4.Eё ногти впились в ткань его рубашки так, что он ощутил давление сквозь хлопок — пять острых точек на каждом плече. Её дыхание вырывалось частое, горячее, с привкусом жевательной резинки и чего-то сладковато-терпкого. Стон ещё дрожал в воздухе между ними, когда она вдруг открыла глаза — тёмно-каштановые, почти чёрные в полумраке — и посмотрела прямо на него. Губы, влажные и чуть приоткрытые, изогнулись в усмешке.

Она наклонилась к его уху. Её дыхание защекотало кожу за челюстью, и он почувствовал, как её грудь прижалась к нему — твёрдые, торчащие соски сквозь тонкую блузку впились в его грудную клетку, как два горяших гвоздика.

— Идём за мной, — прошептала она, и её голос был низким, хриплым, с интонацией, не допускающей возражений. — Туалет. Сзади. Сейчас.

Её пальцы скользнули с его плеча вниз, прошлись по его руке, и она мягко, но настойчиво убрала его ладонь из-под юбки. Прохладный воздух автобуса коснулся его мокрых пальцев — её влага осталась на подушечках, тёплая и скользкая. Она одёрнула подол, и юбка упала обратно, прикрывая бёдра.

Анатолий сглотнул. Горло было сухим. Он бросил быстрый взгляд по сторонам — пожилой мужчина в очках стоял в трёх шагах, уткнувшись в телефон. Женщина с авоськой смотрела в окно. Никто не обращал на них внимания.

Незнакомка уже оторвалась от стекла. Она двинулась в проход, протискиваясь между спинами пассажиров, и он увидел, как её бёдра качнулись — широкие, тяжёлые, юбка обтягивала каждый изгиб, ткань натягивалась на ягодицах, которые двигались в такт шагам, как маятник. Она не оглядывалась. Знала, что он идёт.

Анатолий двинулся следом, втягивая живот и стараясь не задеть никого локтями. Автобус качнулся на ухабе, чья-то сумка ткнула его в бок, но он не отрывал взгляда от её спины — от того, как тонкая блузка просвечивала на лопатках, как линия позвоночника проступала при каждом шаге, как ткань юбки втягивалась между ягодицами на мгновение, прежде чем снова разгладиться.

Она дошла до задней двери. Толкнула складную панель с табличкой «WC». Петли пискнули. Незнакомка обернулась — только на секунду, только через плечо — и он увидел её улыбку: хищную, уверенную, с приподнятым уголком рта. Она скользнула внутрь.

Он вошёл за ней.

Туалет автобуса был крошечным — размером с телефонную будку. Стены из белого пластика, жёлтый свет лампы, металлическая раковина, прикрученная к стене, зеркало с трещиной в углу. Пахло антисептиком и чем-то химическим, едким. Пол дрожал — двигатель гудел прямо под ними, и вибрация передавалась в стопы, в колени, в позвоночник.

Незнакомка нажала на защёлку. Щелчок. Они были заперты.

Она повернулась к нему. В этом свете — резком, верхнем — её кожа казалась бледнее, тени падали под скулы, под грудь. Соски проступали сквозь блузку ещё отчётливее, два тёмных круга, торчащих вперёд, натягивающих ткань до предела.

Она запрыгнула на раковину. Металл звякнул под её весом. Её ноги, обутые в кроссовки, свесились, колени раздвинулись — и она оказалась на уровне его глаз, чуть выше. Раковина была узкой, и ей пришлось упереться ладонями в край, чтобы удержать равновесие.

— Ну? — сказала она тихо, и голос её дрогнул на последнем звуке, как струна. — Ты же этого хотел, да?

Её руки потянули подол юбки вверх. Медленно. Ткань ползла по бёдрам — сначала до колен, потом выше, обнажая загорелую кожу, потом выше, и он увидел кружевную резинку трусиков — мокрую, прилипшую к её киске, прозрачную настолько, что сквозь неё проступал тёмный силуэт её губ, влажных и припухших.

Она раздвинула колени шире. Ткань юбки собралась на талии. Её бёдра — полные, гладкие — открылись перед ним, и в этом свете он видел всё: капельки влаги на кружеве, линию резинки, вдавившуюся в кожу на бёдрах, и то, как её ноги слегка дрожали.

— Иди сюда, — прошептала она, и её голос стал мягче, тише, словно она говорила из горла, полного чего-то густого и тёплого. — Войди в меня. Прямо сейчас.

Её пальцы потянули резинку трусиков вниз — не снимая, просто стянув до середины бёдер, — и он увидел её: мокрую, розовую, с набухшими губами, блестящую в жёлтом свете лампы. Она была открыта для него, и её запах — тёплый, солоноватый, тяжёлый — заполнил крошечное пространство туалета, перебивая антисептик.

Анатолий стоял, втиснутый между дверью и её коленями. Его сердце колотилось так, что он слышал его в ушах, поверх гула двигателя. Руки дрожали, когда он потянулся к ремню — пряжка звякнула, и он замер, прислушиваясь. За дверью — ничего. Только ровный гул дороги и приглушённые голоса пассажиров.

Он расстегнул джинсы. Молния разошлась. Его стояк — напряжённый, горячий, пульсирующий — упёрся в ткань трусов, и он стянул их вниз, освобождая его. Воздух туалета коснулся кожи, и он вздрогнул.

Незнакомка смотрела вниз. На его член. Её губы приоткрылись, и кончик языка мелькнул между зубами — быстрое, непроизвольное движение. Она облизнула нижнюю губу.

— Блядь, — выдохнула она, и это было не ругательство, а выдох, вырвавшийся из лёгких, как воздух из проколотого шара. — Иди. Сюда.

Её ноги обхватили его бёдра. Кроссовки упёрлись ему в задницу, притягивая ближе. Он шагнул вперёд — раковина была холодной, её бёдра — горячими — и его член коснулся её мокрой киски, скользнул по влажным губам, и она вздрогнула всем телом, пальцы на крае раковины побелели.

— Давай, — прошептала она ему в ухо, и её дыхание было рваным, частым. — Вставь. Мне.

Он вошёл в неё.

Медленно. Головка раздвинула её губы, и он почувствовал, как её плоть обхватила его — тугая, скользкая, горячая. Она была тесной, и он продвигался дюйм за дюймом, и каждый миллиметр сопровождался её выдохом — тихим, сжимающимся, как будто воздух выдавливался из неё его телом. Её ногти впились ему в плечи. Её голова откинулась назад, ударившись о зеркало, и стекло звякнуло.

Он вошёл до конца. Его бёдра прижались к её. Его член утонул в ней целиком, и он ощутил, как её мышцы сжались вокруг него — пульсирующие, ритмичные, — и она застонала, и этот стон был громче, чем тот, у окна, и он накрыл её рот ладонью, и она лизнула его ладонь, и её глаза — тёмные, расширенные — смотрели прямо в его.

Автобус качнулся. Движение толкнуло его вперёд, и он вошёл ещё глубже, и она дёрнулась под ним, и её киска сжалась вокруг его члена так, что он стиснул зубы.

— Блядь, — прошептал он, и его голос был хриплым, незнакомым ему самому.

Она убрала его ладонь со своего рта. Приподнялась на раковине — металл скрипнул — и обхватила его шею руками.

— Трахай меня, — сказала она, и её голос был ровным, спокойным, как будто она просила передать соль. — Тихо. Но трахай.