Тишина в господских покоях, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ахмоса и Сенеб, означала, что ночь для них закончилась, но для рабынь только начиналась. Получив молчаливое разрешение, Адуна соскользнула с ложа. Её тело всё ещё дрожало от пережитого оргазма, а по внутренним поверхностям бедер стекали охлаждавшиеся струи спермы хозяина и собственных соков. Она не стала одеваться, лишь смахнула с ладони остатки любви и пошла в сторону смежной комнаты, отведенной для прислуги.

Войдя в прохладное помещение, где пахло льняным полотном и благовониями, Адуна увидела Анхи. Новая рабыня сидела на низком табурете, сжав колени, и испуганно вскинула глаза при звуке шагов. Адуна подошла к ней, не стесняясь своей наготы, и ладонь её легла на округлившийся живот. Ребенок внутри неё толкнулся, напоминая о будущем.

— Хозяин пообещал, — голос Адуны звучал ровно, но в нём сквозила гордость. — Он признает моего сына. Мальчик будет свободным. И хозяйка не против.

Анхи перевела взгляд с лица Адуны на её живот, потом снова на глаза. Её плечи, сжатые от напряжения, чуть опустились.

— Хозяева... они не плохие, — тихо произнесла девушка. — Мне говорили, что они не наказывают рабов поркой. А меня... даже когда я была свободной, пороли часто. За любой косой взгляд или не ту речь.

Адуна усмехнулась, вспоминая, как её собственное тело использовали с той же безжалостной силой, что и плеть, но приносившей не боль, а невыразимое наслаждение.

— Наказывают у нас по-своему, — произнесла она, делая шаг к Анхи.

Анхи, нахмурившись, недоумевающе спросила:

— Как?

Вместо ответа Адуна улыбнулась. В этой улыбке не было ни тепла, ни женской мягкости — лишь холодное, опытное доминирование. Она подошла к Анхи вплотную, так что та почувствовала запах секса и мужского семени, исходящий от старшей рабыни. Пальцы Адуны скользнули по плечам девушки, нащупав тонкие лямки её каласирисы. Резким, уверенным движением она сдернула их вниз.

Легкая ткань, лишенная опоры, с шелестом соскользнула по телу Анхи и образовалась кучей у её ног. Девушка вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха к обнаженной коже. Адуна не стала торопиться. Её взгляд оценил молодое, еще не тронутое суровой жизнью тело — упругие груди, плоский живот, темный треугольник волос между ног.

Адуна наклонилась. Её губы горячо охватили сосок Анхи, а язык начал агрессивно, настойчиво стимулировать туго набухшую точку. Одной рукой Адуна прижала девушку к себе, не давая ей отшатнуться.

— А-а-х... — Анхи резко выдохнула, и её тело напряглось, словно струна. Из её горла вырвался протяжный, невольный стон. Она никогда не касалась другой женщины, и эта новая, странная смесь нежности и силы заставила её колени дрожать.

Адуна продолжала сосать, покусывая нежную кожу ареолы, пока сосок под её языком не стал твердым как камень. Затем она резко оторвалась, с наслаждением глядя на покрасневший, влажный след своих губ.

— Пойдем в нашу комнату, — коротко приказала она.

Анхи, словно в трансе, послушно поплелась за ней. Они прошли вглубь помещения, к широкому, грубо сколоченному ложу, застеленному шкурами. Адуна легла на спину, не стесняясь, развела ноги в стороны, обнажая свою мокрую, опухшую от недавнего траха киску, и властно указала рукой на промежность.

— Лижи, — скомандовала она.

Анхи опустилась на корточки перед ложом. Её лицо покраснело от стыда и волнения. Она никогда этого не делала, но тон Адуны не допускал возражений. Девушка неуверенно наклонилась, её язык, робкий и горячий, впервые коснулся влажных, пахнущих мускусом и семенем половых губ. Движения были неловкими, чисто механическими, она просто водила языком по коже, не зная, куда нажать сильнее.

Адуна застонала, закидывая голову назад. Даже эта неумелая ласка после яростного секса с хозяином казалась божественной.

— Да... — выдохнула она, запустив пальцы в густые волосы Анхи и сильнее прижимая её лицо к своему лобку. — Продолжай. Не останавливайся.

Анхи, почувствовав, что руки Адуны не отталкивают, а наоборот, притягивают её, вошла во вкус. Она стала лизать интенсивнее, стараясь проникнуть глубже в раскрывшуюся щель. Её язык скользил по клитору, облизывал вход в вагину, собирая обильные соки, которые текли рекой. Она издавала влажные, чмокающие звуки, погружаясь в процесс с пугающей для самой себя страстью.

Адуна начала двигать бедрами, навстречу языку новой рабыни. Её дыхание участилось, превратилось в прерывистые всхлипы.

— Еще... глубже... — просила она, сжимая волосы Анхи в кулаках.

Анхи послушалась. Она втиснула язык внутрь горячего, пульсирующего отверстия, работая им как маленьким членом, одновременно носом тёрла о набухший клитор. Адуна задрожала, её живот, натянутый беременностью, напрягся. Спазм настиг её внезапно. С громким, сдавленным криком она кончила, её мышцы сжались, и из влагалища фонтаном брызнули горячие густые соки, орошая лицо, рот и грудь Анхи.

Девочка отшатнулась, облизывая губы, пытаясь проглотить солоновато-горькую жидкость. Адуна, тяжело дыша, с трудом разжала пальцы, выпуская её волосы. Её тело расслабилось, растекшись по шкурам.

Анхи, вытирая мокрое лицо рукой, поднялась и легла рядом с ней на узком ложе. Она прижалась к горячему, потному телу Адуны, положила голову ей на плечо и робко обняла за талию. Адуна лениво обняла её в ответ, чувствуя, как под её ладонью затихает биение сердца новенькой рабыни. Ночь в Фивах продолжалась, но в этой маленькой комнате на время воцарилась странная, тихая близость.

180   4 5363  2   +10 [1]

Египет