Мне только-только исполнилось восемнадцать. Я, Настя, тогда ещё казалась себе худенькой и немного неуклюжей, хотя тело уже вовсю меняло форму. Упругая грудь второго размера с тёмно-розовыми, очень чувствительными сосками, которые легко тверделли от любого сквозняка или случайной мысли. Тонкая талия, которую можно было обхватить двумя руками, и тяжёлая, круглая попка, которая уже тогда заставляла парней оборачиваться на улице. Длинные каштановые волосы до лопаток, часто слегка растрёпанные, зелёные глаза, в которых уже тогда читалась постоянная, тихая похоть, и чуть приоткрытые полные губы, будто я всё время была готова к поцелую или стону.

Я только рассталась с первым парнем. Мы трахались всего пару раз — быстро, неловко, в классику. До моей попки он так и не добрался, а я уже тогда тайно мечтала об этом. После расставания я начала мастурбировать почти каждый день. И быстро поняла: когда пальцы касаются ануса, меня накрывает такой глубокий, дрожащий оргазм, что я кусала подушку, чтобы не кричать. Мне было стыдно и невероятно возбуждающе одновременно. Я чувствовала себя испорченной и... живой. Будто внутри меня жила какая-то другая девочка — та, которая хотела, чтобы её трахали грубо и глубоко, пока она не потеряет голову.

А потом к нам в большой загородный дом под Москвой переехала тётя Лена. Ей было двадцать четыре — всего на шесть лет старше меня. Она приехала вечером, в чёрном кожаном пальто и высоких сапогах на шпильке. Из машины выгружали большие чемоданы, коробки с обувью и пакеты с вещами из модельного агентства. Мама обнимала её у порога, а я стояла чуть поодаль и не могла отвести взгляд.

Папы у нас давно не было. Он ушёл, когда мне было двенадцать — бросил маму ради другой женщины. Мама тогда очень сильно сломалась. Плакала ночами, старалась не показывать мне, но я всё слышала. После этого тётя Лена — младшая сестра мамы — стала приезжать чаще, а через пару лет и вовсе переехала к нам «помогать». Я тогда ещё не понимала, насколько сильно они сблизились. Только теперь, оглядываясь на эти несколько недель, я начинаю понимать: мама была не просто одинока. Она была голодна. А тётя Лена... она умела утолять этот голод — уверенно, без лишних слов, будто знала, что именно нужно.

Тётя Лена была... ослепительной. Высокая, 178 сантиметров, с длинными, идеально прямыми ногами и той особенной модельной осанкой, когда плечи отведены, грудь подана вперёд, а бёдра слегка покачиваются при каждом шаге. У неё была роскошная, тяжёлая грудь — явно больше третьего размера, — которая красиво покачивалась под тонкими тканями. Узкая талия, широкие бёдра и высокая, упругая попка, которую она никогда не прятала. Длинные волнистые чёрные волосы спадали на плечи тяжёлыми локонами. Полные, чувственные губы, всегда чуть приоткрытые, smoky-макияж, который делал её взгляд тяжёлым, томным и немного опасным. Когда она улыбалась, в уголках глаз появлялись маленькие морщинки, и от этого она казалась ещё сексуальнее — взрослой, опытной, знающей.

Она двигалась так, будто всё время была на подиуме: плавно, уверенно, с лёгкой улыбкой. Даже в домашней одежде — коротком шёлковом халатике или обтягивающем платье — она выглядела так, будто специально соблазняет. Я ловила себя на том, что пялюсь на то, как ткань обтягивает её грудь, как халатик слегка приподнимается, когда она садится, открывая верх бёдер. По ночам я представляла, как она смотрит на меня, пока я трогаю себя. Иногда мне становилось стыдно до дрожи. А иногда — мокро между ног так сильно, что приходилось менять трусики.

В первые дни после её приезда дом словно наполнился новым запахом — дорогой парфюм, женский, тяжёлый, с нотами ванили и сандала. Тётя Лена быстро освоилась. Она разговаривала с мамой о работе, смеялась, ходила босиком по паркету, и я каждый раз смотрела, как двигаются её пальцы ног, как напрягаются икры. Мама тоже изменилась. Раньше она была тихой, усталой, всегда в больших футболках и домашних штанах. А теперь стала надевать более облегающие вещи, чаще краситься, чаще смеяться. Я видела, как она смотрит на тётю Лену — долго, тяжело, с чем-то голодным в глазах. И как тётя Лена отвечает ей таким же взглядом — спокойным, чуть прищуренным, будто уже знает, чем всё закончится.

Однажды она вышла из ванной в одном полотенце, которое едва прикрывало верх бёдер, и, проходя мимо меня, легко провела пальцами по моему плечу. Я вздрогнула. Тётя Лена остановилась и посмотрела на меня сверху вниз — не просто мило, а как-то оценивающе.

— Ты такая милая, Настя, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. — Совсем уже взрослая. Даже не верится, что ещё недавно ты бегала по дому в пижаме с единорогами.

Я не смогла ответить. Только кивнула, чувствуя, как соски мгновенно затвердели под майкой. Тётя Лена задержала взгляд на моей груди на секунду дольше, чем нужно, и уголок её губ приподнялся.

— Смотри на меня так... и не удивляйся, если я когда-нибудь решу, что ты уже достаточно взрослая для некоторых разговоров, — добавила она тише, почти шёпотом, и провела большим пальцем по моей щеке. — А пока... будь хорошей девочкой.

Я убежала к себе и кончила два раза подряд, зажимая рот подушкой, представляя, как она говорит эти слова, стоя надо мной совершенно голой.

Но настоящая бездна открылась позже.

Это случилось через неделю после её переезда. Было поздно, около часа ночи. Я не могла спать. Всё тело горело от постоянных фантазий про тётю Лену. Я встала попить воды и прошла мимо маминой спальни. Дверь была не до конца закрыта — тонкая полоска света падала на коридор. И оттуда доносились звуки.

Сначала я подумала, что мама смотрит фильм. Но потом услышала стон. Низкий, женский, полный удовольствия. Я замерла. Сердце колотилось так сильно, что казалось — оно сейчас выскочит из груди. Я подошла ближе, прижалась спиной к стене и заглянула в щель. Руки дрожали.

Мама лежала на кровати на спине, ноги широко раздвинуты. На ней была только чёрная кружевная сорочка, задранная до талии. Между её ног сидела тётя Лена — совершенно голая. Её длинные чёрные волосы рассыпались по маминым бёдрам. Она медленно, смакуя, вылизывала мамины пальцы — по одному, глубоко засасывая их в рот, обильно смачивая слюной, будто это был член. Мама тихо стонала, глядя на неё сверху вниз, губы приоткрыты.

— Лен... бля, какая ты развратная... — выдохнула мама низким, хриплым голосом, которого я никогда раньше у неё не слышала. В нём слышалась смесь стыда и отчаянной нужды. — Смотри, как ты меня течешь... вся рука уже мокрая. Я не должна так хотеть... это неправильно...

Тётя Лена подняла на неё глаза. В них горел настоящий огонь — смесь нежности и властной похоти.

— А ты хочешь, чтобы я вылизала не пальчики, а твою мокрую пизду, сестрёнка? — Она медленно провела языком по всей ладони мамы, потом спустилась ниже, к запястью. Голос у неё стал ниже, почти бархатным. — Скажи. Прямо скажи, что хочешь, чтобы я вылизала твою киску. Громко. Я хочу это слышать.

Мама застонала громче, её бёдра задрожали. Она явно боролась с собой ещё секунду, прежде чем сдаться.

— Вылизывай... пожалуйста, вылизывай мою пизду, Лена... я так хочу... я уже не могу... — голос сорвался на шёпот. — Ты всегда умела меня выебать языком... лучше любого мужика. После него у меня вообще никого не было... только ты. Только ты знаешь, какая я на самом деле...

Тётя Лена на секунду оторвалась, губы и подбородок блестели от маминых соков. Она улыбнулась — медленно, опасно.

— Потому что я знаю, какая ты на самом деле шлюха, когда остаёшься без нормального траха. Смотри, как течёт твоя пизда... вся простыня уже мокрая. А если бы Настя сейчас увидела, как ты кончаешь мне в рот? Что бы она подумала о своей мамочке? Что её тихая, правильная мама — такая же голодная сучка, как и я?

От этих слов у меня подкосились ноги. Я прижала ладонь к своему рту, чтобы не издать ни звука, а вторую руку дрожащими пальцами засунула в трусики. Я была мокрой до безобразия. Я начала быстро теребить клитор, глядя, как тётя Лена вылизывает маму — жадно, страстно, с влажными, чавкающими звуками. Мама дрожала всем телом, стонала уже не сдерживаясь, повторяя имя Лены и грязные слова.

Я двигала пальцами всё быстрее, пытаясь не издать ни звука. Ноги дрожали. Я чувствовала, как оргазм подбирается слишком быстро и слишком сильно. В какой-то момент я не выдержала — засунула в себя два пальца и начала быстро трахать себя ими, одновременно теребя клитор большим пальцем.

И вдруг меня накрыло.

Оргазм ударил резко и сильно. Я кончила стоя в коридоре, прижавшись лбом к стене. Из меня вырвался мощный сквирт — горячая струя брызнула мне на руку, на внутреннюю сторону бёдер и на пол. Я задрожала всем телом, пытаясь не застонать, но тихий, надрывный всхлип всё равно вырвался сквозь прижатую ладонь. Я кончала так сильно, что на секунду потемнело в глазах. Ноги совсем ослабли, я едва не упала на кол knees.

Но я не ушла. Даже после такого оргазма я продолжала смотреть, продолжала тереть клитор уже через чувствительность, потому что не могла остановиться.

Мама кончила первой — громко, надрывно, прижимая тётю Лену лицом прямо к своей пульсирующей, текущей киске. Тётя Лена вылизывала её до последнего толчка, слизывая всё, что вытекало, пока мама не начала отталкивать её, слишком чувствительная. Потом тётя Лена поднялась, поцеловала маму в губы — глубоко, медленно, делясь вкусом — и прошептала хриплым голосом:

— А теперь я сяду тебе на лицо. И ты будешь вылизывать меня, пока я не кончу. Хочешь?

Я не стала смотреть дальше. Меня охватила такая смесь стыда, возбуждения, ревности и шока, что я едва держалась на ногах. Между бёдрами всё ещё текло, ноги дрожали, на полу осталась небольшая влажная отметина. Я тихо, на цыпочках, почти бегом убежала к себе в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

До утра я не смогла уснуть. Я мастурбировала ещё два раза, каждый раз представляя, как тётя Лена делает то же самое со мной. И каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставала картина: мамины раздвинутые ноги, блестящий от слюны и соков язык тёти Лены и их грязные, страстные слова друг другу. Я не могла перестать думать о том, как тётя Лена назвала маму «шлюхой». И как сильно это её возбудило.

С того ночи в доме всё изменилось. По крайней мере — для меня. Я уже не просто фантазировала про тётю Лену. Теперь я знала, что она делает с моей мамой. И это знание жгло меня изнутри сильнее любого стыда. Я ловила себя на том, что представляю, как тётя Лена вылизывает маму, как она называет её шлюхой, как мама кончает ей в рот. И каждый раз от этих мыслей между ног становилось мокро и горячо. Я начала мастурбировать ещё чаще, и почти всегда — с пальцами в жопе. Мне было стыдно до дрожи, но я уже не могла остановиться.

Однажды, когда никого не было дома, я убиралась в спальне тёти Лены. Открыла нижний ящик комода, чтобы сложить чистое бельё, и буквально обомлела. Там лежал огромный розовый вибратор — толстый, рельефный, с выраженной головкой, сантиметров двадцать пять в длину и почти шесть в толщину у основания. Рядом — чёрное мини-платье с очень глубоким вырезом и почти полностью открытой спиной, крошечные чёрные стринги и кружевные чулки. Но самое главное — я увидела ещё одну вещь.

Большой чёрный страпон.

Он лежал в бархатном мешочке, но я сразу поняла, что это. Толстый, слегка реалистичный член с венами, на широком кожаном поясе с пряжками. Я взяла его в руки. Он был тяжёлый, твёрдый. Я провела пальцами по гладкой поверхности и представила, как тётя Лена надевает это на себя, как этот толстый чёрный хуй входит в маму... или в меня. У меня мгновенно перехватило дыхание. Между ног стало так мокро, что я почувствовала, как маленькая капля скатилась по внутренней стороне бедра.

«Бля... она трахает маму вот этим, — пронеслось у меня в голове. — Надевает этот огромный член и ебёт её в киску... или в жопу. А я стою в коридоре и дрочу, как последняя извращенка».

Я быстро положила страпон обратно, потом взяла розовый вибратор. Он был тёплый от долгого лежания в ящике. Я обхватила его рукой и медленно провела вверх-вниз, представляя, как он растягивает мою тугую жопку. «Если бы тётя Лена сейчас вошла и увидела меня с этим в руках... — Я застонала тихо. — Она бы точно поняла, какая я на самом деле. Увидела бы, как я хочу, чтобы меня выебали её игрушкой».

Я быстро убрала всё обратно, аккуратно, как было, но образ уже намертво засел в голове. Я вышла из её спальни с мокрыми трусиками и трясущимися руками.

Через две недели тётя Лена и мама собирались уехать на весь день в Москву. У тёти была важная встреча в агентстве и потом шопинг. Утром я сидела на кухне и наблюдала за ними.

Тётя Лена выглядела сногсшибательно. На ней была белая облегающая блузка из тонкого шёлка, под которой чётко проступали контуры кружевного лифчика и твёрдые, заметные соски. Короткая чёрная юбка обтягивала её модельную попку так плотно, что при каждом движении ткань слегка задиралась, обнажая край кружевных чулок. Чёрные туфли на высокой шпильке делали ноги бесконечно длинными. Она ходила по дому, собирая сумку, и я не могла отвести взгляд от того, как покачиваются её бёдра, как грудь слегка трясётся при ходьбе, как волосы скользят по спине.

Перед самым уходом она подошла ко мне. Мы остались на кухне вдвоём — мама уже вышла к машине. Тётя Лена обняла меня, прижалась всем телом. Я почувствовала тепло её большой груди через тонкую блузку, запах духов, лёгкое дыхание у моего виска. Её рука скользнула ниже моей спины — пальцы легли на самую верхнюю часть моей попки, почти касаясь, но не до конца. Я вся напряглась. Это было не просто объятие. В нём было что-то другое — тяжёлое, медленное, будто она проверяла, насколько я готова.

— Настя, солнышко... — голос был низким, чуть хрипловатым. Она слегка отстранилась, но руки остались на моих плечах. Её глаза смотрели прямо в мои, и в них было что-то тёплое и одновременно дразнящее. — Мы уезжаем надолго. Дом весь твой. Только не шали и не лезь в мои вещи, ладно?

Она улыбнулась уголком губ — той самой медленной, взрослой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались ноги.

— Хотя... если очень захочется чего-то... — она сделала небольшую паузу, пальцы слегка сжались на моих плечах, — можешь мне потом рассказать. Я не буду ругаться. Мы же с тобой почти ровесницы, правда?

Я кивнула. Голос пропал. Между ног уже было настолько мокро, что я боялась, что это станет заметно даже через джинсы. Сердце стучало так сильно, что, казалось, она слышит. Я не понимала, почему именно сейчас, после всего, что я видела той ночью, каждое её слово отзывается у меня глубоко внутри, будто она уже знает, какая я на самом деле. Будто она видит ту девочку, которая кусает подушку, когда пальцы заходят в жопу. И вместо того чтобы оттолкнуть меня, она... играет со мной.

Тётя Лена наклонилась ближе и тихо, почти шёпотом, добавила:

— Будь хорошей девочкой, Настя. Или... не очень хорошей. Смотря как захочется.

Она подмигнула, провела большим пальцем по моей щеке — медленно, почти ласково — и вышла, покачивая бёдрами. Каблуки цокали по плитке кухни, и каждый звук отдавался у меня между ног.

Я осталась стоять у стола, держась за край столешницы. Ноги слегка дрожали. В голове крутились её слова, запах духов, ощущение её груди, прижатой ко мне, и то, как её пальцы легли на мою попку. Я была возбуждена до дрожи. Почему я такая? Почему после того, как я увидела, как тётя Лена вылизывает маму, вместо стыда и отвращения во мне разгорается что-то гораздо более тёмное и сильное? Я должна была испугаться. Должна была закрыться в своей комнате и притворяться, что ничего не произошло. Но вместо этого я стояла здесь, мокрая, с твёрдыми сосками и одним желанием — чтобы она не уезжала. Чтобы осталась и сделала со мной то же, что делает с мамой.

Как только машина отъехала, я подождала пятнадцать минут и побежала в её спальню. Выбрала именно то платье, самые откровенные стринги, чулки и туфли на высокой шпильке. Переоделась у себя перед большим зеркалом. Стринги врезались между ягодиц, тонкая полоска ткани прижалась прямо к анусу — от этого я тихо застонала. Платье село как вторая кожа: глубокий вырез едва прикрывал соски, спина была открыта почти до копчика. Я сделала несколько шагов в туфлях — цоканье каблуков по паркету отдавалось где-то внутри, между ног. Я выглядела как настоящая маленькая шлюшка, готовая быть выебанной.

Я смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. Ту девочку, которая после расставания с парнем начала каждый день трахать себя пальцами в жопу, потому что только так чувствовала себя по-настоящему живой. Ту, которая прятала своё лицо в подушку, когда кончала. Ту, которая теперь стояла в чужом платье и чужих трусиках и дрожала от возбуждения. Я не просто хотела поиграть с игрушкой тёти Лены. Я хотела почувствовать себя такой же, как она. Взрослой. Развратной. Той, кто берёт то, что хочет, и не стесняется этого.

Решила устроить всё в большой гостиной на широком кожаном диване у огромного окна. Сняла платье, оставив только чулки и туфли на высокой шпильке. Легла на спину, широко развела ноги и подложила подушку под попку. Нашла у тёти хороший густой лубрикант, щедро смазала пальцы и свой тугой анус. Медленно ввела один палец, потом второй.

— Бля... какая же я тугая, — прошептала я себе дрожащим голосом, чувствуя, как пальцы с трудом входят внутрь. Кожа вокруг ануса натягивалась, и это вызывало одновременно лёгкое жжение и странное, тяжёлое удовольствие. — Тётя Лена, если бы ты сейчас видела, как я готовлю свою жопку твоей игрушкой...

Я двигала пальцами медленнее, чем обычно, смакуя каждое движение. Мне было стыдно. Очень стыдно. Но этот стыд теперь работал по-другому. Он не останавливал меня — он усиливал всё. Я представляла, как тётя Лена стоит в дверях и смотрит. Как она наклоняет голову и говорит тем же низким голосом, каким говорила со мной на кухне: «Вот так, солнышко. Растягивай свою попку. Ты ведь давно этого хотела, правда?» Я застонала громче и глубже засунула пальцы. Почему я такая? Почему меня возбуждает не просто секс, а именно это — запретное, грязное, то, что «хорошие девочки» не делают? Может, потому что я видела, как мама — та самая мама, которая всегда была тихой и правильной — стонет и просит тётю Лену вылизывать её киску? Может, потому что я поняла: если даже она может быть такой... то и я могу.

Я вытащила пальцы, встала на четвереньки и взяла огурец. Обильно смазала его и приставила к себе. Когда толстая головка начала входить, я крепче вцепилась пальцами в диван и тихо застонала. Жжение было сильным, но я не остановилась. Я хотела этого жжения. Хотела чувствовать, как меня растягивают. Хотела быть грязной. Хотела быть той, про кого тётя Лена могла бы сказать: «Смотри, какая ты на самом деле».

Когда огурец вошёл достаточно глубоко, я начала медленно двигать им. Свободной рукой я теребила клитор, а в голове всё смешалось: воспоминания о том, как тётя Лена вылизывала маму, как она называла её шлюхой, как мама кончала ей в рот. И как она смотрела на меня сегодня утром. Как будто уже знала, что я сделаю, когда они уедут.

Я вытащила огурец, легла на спину и взяла большой розовый вибратор. Он был тяжёлый, твёрдый, настоящий. Я щедро смазала его и приставила толстую головку к своему анусу. Сердце стучало в ушах.

— Пора, — прошептала я себе, и голос дрожал. — Пора перестать притворяться хорошей девочкой.

Я начала медленно насаживаться. Когда толстая головка вошла, я громко застонала. Боль была острее, чем от огурца, но я продолжала давить. Сантиметр за сантиметром. Я чувствовала, как меня растягивает, как внутри всё горит и одновременно начинает пульсировать от удовольствия. Когда вибратор вошёл почти полностью, я включила его на максимум.

Мощная дрожь прошла по всему телу. Я начала трахать себя им — сначала медленно, потом всё быстрее и жёстче. Каждый толчок отдавался глубоко в животе. Я чувствовала, как стенки ануса обхватывают толстый рельефный ствол, как он входит и выходит с влажными, грязными звуками.

— Еби меня... еби мою жопу, тётина игрушка... — я уже не сдерживалась. Голос сорвался на хрип. — Я твоя анальная шлюха сегодня... Трахай меня глубже... бля, да!

Свободной рукой я яростно теребила клитор. Оргазм накрыл меня внезапно и очень сильно. Я закричала, попка начала судорожно сжиматься вокруг вибратора, из киски мощной горячей струёй брызнул сквирт, промочив диван. Я кончала и кончала, волны шли одна за другой, ноги дрожали в туфлях на шпильках. Анус пульсировал так сильно, что казалось, он пытается вытолкнуть игрушку, но я продолжала держать её внутри до последнего толчка.

Когда я наконец смогла выключить вибратор и медленно вытащить его, анус остался зиять, не закрываясь сразу. Я лежала на боку, тяжело дыша, в одних чулках и туфлях, вся мокрая и удовлетворённая. Внутри всё ещё пульсировало — и анус, и киска. Мне было стыдно от того, насколько сильно мне понравилось. И одновременно хотелось ещё. Я не просто поддалась желанию. Я сделала это осознанно. Потому что после того, как я увидела их, я уже не могла притворяться. Я хотела быть такой же голодной. Такой же откровенной. Такой же... своей.

И тут зазвонил телефон. На экране — «Тётя Лена».

Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила телефон. Сердце прыгнуло в горло. Я ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя дышала я тяжело и прерывисто.

— Алло?

— Настя, солнышко. Мы закончили раньше. Решили заехать домой по пути, забрать кое-что из дома. Будем примерно через двадцать пять минут. Ты как там?

Я замолчала на пару секунд, пытаясь успокоить дыхание. В голове всё ещё стоял гул от оргазма, а анус продолжал слабо пульсировать.

—. ..Нормально, — ответила я короче, чем хотела. Голос получился чуть севшим. — Просто... дома одна.

— Голос у тебя какой-то... странный, — сказала тётя Лена. В её тоне было что-то цепляющее, почти дразнящее. — Ты не шалишь одна там?

Я почувствовала, как щёки мгновенно вспыхнули. Между ног снова стало горячо.

— Нет... просто жарко дома, — быстро сказала я. — Душно.

Тётя Лена тихо засмеялась. Смех был низким и каким-то... знающим.

— Ладно, моя маленькая шалунья. Скоро приедем. Приготовь чай, хорошо?

После звонка я вскочила как ошпаренная. Адреналин и остатки возбуждения ударили в голову одновременно. Руки слегка дрожали. Я быстро, но тщательно всё убрала: вымыла вибратор и огурец в ванной, вытерла насухо, положила обратно в точности как было. Обработала диван влажными салфетками и освежителем, несколько раз проветрила комнату. Переоделась в свои обычные шорты и майку, поправила волосы перед зеркалом и зашла в гостиную.

Я села на диван, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё ещё пульсировало. Анус был слегка разгорячён и чувствителен даже от простого соприкосновения с тканью шорт. Я пыталась выровнять дыхание. Почему я так боюсь, что они поймут? И почему при этом часть меня... хочет, чтобы они поняли?

Дверь открылась. Тётя Лена вошла первой. Она посмотрела на меня долгим, чуть прищуренным взглядом, медленно улыбнулась. В её глазах было что-то тяжёлое и тёплое одновременно. Она всегда умела смотреть так, будто уже знала все твои тайны и не собиралась их выдавать — только играть с ними.

— Выглядишь... очень свежей, — тихо сказала она. — Хороший день провела, Настя?

Я отвела глаза, чувствуя, как мгновенно вспыхнули щёки. Сердце забилось чаще.

— Да, тётя. Просто отдыхала.

Она подошла ближе, не спеша. Провела пальцем по моей щеке, задержав прикосновение чуть дольше, чем нужно. Я вздрогнула. В этом жесте не было ничего случайного. Она делала это намеренно — медленно, давая мне время почувствовать, как от её пальца по коже разливается тепло.

— Если что-то было... можешь мне рассказать, — произнесла она низким голосом. — Я не буду ругаться.

Я молча кивнула, не в силах поднять взгляд. В этот момент вошла мама. Она остановилась в дверях, посмотрела на меня, потом перевела взгляд на тётю Лену. Что-то в её глазах изменилось — стало более тяжёлым, решительным. Она медленно закрыла дверь гостиной на ключ. Щёлчок замка прозвучал в тишине неожиданно громко.

Тётя Лена не отводила от меня глаз. Она сделала ещё один шаг и остановилась совсем близко. Я чувствовала её тепло и запах духов — тот самый, который теперь ассоциировался у меня с ночью, когда я стояла в коридоре и кончала, глядя, как она вылизывает мою маму.

— Ты всё-таки пошалила, да? — тихо спросила она. Голос стал ниже, почти бархатным. — Я слышу это по голосу. И вижу по щекам. Ты вся горишь.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но голос не послушался. Только тихо выдохнула. Тётя Лена медленно протянула руку, взяла меня за запястье и мягко, но твёрдо потянула вверх. Я встала. Она развернула меня спиной к себе и, не торопясь, провела ладонями по моим бёдрам, чуть приспуская шорты.

— Тётя... подожди... — прошептала я, но в голосе уже не было настоящего сопротивления.

Она не ответила сразу. Просто продолжала медленно тянуть шорты вниз, давая мне время осознать, что происходит. Когда ткань дошла до середины бёдер, она одним уверенным движением стянула их вместе с трусиками до колен. Я вскрикнула от неожиданности и рефлекторно попыталась зажать ноги, но она уже крепко держала меня за бёдра, не давая закрыться.

Холодный воздух коснулся моей мокрой киски и разгорячённого ануса. Я почувствовала, как по внутренней стороне бедра медленно стекает капля. Мне стало невыносимо стыдно от того, насколько я была открыта. И в то же время — невыносимо возбуждено.

Тётя Лена слегка наклонилась ко мне, и я услышала её тихий, спокойный голос прямо у своего уха:

— Ты думаешь, я не понимаю, что с тобой происходит? — Она говорила мягко, почти ласково, но в голосе слышалась уверенность человека, который давно всё решил. — Я видела, как ты смотришь на меня. Видела, как дрожишь, когда я к тебе прикасаюсь. И я знаю, что ты видела нас с твоей мамой. Не притворяйся, что это тебя не тронуло.

Я замерла. Она знала. Она всё это время знала.

— Лена... — тихо, почти умоляюще сказала мама. В её голосе не было осуждения. Только тяжёлое, прерывистое дыхание и что-то похожее на волнение.

Тётя Лена не ответила ей. Она резко, но уверенно раздвинула мои ягодицы руками и медленно, глубоко провела языком по всей моей текущей киске — от самого низа до клитора. Я вздрогнула всем телом и тихо застонала. Её язык был горячим и мокрым. Она не торопилась, облизывая меня медленно и жадно, смакуя. Иногда она задерживалась у входу в киску и засовывала язык чуть глубже, собирая мои соки.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове всё смешалось: стыд, страх, возбуждение и странное, почти болезненное облегчение. Она знала. И вместо того чтобы оттолкнуть меня, она делает это. Лизала меня так же, как лизала мою маму. Будто для неё это было естественным продолжением. Будто она давно ждала момента, когда сможет прикоснуться и ко мне.

Тётя Лена оторвалась на секунду, губы блестели от моих соков. Она провела большим пальцем по моей мокрой щели и тихо, почти удовлетворённо, сказала:

— Вот так. Не надо притворяться. Я вижу, какая ты на самом деле. И мне это нравится.

— Мам... тётя... пожалуйста... не надо... — выдохнула я сквозь слёзы, которые уже текли по щекам. Голос дрожал. Стыд был такой сильный, что у меня кружилась голова, но между ног при этом становилось только мокрее. Я не понимала, что происходит со мной. Почему я не убегаю? Почему вместо того, чтобы закрыть ноги, я слегка раздвигаю их шире?

Тётя Лена только сильнее прижалась лицом к моей киске. Теперь она вылизывала меня уже не медленно, а жадно и грубо. Она всасывала клитор, водила языком быстрыми кругами, иногда спускалась ниже и облизывала всё до ануса, оставляя после себя мокрые, блестящие полосы слюны. Влажные, чавкающие звуки были такими громкими, что мне казалось — они слышны во всём доме. Я дрожала и тихо всхлипывала, пытаясь не стонать, но это плохо получалось. Каждый раз, когда её язык проходил по анусу, у меня подкашивались ноги.

— Смотри, как она течёт, — хрипло сказала тётя Лена, отрываясь на секунду. Её губы и подбородок блестели от моих соков. Она посмотрела на маму, и в её глазах было что-то одновременно нежное и вызывающее. — Твоя дочурка только что кончила от нашей большой игрушки... а теперь снова течёт мне в рот. Какая же она развратная. Похожа на свою маму.

Мама подошла ближе. Я подняла на неё заплаканное, горящее лицо. В её глазах не было злости. Только густая, тяжёлая страсть, смешанная с чем-то более сложным — виной, волнением и... голодом. Она провела пальцами по моим волосам, и рука у неё слегка дрожала.

— Мы давно подозревали, — тихо сказала она. Голос был низким, чуть севшим. — Видела, как ты смотришь на Лену. Как дрожишь, когда она тебя обнимает. Я знала, что ты такая же... как мы. После того, как твой отец ушёл, я долго не могла чувствовать себя живой. А Лена... она вернула мне это. И я видела, как ты смотришь на нас. Как ты краснеешь. Я боялась признаться даже самой себе, но... я хотела, чтобы ты тоже это почувствовала.

Она взяла меня за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза. В её взгляде была решимость, но и какая-то отчаянная нежность.

— Ты будешь вылизывать меня, — сказала она низким, дрожащим голосом. — Пока тётя будет ебать тебя в жопу. Поняла?

Я не смогла ответить. Только всхлипнула. В этот момент тётя Лена взяла большой розовый вибратор и медленно, но уверенно ввела его мне в анус. Я громко застонала. Анус, уже разогретый и чувствительный, нехотя, но жадно принял толстую головку. Я чувствовала, как он сильно растягивается, как внутри разливается тяжёлое, глубокое ощущение наполненности. Вибратор входил сантиметр за сантиметром, и каждый новый миллиметр заставлял меня тихо всхлипывать.

Тётя Лена начала медленно двигать вибратором внутри меня — глубоко и размеренно, одновременно продолжая вылизывать киску. Она работала языком жадно, почти грубо, всасывая клитор и водя языком быстрыми, влажными кругами. Иногда она опускалась ниже и проводила языком прямо по анусу, вокруг вибратора, и от этого у меня темнело в глазах. Я дрожала всем телом, не зная, плакать мне или стонать от удовольствия.

Мама расстегнула юбку и стянула трусики. Она села на край дивана прямо передо мной и медленно развела ноги. Её киска была уже мокрой и блестящей, половые губы слегка припухли. Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах было что-то тяжёлое и неизбежное.

— Вылизывай, Настя, — тихо, но твёрдо приказала она. — Сейчас.

Я заплакала сильнее, но наклонилась вперёд. Впервые в жизни провела языком по маминой киске. Она была горячая, солоноватая и сильно пахла возбуждением. Вкус был густым, взрослым, чужим и одновременно родным. Мама тихо застонала и прижала мою голову к себе. Её бёдра слегка дрожали.

— Боже... Настя... — выдохнула она, и в её голосе слышалась смесь шока и удовольствия. — Вот так... языком... медленно...

Я начала вылизывать её, сначала неуверенно, потом всё жаднее. Мои слёзы стекали по её коже. Я чувствовала, как тётя Лена продолжает трахать меня вибратором — уже чуть быстрее, глубже, — и как её язык не останавливается ни на секунду. Всё смешалось: вкус мамы во рту, толстый вибратор в жопе, влажный, чавкающий звук, которым тётя Лена вылизывала мою киску, и тихие, надрывные стоны мамы над моей головой.

Тётя Лена вытащила вибратор и быстро надела большой чёрный страпон. Она обильно смазала его, приставила толстую головку к моему анусу и медленно, но уверенно начала входить.

— Сейчас тётя тебя хорошенько выебет, солнышко, — хрипло прошептала она мне прямо в ухо. Голос был тяжёлым, низким, пропитанным возбуждением. — А ты будешь вылизывать свою маму, пока не кончишь. И не вздумай останавливаться. Я хочу видеть, как ты кончаешь ей в рот, пока я трахаю тебя в жопу.

Она вошла в меня одним сильным, глубоким толчком. Я резко вскрикнула прямо в мамину киску, когда толстый чёрный член резко растянул мой чувствительный, уже разогретый анус. Он вошёл до самого конца, и я почувствовала, как меня наполняет тяжёлая, горячая толщина. Стенки ануса судорожно сжимались вокруг рельефного ствола, пытаясь то принять его, то вытолкнуть.

Тётя Лена сразу начала трахать меня жёстко и ритмично. Каждый толчок был глубоким и уверенным — она вынимала страпон почти полностью, оставляя только головку внутри, а потом резко вгоняла его обратно до основания. Влажные, чавкающие звуки раздавались громко и непристойно. Я чувствовала, как он трётся о каждую чувствительную складку внутри меня, как растягивает меня изнутри, заставляя всё тело подрагивать.

— Ааа... тётя... — всхлипнула я, не в силах сдержать стоны. Слёзы текли по щекам, но я продолжала жадно вылизывать мамину киску, водя языком по её мокрым, припухшим губам и клитору. Вкус мамы был густым, солоноватым, с тяжёлым запахом возбуждения. Мои слёзы и слюна стекали по её коже.

Тётя Лена крепче взяла меня за бёдра и ускорилась. Она ебала меня глубоко и жёстко, с каждым толчком вгоняя страпон до самого конца. Я чувствовала, как он заполняет меня полностью, как от каждого движения у меня подкашиваются ноги в туфлях на шпильках.

— Вот так, блядь... — прохрипела тётя Лена. — Смотри, как твоя жопа жадно принимает тётин член. Ты уже не девственная, Настенька. Теперь ты наша анальная шлюха. Смотри, как ты течёшь, пока я тебя ебу.

Мама тихо застонала и сильнее прижала мою голову к своей киске. Я вылизывала её отчаянно, почти не контролируя себя. Мои слёзы, слюна и мамины соки смешались на её коже.

Мама кончила первой. Она резко выгнулась, громко и надрывно застонала, прижимая моё лицо прямо к своей пульсирующей киске. Из неё потекло — горячее, густое, и я жадно слизывала всё, что вытекало, пока её бёдра дрожали. Запах её оргазма ударил мне в нос — тяжёлый, животный, возбуждающий до дрожи.

Тётя Лена продолжала трахать меня, уже почти не сдерживаясь. Она входила особенно глубоко и сильно, почти вынимая страпон и резко вгоняя его обратно. Каждый толчок отдавался тяжёлым, глубоким толчком внизу живота. Я чувствовала, как мой анус судорожно сжимается вокруг толстого члена, как внутри всё сильнее разгорается.

— Кончай, Настенька, — прохрипела тётя Лена, входя особенно глубоко и задерживаясь внутри. — Кончай тёте в жопу... бля, какая же ты тугая и мокрая... давай, шлюха, кончай. Кончай, пока я ебу тебя в жопу.

Оргазм накрыл меня тяжело и внезапно. Я закричала прямо в мамину киску, когда мощная волна прошла по всему телу. Попка начала судорожно сжиматься вокруг страпона, выталкивая его и одновременно пытаясь втянуть глубже. Из моей киски вырвалась горячая, мощная струя сквирта — она брызнула на диван, на мои бёдра и на пол. Я дрожала всем телом, ноги предательски подкашивались, а из меня продолжало течь. Оргазм был долгим, тяжёлым, почти болезненным — волны шли одна за другой, и каждый раз, когда тётя Лена слегка двигала бёдрами, внутри вспыхивало снова. Я кончала и плакала одновременно, не в силах остановиться, не в силах закрыть рот, прижатый к маминой текущей киске.

Тётя Лена ещё несколько раз глубоко вошла в меня, растягивая мой пульсирующий анус, и наконец замерла. Она тяжело дышала. Когда она медленно вытащила страпон, я тихо застонала от ощущения пустоты. Анус остался широко раскрытым, зияющим и пульсирующим. Я почувствовала, как из него медленно вытекает тёплый лубрикант, стекая по промежности и смешиваясь с моими соками.

Я упала на диван, вся мокрая, дрожащая, со слезами на лице. Киска продолжала мелко подрагивать, а между ягодиц всё было мокро и горячее. Я лежала, не в силах пошевелиться, тяжело дыша.

Мама наклонилась ко мне и поцеловала меня в губы — медленно, глубоко, разделяя свой вкус. Поцелуй был тяжёлым, влажным и страстным. Она провела пальцами по моим мокрым волосам, и в этом жесте была странная смесь нежности и собственничества.

— Теперь ты точно не спрячешься, — тихо сказала она мне в губы. Голос был низким, чуть дрожащим. — Ты наша. Понимаешь? Я больше не хочу, чтобы ты пряталась. Я хочу видеть тебя такой... какой ты была сейчас.

Тётя Лена провела двумя пальцами по моей мокрой, зияющей щели, собрала соки и медленно размазала их по моему анусу, словно отмечая свою территорию. Она улыбнулась уголком губ — удовлетворённо и немного опасно. В её глазах было что-то тёмное и очень довольное.

— И мы только начали, Настенька, — хрипло сказала она. — Теперь ты будешь получать член в жопу каждый день. И не только мой. Ты будешь нашей хорошей девочкой... которая иногда бывает очень, очень плохой.

Я лежала между ними, тяжело дыша, вся в слезах, сквирте и слюне. Анус продолжал слабо пульсировать, напоминая о том, что только что произошло. Я понимала, что после этого дня в нашем доме уже никогда не будет по-прежнему.

И я не знала, что меня пугает больше — это осознание... или то, насколько сильно я этого хочу.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/173802?linkId=86de3e10ef4b90ccd4fa473f6f2449c6

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh