Часть 2

На следующий день после полудня ощущался тяжелее предыдущего. Я стоял перед тем же домом в Бруклине, лямки рюкзака врезались в мягкие плечи, сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Я почти не спал. Каждый раз, закрывая глаза, чувствовал, как он растягивал меня изнутри, густые пульсации спермы, наполнявшие меня, то, как он называл меня своей сучкой, пока мой маленький член брызгал на плитку душа. Я сто раз говорил себе, что не вернусь. Что это была ошибка. Что я не гей, не сисси, не то, чем он меня заставлял быть.

Но страх сидел в животе холоднее стыда. А если эти подростки снова начнут меня искать? А если Маркус решит, что я неблагодарен, и сам придёт? Он знал, где я живу. Вчера он проводил меня до угла, рука тяжёлая на затылке, будто уже владел мягким телом под худи. А под страхом было другое, в чём я не мог признаться даже себе — то, как пухлые соски оставались чувствительными всю ночь, как дырочка всё ещё чувствовалась открытой и использованной каждый раз, когда я садился, как маленький член подёргивался, стоило вспомнить его вкус.

Я поднялся по лестнице к 3Б, прежде чем успел себя отговорить.

Маркус открыл дверь в одних тёмных баскетбольных шортах, босой, белая майка вчерашнего дня где-то внутри. Его крепкая фигура заполняла дверной проём — широкие плечи, лёгкая поросль волос на груди, мягкая округлость посредине, что делала его ещё более основательным. Он оглядел меня с ног до головы и рассмеялся низко и ехидно.

— Ну надо же. Смотрите, кто приполз обратно. Не мог наесться, да, девочка?

Лицо горело. Я смотрел в пол.

— Я... не знал, вдруг те дети...

— Ага. Продолжай себе врать. — Он отошёл в сторону, впустил меня, тихо щёлкнув дверью — звук показался окончательным. — Повернись. Дай посмотреть.

Я помедлил, потом медленно повернулся. Большие руки Маркуса легли на бёдра, потом скользнули ниже, открыто обхватывая и сжимая мягкие толстые ягодицы сквозь джинсы. Он дал одной резкий маленький шлепок, от которого я подпрыгнул.

— Ммм. Всё ещё мягкая. Всё ещё жирная. Не слишком её вчера разрушил, не волнуйся. Сегодня будем полегче. — Хотя, глядя на эту трясущуюся попку я могу передумать...

Я сглотнул, член уже против воли начинал наливаться. Маркус прошёл мимо, плюхнулся на чёрный кожаный диван и зацепил большими пальцами пояс шорт. Одним плавным движением спустил их. Член выскочил — уже наполовину твёрдый, толстый, тёмно-коричневый, светлая головка всё ещё блестела после недавнего мытья, тяжёлые яйца покоились на коже. Он отбросил шорты ногой и широко развёл бёдра, вся его крепкая тяжесть откинулась, будто король на троне.

— Чего ждёшь? Встань на колени.

Ноги двинулись раньше, чем мозг успел догнать. Я опустился на пол между его ног, ковёр жёсткий под мягкими коленями. Вблизи снова ударил его запах — лёгкий мускус, чистая мужественность. Рот наполнился слюной, даже пока живот скручивало от стыда. Часть меня — та, что прокручивала прошлую ночь бесконечной петлёй, — хотела, чтобы этот чёрный член снова растянул губы. Хотела его тяжести на языке. Хотела, чтобы мне говорили «хорошая девочка», пока я давился им.

Маркус смотрел на моё лицо, видел, как глаза снова и снова скользят к толстому стволу, лежащему на бедре, как язык без разрешения высовывается смочить губы. Он усмехнулся.

— Но сначала... попроси меня об этом.

Слова застряли в горле. Я смотрел снизу вверх, щёки пылали.

— Пожалуйста...

— Пожалуйста что? Используй слова, мягкий мальчик. Скажи, чего хочет этот красивый рот.

Я на секунду закрыл глаза. Унижение было таким густым, что едва дышал.

— Пожалуйста... позволь мне пососать твой член. Пожалуйста, Маркус.

— Недостаточно. — Он поднял одну босую ногу и твёрдо поставил подошву на мою мягкую грудь, прямо поверх одной из пухлых припухлостей. — Сначала пососи пальцы. Покажи, что готов к члену. Сделай их хорошенько мокрыми, как хорошая маленькая девочка.

Я наклонился, сердце колотилось. Широкая тёмная подошва заполнила зрение — тёплая, чистая, слегка пахнущая мылом и кожей. Я открыл рот и взял большой палец между губ, крутя языком вокруг, как он учил вчера. Маркус одобрительно вздохнул, вводя второй палец рядом с первым, шире растягивая мягкие розовые губы.

— Вот так. Посмотри на себя. Мягкий белый мальчик на коленях, сосущий чёрные пальцы ног, будто это лучшее, что он когда-либо пробовал. Ты для этого создан, не так ли?

Я всхлипнул вокруг пальцев, щёки впали, пока сосал. Слюна собиралась в уголках рта. Маленький член был уже полностью твёрдым, застрявший и подтекающий в джинсах. Маркус сменил ноги, заставляя меня тщательно намочить каждый толстый палец, каждую тёплую подушечку, пока медленно гладил свой твердеющий член надо мной.

Когда обе ступни блестели и были мокрыми, он оттянул их и поставил по обе стороны от моих коленей.

— Теперь яйца. Лижи. Сделай их промокшими.

Я пододвинулся на коленях, руки упёрлись в его крепкие бёдра. Тяжёлые яйца свисали низко и полные. Я провёл языком по тёплой морщинистой коже, пробуя чистый мускус, потом втянул одно в рот, как он показал. Маркус застонал, рука работала стволом медленными движениями, пока я ему поклонялся.

— Бля да... хорошая девочка. Теперь член. Открой.

На этот раз мне не нужно было говорить дважды. Я поднялся выше на коленях, обхватил мягкой рукой толстое основание и взял покрасневшую головку в рот. Вкус его — солоноватый заливал язык. Я втянул щёки и опустился, беря столько, сколько мог, тихо давясь, когда он упёрся в заднюю стенку горла. Рука Маркуса легла на мои взъерошенные каштановые волосы, направляя в ровный ритм.

— Вот моя девочка. Посмотри на эти пухлые губы, растянутые вокруг чёрного члена. Ты скучал по этому, да? Скучал давиться им.

Я застонал вокруг него, вибрация заставила его бёдра дёрнуться. Слюна стекала по стволу, капая на яйца. Я работал всем, чему он меня научил — язык крутился под венчиком, рука гладила то, что не вмещалось, иногда глубокие погружения, от которых слёзы щипали глаза. Влажные звуки наполняли тихую квартиру. Мой маленький член болезненно пульсировал, тёмное мокрое пятно расползалось на передней части джинсов.

На середине Маркус понизил голос, сделал его грубее.

— Покажи эти красивые сиськи. Задери худи. Хочу поиграть с ними, пока ты сосёшь.

Я помедлил лишь секунду, потом одной рукой задрал ткань под подбородок, обнажая мягкие бледные холмики груди — пухлые, девичьи припухлости, которые я всегда ненавидел, чувствительные розовые соски уже жёсткие и ноющие. Большая рука Маркуса сразу накрыла одну, сжимая жировую плоть, большой палец жёстко щёлкнул по соску, заставляя меня всхлипнуть вокруг члена.

— Бля, эти мягкие маленькие сиськи... посмотри, как они трясутся, когда ты двигаешься. Созданы для мужских рук. — Он прокатил сосок между пальцами, потом переключился на другую сторону, разминая и щипая, пока я продолжал сосать. Каждый рывок посылал искры прямо к подтекающему члену. — Продолжай. Не смей останавливаться. Они теперь мои. Этот рот мой. Та тугая маленькая дырочка, которую я вчера растянул, моя. Скажи это.

Я отстранился ровно настолько, чтобы выдохнуть:

— Они твои... всё твоё... — прежде чем он снова направил меня на толстый член. Я сосал сильнее, отчаяннее, пока его пальцы работали над чувствительной грудью, щипая и прокатывая, пока я постоянно стонал вокруг ствола, заполнявшего рот. Стыд и жар сплелись так туго, что я больше не мог их различить. Я был на коленях в квартире незнакомца, худи задрано, мягкое тело на полном обозрении, сосал чёрный член, пока он играл с моими пухлыми сиськами, будто они ему принадлежали.

И хуже всего — то, что заставляло маленький член пульсировать и подтекать ещё сильнее, — было то, как это казалось правильным.

Рука Маркуса сильнее сжала волосы, заставляя меня глубже, пока нос не упёрся в аккуратную поросль лобковых волос у основания члена. Я подавился, глаза заслезились, слюна хлынула по подбородку и закапала на обнажённую грудь. Его бёдра делали короткие контролируемые толчки, трахая мой мягкий рот, пока другая рука продолжала мять пухлые сиськи — сжимая, щипая, прокатывая жёсткие соски.

— Бля... посмотри на себя, давишься чёрным хуем, сиськи наружу, как шлюха. Ты примешь эту порцию на это красивое лицо. Не смей закрывать глаза.

Я инстинктивно попытался отстраниться, но хватка была железной. Он рванул меня с члена с влажным звуком, толстая нить слюны соединяла опухшие губы с блестящей покрасневшей головкой. Большая рука обхватила ствол и заработала жёстко и быстро, влажный звук был непристойным в тихой комнате. Я стоял на коленях, задыхаясь, худи всё ещё задрано под подбородком, мягкий живот и трясущаяся грудь на полном обозрении, рот открыт и блестит.

Первая густая струя ударила в щёку — горячая, тяжёлая, липкая. Потом ещё одна через переносицу, лоб, пухлые губы. Маркус глухо застонал, целясь тщательно, расписывая моё лицо длинными пульсирующими выстрелами. Сперма попадала на язык, подбородок, стекала на мягкие холмики груди. Он продолжал гладить сквозь это, опустошаясь, пока всё лицо не покрылось глазурью, белые нити свисали с ресниц и кончика носа.

— Бля да... хорошая девочка.

Он не дал мне секунды вытереться. Рука снова толкнула затылок вперёд.

— Продолжай. Вылижи. Пососи до мягкости, лижи яйца. Собери каждую каплю.

Я послушно открыл рот, снова беря всё ещё твёрдый, скользкий от спермы член между губ. Вкус его заливал — горький, солёный, густой. Я лизал вдоль ствола, крутил языком по чувствительной головке, потом опустился ниже и провёл языком по тяжёлым яйцам, втягивая одно в рот, пока другое лежало на липкой щеке. Сперма с лица размазывалась по его коже, пока я работал.

Маркус откинулся, наблюдая с той тёмной удовлетворённой усмешкой.

— Вот так. Не останавливайся. А пока ты там внизу лижешь мои яйца, как хороший маленький сисси... вытащи свой крошечный клитор и подрочи. Хочу видеть, как ты кончишь, пока меня вылизываешь.

Лицо горело под остывающей порцией его спермы. Я дрожащей рукой возился с пуговицей джинсов, спустил их вместе с трусами ровно настолько, чтобы освободить маленький, каменный член. Он был розовым, блестел на кончике, уже непрерывно сочился прозрачной нитью. Я обхватил мягкими пальцами и начал гладить — короткими отчаянными движениями, — пока язык продолжал работать по его яйцам, облизывая и посасывая, пробуя смесь пота и оставшейся спермы.

— Быстрее, — приказал он низким голосом. — Дрочи эту маленькую штучку, как нуждающаяся сучка. Посмотри на себя — лицо в сперме, на коленях, лижешь мои яйца и дрочишь. Ты это любишь.

Стыд обрушился так сильно, что я почти зарыдал, но рука всё равно ускорилась. Бёдра дёрнулись. Влажные звуки моего языка на его яйцах смешивались с мягким шлёпаньем кулака по собственному маленькому члену. Это не заняло долго — едва минуту. Жар скрутился туго и внезапно в животе. Яйца подтянулись. Я застонал вокруг тяжёлого яичка во рту, когда оргазм врезался в меня, всем телом и беспомощно. Тонкие струи спермы брызнули из маленького члена, падая на ковёр между его ступнями, часть размазалась по мягкому бедру. Дырочка сжималась вокруг пустоты, всё ещё чувствуя призрак его вчерашнего присутствия, пока я продолжал лизать и сосать сквозь послеоргазменные толчки, дрожа на коленях.

Маркус медленно и довольно рассмеялся, одна большая рука покоилась на затылке, пока я продолжал его вылизывать.

— Хорошая девочка. Вот что я и думал. Ты кончил так блядски быстро просто от того, что у тебя во рту мои яйца и порция на лице. Ты мой, мягкий мальчик. Никогда этого не забывай.

Я остался там, лицо липкое и остывающее, язык всё ещё медленно двигался по его обмякающему члену и яйцам, мой собственный израсходованный маленький член подёргивался в ослабевшей хватке. Стыд и жар всё ещё были так туго сплетены внутри, что я не мог понять, где кончается одно и начинается другое. И где-то под всем этим тихая, ужасающая часть меня уже знала, что завтра я вернусь.