются друг друга, деля моё семя, как их языки встречаются на моей плоти, как они облизывают друг друга, мою кожу, мои яйца. И я чувствовал, как внутри меня разливается что-то большее, чем просто удовлетворение. Юля медленно отстранилась, облизала губы, улыбнулась, глядя мне в глаза. Она провела пальцем по нижней губе, собирая остатки, и облизала его, не отрывая взгляда. Катя рядом с ней тоже отстранилась, сглотнула, облизала губы и посмотрела на меня — в её глазах уже не было страха, только удивление и лёгкий восторг. Я чувствовал, как их дыхание касается моей кожи, как тепло их тел передаётся мне, и я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Рядом, на коврике, Ира и Света всё ещё работали с Иваном, и я слышал его хриплый стон, который перерос в низкий, гортанный рык. Я повернул голову и увидел, как его тело выгнулось, как его пальцы впились в волосы девушек, притягивая их ближе, как он кончает — сильно, долго, изливаясь в их рты, в их языки, которые продолжали ласкать его даже в последний момент. Ира и Света не отстранились, принимая его семя, облизывая, высасывая до конца, не давая уйти ни одной капле. Ира застонала, сглатывая, и её язык скользнул по головке, собирая последние капли. Света облизала губы, провела пальцем по своей нижней губе, облизала его, улыбнулась Ивану снизу вверх. Девушки медленно отстранились, садясь на пятки, вытирая губы. Иван откинулся на спинку дивана, тяжело дыша, прикрыв глаза, его рука всё ещё лежала на голове Светы, перебирая мокрые волосы.

Тишина повисла в гараже, нарушаемая только тяжёлым дыханием и влажным звуком отстраняющихся губ. Пахло коньяком, мокрой кожей, духами, гелем для душа с запахом манго и цитруса, и чем-то ещё — запахом секса, который заполнил каждую щель этого старого гаража, смешиваясь с потом и влажным воздухом. Я смотрел на Юлю, которая сидела на коленях, глядя на меня снизу вверх, с улыбкой, с блеском в глазах, с остатками моей спермы на губах, которые она медленно облизывала, не отрывая взгляда. Катя рядом с ней, такая же мокрая, сбитая с толку, но улыбающаяся, провела ладонью по лицу, вытирая влагу.

Света и Ира поднялись с колен, потянулись, обнажённые, мокрые, и сели на диван рядом с Иваном, прижимаясь к нему, кладя головы ему на плечи. Света хмельно засмеялась, провела ладонью по груди, собирая капли спермы, и посмотрела на нас с пьяной улыбкой.

— Опять мыться, — сказала она, усмехнувшись. — С ума сойти.

Она подняла с пола полотенце, накинула на плечо и, блестя спермой на лице и груди, направилась в душевую. Её бёдра покачивались при каждом шаге, на коже блестели капли воды и остатки нашего семени. За ней потянулись и другие. Ира поднялась, усмехнулась, подмигнула Ивану и пошла следом, не скрываясь. Катя засмеялась, легко коснулась моей руки и направилась за ними. Юля задержалась на мгновение, посмотрела на меня, улыбнулась, провела пальцем по моей груди, и тоже пошла в душевую, покачивая бёдрами. Четыре обнажённые женские фигуры скрылись за перегородкой, и через мгновение оттуда донёсся шум воды, смех, визг, плеск — они мылись, играли, терлись друг о друга под струями воды. Мы с Иваном переглянулись. Он усмехнулся, провёл ладонью по лицу, откинулся на спинку дивана.

— Ну что, Андрюх, — сказал он хрипло, — неплохой вечер. Я усмехнулся в ответ. — Неплохой.

Продолжение следует

2026

Александр Пронин