Гром гремит, земля трясётся — это Стёпочка ебётся.

В смысле ебётся? — спросит внимательный читатель. — Он же не хотел заниматься сексом с Сашей.

А кто сказал, что он долбит именно Сашу?

Кхм, кхм, — *говорю я низким голосом очень медленно и очень пафосно*, — вы когда-нибудь пытались засунуть член в малиновый куст?

Нет?

*Возвращаю обычный голос*:

Вот и Стёпа не пытался. Что это вообще за идея такая? Бред полнейший. Да и где найти куст посреди поля? Нет, Стёпа был более разумным — он занимался инцестом с матушкой-землёй, трахая кротовую нору.

Это так ему нравилось, что он долго не продержался. Ещё бы, ведь на его член давила сама «сила земли».

Он вынул хер из глубокой норы и принялся кончать в изначально подготовленное ведро. На этот раз спермы было меньше, всего литров 7, но, как он полагал, и этого будет вполне достаточно.

Саша всё это время просто молча стояла и «была поражена» от действий парня. Это был даже для неё перебор.

Но главное что дело сделано, а значит можно приступать к написанию картины.

Вернувшись в одиночку домой (ибо Сашка бы только отвлекала его), Стёпа сразу же приступил к выполнению сей сложной задачи. Однако он был сильно измотан и, спустя минуту рисования, нереально устал. Ещё бы, столько трудился! Поэтому, уверенно взяв волю в кулак и задушив её, он, как любой нормальный парень после дрочки, пошёл спать, с мыслью «да пошло оно всё нахрен, потом как-нибудь сделаю».

Это потом растянулось на несколько дней. Он бы так и не стал дальше рисовать, если бы не Сашка, что напоминала об этом каждый день, нервируя тем самым Стёпу.

Написание картины задвигалось медленно, но верно. Всё-таки Стёпа явно был продвинутым художником.

Начал изображать Сашу он с того, с чего начинается всё. Нет, не со слова, а с пизды. Ведь именно она является источником жизни, а для многих и смысла.

Он даже подумывал нарисовать только пизду, как олицетворение самой сути девушки, но та наверняка заставила бы всё переделывать, а рисовать две картины парню не хотелось.

(Также он по приколу хотел нарисовать член, но передумал по той же причине.)

За пиздой последовало остальное: набросок тела, рук, ног, груди. Долго художник провозился с лицом — мелкие детали так и желали слиться в страстном спермасочащем поцелуе и образовать что-то единое. Но Стёпа был мастером, поэтому всего лишь с более чем десятой попытки набросков и стираний (благо делалось это просто) он приноровился к новому стилю рисования.

Картина вышла... просто охуенчик. Стёпа и сам удивился, как классно всё получилось. Его Сашка получилась более красивой, чем настоящая, и, почему-то, менее вульгарной. Такую работу на выставке купили бы за гигантские деньги. Жаль, что в их селе оценить её по достоинству было некому.

Стёпа любовался картиной, когда в комнату без стука вошла Саша.

— Ну, как идут дела с моим конченным во всех смыслах портретом?

— Я закончил.

— Да неужто! Наконец-то! Не прошло и полугода мучений.

— Ты, что ли, мучилась-то? Ладно, смотри. Только сразу предупреждаю, переделывать ничего не буду.

Саша взглянула на картину. Она долго молчала, но потом всё-таки произнесла:

— Нууу... сойдёт.

Девушка изо всех сил пыталась выглядеть равнодушной, но это плохо у неё получалось — было видно, что ей понравилось. Она даже наклонилась к этому шедевру, чтобы понюхать его, но была разочарована тем, что запах черной краски перебил собою все остальные. В сердцах она захотела было попробовать картину на вкус, но Стёпа остановил её.

— Ты что делаешь? Это тебе не еда.

Сашка посмотрела на него как на идиота:

— Сперма — еда, — без грамма шутки сказала она.

— Для тебя может и да, но вообще — нет.

Полчаса они об этом спорили, так и не придя к единому выводу. Однако от идеи лизать картину Саша всё-таки отказалась (или притворилась, что отказалась).

— Слушай! — внезапно прямо посередине разговора спросила Саша. — А у тебя вся сперма истратилась?

— Да нет, — честно ответил Стёпа, — даже половины не использовал.

— А где она?

— Вон у стола стоит. А зачем тебе...

Не успел он договорить, как девушка рванула к ведру и залпом вылакала его до последней капли.

— Ох, вот это кайф. Давно мечтала так ушататься, — сказала она, закончив.

Стёпа... честно сказать, мне сложно подобрать слова, чтобы описать, что он чувствовал, лицезрея сее действие.

— Ты что, ебанутая? — наконец спросил он.

— Да. Ещё вопросы?

После этих слов она молча взяла картину и вышла из комнаты.

Стёпа посмотрел на закрытую дверь, посмотрел, а та смутилась от столь пристального внимания и уебалась нахуй об пол.

КОНЕЦ