СЦЕНА 10. ДВОРЕЦКИЙ

Просторный холл загородного дома Сергея Сергеевича. У камина стоит дворецкий, он методично протирает серебряную статуэтку.

Пётр Ильич (замечает Машу, выпрямляется и громко, чётко произносит, глядя поверх головы Игоря):

– Мария Николаевна, всё готово к вечернему массажу. Ваш пеньюар аккуратно разложен на кровати, масло подогрето до нужной температуры. Всё, как вы мне поручили.

Маша, стоящая у лестницы, улыбается и кивает.

Маша:

– Спасибо, Пётр Ильич. Вы всегда так внимательны

Пётр Ильич:

– Для вас – всё самое лучшее, Мария Николаевна.

Следом за Машей входит Игорь.

Игорь (голос звучит неуверенно, но с ноткой настойчивости):

– Пётр Ильич, я хотел бы обсудить моё новое размещение в доме. Я понимаю решение хозяина дома, но прошу выделить мне отдельную комнату для прислуги – как у вас. Считаю, что это справедливо.

Пётр Ильич (резко оборачивается к Игорю, голос становится жёстким, ледяным):

– Отдельную комнату? Ты что, с ума сошёл, дружок? Отдельная комната – это привилегия, а не право. Я заслужил её годами безупречной службы, уважением к хозяину и знанием всех тонкостей этого дома. А ты? Что ты сделал, чтобы претендовать на подобное?

Игорь (пытается сохранить достоинство):

– Между прочим, я муж Марии Николаевны, к которой вы так уважительно обращаетесь, как госпоже.

Маша (холодно перебивает, поворачивается к Игорю):

– Муж? Ты забыл, что наказан на месяц? Во время наказания ты больше не выполняешь роли моего мужа в этом доме, Игорь. Ты – часть прислуги. И будешь жить по её правилам. Никаких отдельных комнат.

Пётр Ильич (кивает, одобрительно смотрит на Машу).:

– Вот именно. В общей комнате ты будешь учиться дисциплине, смирению. Видишь ли, Игорь, отдельная комната – это не просто стены и кровать. Это знак доверия, уважения хозяина. А ты пока не доказал, что достоин его.

Игорь (голос дрожит от сдерживаемого гнева):

– Но я не какой‑то лакей! Я образованный человек, я...

Пётр Ильич (перебивает резко, тоном, не терпящим возражений):

– Ты теперь – никто. И пока не научишься уважать порядок этого дома, будешь делать то, что тебе говорят. Общая комната – твоё место. Там ты познакомишься с теми, кто действительно трудится на благо этого дома, а не живёт за чужой счёт.

Маша (подходит ближе к Игорю, говорит медленно, почти шёпотом, но с явной угрозой в голосе):

– Игорь, послушай меня внимательно. Ты слишком горд для своего нового положения. Эта гордыня и привела тебя сюда. Если хочешь ещё больших неприятностей – продолжай настаивать. Но я предупреждаю: твоё положение может стать ещё хуже.

Игорь (бледнеет, отступает на шаг):

– Маша... ты действительно готова так со мной поступить?

Маша (отворачивается от него, снова обращается к дворецкому, голос вновь становится мягким, обольстительным):

– Пётр Ильич, вы совершенно правы. Гордыня – страшный грех. И Игорь должен от него избавиться.

Пётр Ильич (слегка кланяется Маше, улыбается):

– Именно так, Мария Николаевна. Смирение – вот что ему нужно.

Игорь, подавленный, делает шаг назад, затем вдруг решается.

Игорь (тихо, с трудом подбирая слова):

– Маша... раз уж я теперь среди слуг, мне нужно... наладить отношения с соседями по комнате. Они ждут, что я «проставлюсь» – куплю что‑то к ужину... Дай мне немного денег, у меня их нет...

Маша (замирает на мгновение, затем громко смеётся – холодно, издевательски):

– «Проставиться»? Ты серьёзно, Игорь? Ты просишь денег, чтобы купить расположение прислуги?

Игорь (смущённо опускает глаза):

– Да. Мне нужно как‑то вписаться...

Маша (медленно достаёт кошелёк, извлекает оттуда несколько пятитысячных купюр):

– Вот. Держи. (Бросает купюры Игорю – они падают на пол, разлетаются по мраморной плитке.)

Игорь (наклоняется, начинает собирать деньги, краснея от стыда):

– Спасибо...

Маша (насмешливо):

– Не за что, «дорогой». Пусть это будет твоим первым уроком: теперь ты просишь даже на еду. И запомни: эти деньги – милостыня. (Смотрит на Игоря с презрением, затем говорит с нарочитой назидательностью.) Знаешь, Игорь, Сергей Сергеевич очень щедр со мной. Потому что я выполняю все правила этого дома и умею услужить хозяину – так, как он хочет. Я готова сделать для него всё, отдать ему своё тело и ласку, когда он захочет и где захочет. Поэтому у меня есть деньги, комфорт, уважение.

Игорь бледнеет, сжимает кулаки, но молчит.

Маша (продолжает, голос звучит жёстко и отчётливо):

– А пока ты не готов жить по правилам – ты не достоин ни меня, ни денег, ни уважения, ни даже нормальной комнаты. Когда научишься смирению и послушанию, может быть, и твоё положение улучшится. Но пока – довольствуйся тем, что есть.

Пётр Ильич (восторженно кивает):

– Браво, Мария Николаевна! Вот это правильная позиция! Истинная женская мудрость – знать своё место и уметь по‑женски ублажить хозяина. Вы подаёте пример всем обитателям этого дома.

Маша (улыбается дворецкому, слегка склоняет голову):

– Спасибо, Пётр Ильич. Я стараюсь служить этому дому так, как он того заслуживает.

Маша (понижает голос, бросает многозначительный взгляд на дворецкого):

– Пётр Ильич... вы знаете, я давно хотела сказать: вы удивительно привлекательный мужчина. Для своего возраста – просто в превосходной форме. И осанка, и манеры... настоящий аристократ!

Пётр Ильич слегка краснеет, поправляет жилет.

Пётр Ильич:

– Вы слишком добры, Мария Николаевна...

Маша (приближается на шаг, голос становится ещё тише, вкрадчивее):

– Нет, это чистая правда. В отличие от некоторых... (бросает презрительный взгляд на Игоря) вы знаете, как произвести впечатление на женщину.

Маша (снова поворачивается к дворецкому, улыбается ещё обольстительнее):

– Пётр Ильич, у меня к вам одна просьба. Помогите мне переодеться в пеньюар перед вечерним массажем нашего хозяина. Я хочу, чтобы вы лично убедились, что он сидит идеально.

Пётр Ильич (замирает на мгновение, затем кланяется):

– С превеликим удовольствием, Мария Николаевна.

Маша:

– И ещё... проследите, чтобы Игорь не подсматривал. Пока он наказан, ему нельзя видеть меня обнажённой. А вам, как хранителю традиций этого дома, можно. Вы заслужили это право.

Маша берёт Петра Ильича под руку и начинает подниматься по лестнице. Дворецкий идёт рядом, гордо выпрямив спину. Игорь остаётся стоять посреди холла, сгорбившись, сжимая в ладони купюры. Его взгляд полон отчаяния и осознания собственной беспомощности. Пётр Ильич бросает на него торжествующий взгляд через плечо.

Игорь (голос звучит глухо, почти безнадёжно):

– Значит вот она – моя новая реальность. Унижение, общая комната со слугами и приказ не смотреть на собственную жену.

Маша (оборачивается на лестнице, бросает взгляд на Игоря):

– Да, Игорь. И знаешь что? Мне это нравится. А теперь ступай в свою комнату. И помни: смирение – твоя новая добродетель.

Спальня Маши в загородном доме Сергея Сергеевича.

Маша и Пётр Ильич входят в комнату. Маша «случайно» оставляет дверь слегка приоткрытой. В коридоре, из дверного проёма, слышно тяжёлое дыхание Игоря: он шёл следом за женой и остался подсматривать и подслушивать за дверью.

Маша (останавливается у кровати, медленно поворачивается к дворецкому, голос становится низким и обволакивающим):

– Пётр Ильич, будьте так добры – помогите мне переодеться. Пеньюар... он такой тонкий. Боюсь, сама я могу его повредить.

Пётр Ильич (слегка нервничает, старается говорить сдержанно):

– Разумеется, Мария Николаевна. Я к вашим услугам.

Маша (улыбается, начинает медленно расстёгивать пуговицы на блузке – нарочито медленно, глядя прямо в глаза дворецкому):

– Вы ведь знаете, как важно, чтобы всё было идеально... для вечернего массажа. Хозяин так ценит эстетику...

Пётр Ильич застывает на мгновение, затем делает шаг вперёд. Его взгляд невольно скользит по обнажающимся участкам тела Маши.

Пётр Ильич:

– Да, Мария Николаевна... эстетика – это очень важно.

Маша (снимает блузку, бросает её на кресло, остаётся в кружевном лифчике. Поворачивается спиной к дворецкому, чуть наклоняется вперёд, опираясь на край кровати):

– А теперь, Пётр Ильич... будьте так любезны, расстегните мне крючки на юбке. Они такие мелкие, я вечно с ними мучаюсь.

Пётр Ильич (глубоко вздыхает, подходит ближе, его пальцы дрожат, когда он начинает расстегивать крючки один за другим):

– С удовольствием, Мария Николаевна...

Маша (тихо смеётся, чуть шевелит плечами, кружево белья скользит по коже):

– Какие у вас... чуткие руки, Пётр Ильич. Удивительно чуткие.

Юбка падает на пол. Маша остаётся в нижнем белье и чулках. Она медленно поворачивается, смотрит дворецкому в глаза.

Маша:

– А теперь... пеньюар. Он на кровати. Помогите мне его надеть.

Пётр Ильич (берёт пеньюар, расправляет его; его руки почти касаются обнажённых плеч Маши):

– Конечно, Мария Николаевна.

Маша (нарочно делает движение, будто теряет равновесие, слегка опирается на дворецкого, прижимаясь к нему всем телом):

– Ой... простите. Какая я неловкая...

Пётр Ильич (вздрагивает, но не отстраняется, его рука невольно ложится на её талию):

– Ничего страшного, Мария Николаевна... я держу вас.

Маша (шёпотом, почти касаясь губами его уха):

– Видите, Пётр Ильич? Вот так и надо – уверенно, но деликатно. Не то что Игорёк... вечно суетиться, не знает, куда руки деть...

Она отстраняется, берёт пеньюар из рук дворецкого.

Маша:

– Знаете, Пётр Ильич, я надену его на голое тело – без белья. Так нравится Сергею Сергеевичу. Он считает, что это... более естественно.

Маша, не прячась и не отворачиваясь от дворецкого, медленно снимает с себя чулки, лифчик, трусики. Пётр Ильич замирает, сглатывает, пытается отвести взгляд, но не может.

Маша медленно надевает пеньюар на голое тело. Прозрачная ткань скользит по коже, едва прикрывая её. Она поворачивается перед зеркалом, слегка покачивая бёдрами.

Маша:

– Вот так. Видите? Ткань практически прозрачная, не скрывает линий тела. Сергей Сергеевич обожает эту игру прозрачности – когда всё угадывается, но не показывается до конца.

Пётр Ильич (сглатывая, тихим голосом):

– Вижу... Очень красиво...

Маша (смотрит на реакцию дворецкого, на его бугор в области ширинки, улыбается):

– Пётр Ильич, будьте добры, осмотрите меня внимательно – со всех сторон. Скажите честно: понравится ли Сергею Сергеевичу? Оцените каждую деталь. Я хочу выглядеть безупречно для него.

Пётр Ильич (глубоко вздыхает, расправляет плечи, берёт себя в руки):

– Разумеется, Мария Николаевна. С превеликим удовольствием.

Он делает шаг вперёд, эрекция сковывает его движения, он старательно скрывает это. Медленно обходит Машу по кругу, внимательно рассматривая.

Пётр Ильич:

– Восхитительно... Просто восхитительно. Пеньюар идеально облегает ваши формы. Ткань подчёркивает каждый изгиб... (проводит рукой вдоль её спины, едва касаясь кожи)

Маша:

– Продолжайте, Пётр Ильич. Мне важно ваше мнение.

Пётр Ильич (осторожно касается её плеча, затем скользит рукой вниз по руке:

– Руки... такие изящные, тонкие запястья... А кожа – словно шёлк. Сергей Сергеевич непременно это оценит.

Он обходит её спереди, останавливается напротив. Взгляд скользит по линии декольте, по груди, едва прикрытой тканью.

Пётр Ильич:

– Линия декольте... просто безупречна. Ткань так деликатно подчёркивает... всё, что нужно. Хозяин будет в восторге.

Маша:

– А ноги? Пеньюар достаточно короткий или слишком длинный?

Пётр Ильич (делает шаг в сторону, рассматривает её профиль, затем осторожно приподнимает край пеньюара на несколько сантиметров):

– Идеально, Мария Николаевна. Ровно настолько, чтобы пробудить воображение, но не выдать всего сразу. Ваши ноги... они просто совершенны. Стройные, изящные... Сергей Сергеевич определённо это отметит.

Маша:

– Спасибо, Пётр Ильич. Вы очень внимательны.

Пётр Ильич:

– Это моя работа – быть внимательным к деталям, особенно когда речь идёт о красоте такой выдающейся дамы, как вы. Вы будете блистать, Мария Николаевна. Хозяин не сможет отвести от вас глаз.

Маша (громко и отчётливо, глядя на приоткрытую дверь):

– А кто это там подсматривает? Уж не Игорь ли? Ему нельзя видеть меня в неглиже. Он этого не заслужил.

За дверью раздаётся глухой стук – Игорь неуклюже отпрянул от дверной щели, через которую он подсматривал за женой

Маша:

– Пётр Ильич, вы слышали? Игорь там, за дверью. (делает паузу) Но не надо его выгонять, пусть послушает. Пусть поймёт, что его место – снаружи.

Игорь стоит за дверью спальни, прижавшись лбом к прохладному дереву. Его дыхание сбивчиво, сердце колотится так, что, кажется, вот‑вот вырвется из груди. Он слышит приглушённые голоса – мягкий, обволакивающий голос Маши и сдержанный, почтительный тон дворецкого. И эти звуки бьют по нему сильнее, чем любые слова.

Игорь (про себя):

– Как она может... так легко? Так открыто? Перед ним... перед этим слугой...

Он сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони – боль отрезвляет на мгновение, но не заглушает картины, которые рисует воображение. Маша, её обнажённое тело, прикрытое лишь тонкой тканью пеньюара. Он снова слышит её голос – низкий, бархатный, и это заставляет его содрогнуться. В паху нарастает тяжесть, против воли, вопреки стыду, вопреки всему.

Игорь (в отчаянии про себя):

– Почему меня это возбуждает? Почему, чёрт возьми?! Это же унизительно! Я её муж, а она ведёт себя так, будто я... будто я никто. Будто я – тот, кто должен стоять за дверью и подслушивать, как другой мужчина видит то, что мне запрещено.

Внезапно в сознании вспыхивает мысль – яркая, пугающая, но оттого ещё более притягательная. Он замирает, пытаясь оттолкнуть её, но она уже завладела им целиком.

Игорь (про себя, почти с восторгом):

– А что, если... что, если я хочу именно этого? Что, если я мечтаю, чтобы она была такой – доступной, соблазнительной, открытой для всех... кроме меня? Чтобы для других мужчин она была шлюхой – да, именно так, распутной, желанной, готовой на всё... а для меня – недоступной госпожой?

Эта мысль пронзает его, как молния. Он чувствует, как кровь приливает к лицу, как дыхание становится прерывистым. В груди – смесь ужаса и восторга.

Игорь:

– Да... именно так. Для них – развратница, готовая отдаться любому, кто её пожелает. Для дворецкого, для гостей, для случайных знакомых – открытая, бесстыжая, жаждущая прикосновений. А для меня... для меня – неприступная. Холодная. Властная. Та, которая запрещает, которая унижает, которая держит на расстоянии...

Он представляет это в деталях: Маша в окружении мужчин и её смех, её взгляды, её руки, скользящие по чужим плечам. А он – стоит в стороне, наблюдает, сгорает от желания и бессилия. И от этого желания становится только сильнее. Не в силах совладать с сильным возбуждением, Игорь достаёт из ширинки свой эрегированный член и начинает мастурбировать.

Игорь (шёпотом, почти молитвенно):

– Да, я хочу этого... Хочу видеть, как она отдаётся другим, как они восхищаются ею, как они получают то, что мне запрещено. Хочу чувствовать свою неполноценность, свою зависимость, свою подчинённость. Хочу знать, что я – единственный, кто не может её коснуться. Единственный, кто должен умолять о крохах её внимания.

Он слышит, как за дверью Маша произносит его имя – холодно, отстранённо, с презрением: «Игорю нельзя видеть меня такой. Он этого не заслужил». Эти слова бьют наотмашь, но вместо ярости вызывают в нём новый прилив возбуждения. Его воображение рисует новые картины: Маша, принимающая ласки других мужчин, её стоны, её улыбки, обращённые не к нему. А он – наблюдает, страдает, сгорает – и от этого становится ещё более зависимым.

Игорь (мысленно, с болезненным восторгом):

– Пусть будет так. Пусть она будет шлюхой для всех – распутной, бесстыдной, желанной. А для меня... недоступной госпожой.

Он опускается на колени, продолжает яростно мастурбировать, прижимается к двери плечом. В ушах шумит кровь, в голове – только её голос, её смех, её запреты. И странное, противоестественное желание – чтобы она запретила ещё строже. Чтобы унизила ещё сильнее. Чтобы окончательно растоптала его гордость... и тем самым сделала его ещё более зависимым.

Игорь:

– Да. Так будет лучше. Так будет правильнее. Она – для них. А я... я буду её рабом. Её верным, униженным рабом... (Игорь содрогается от мощнейшего оргазма.)

Игорь стыдливо заправляет член обратно в брюки и уходит прочь, пока его не застали за постыдным занятием.

СЦЕНА 11. ПРОСТАВИЛСЯ

Комната для прислуги поздним вечером. На столе – уже пустые бутылки из‑под водки, пива и вина, объедки на тарелках, пепельница с окурками. Все изрядно выпили: голоса стали громче, движения – развязнее. Игорь сильно пьян: речь заплетается, взгляд расфокусирован, но он пытается выглядеть уверенно. Василий, Семён, Андрей и Алишер сидят вокруг, с жадным любопытством глядя на Игоря.

Семён (наливает Игорю полный стакан, ухмыляется):

– Ну что, Игорь, давай по полной – расскажи нам, как это вообще? Нравится тебе видеть, как твоя Маша с Сергеем Сергеевичем... ну, ты понял?

Андрей (хохочет, хлопает в ладоши):

– О, точно! Ты же, говорят, сам это всё затеял? Типа тебе нравится, когда твоя жена... э‑э‑э... популярна?

Игорь (сначала мнётся, но алкоголь развязывает язык, голос звучит чуть вызывающе):

– Да... нравится. Мне правда это нравится.

Василий (удивлённо приподнимает брови):

– Серьёзно? То есть ты не просто смирился, а... наслаждаешься?

Игорь:

– Мне нравится, что она такая... открытая. Что она нравится другим мужчинам. Особенно Сергею Сергеевичу – он достойный человек. И... и я горжусь, что он её выбрал.

Андрей (вскакивает, тычет пальцем в Игоря):

– Так ты, выходит, куколд? Настоящий куколд!

Семён:

– О‑о‑о, вот это поворот! А мы‑то думали, ты просто несчастный муж, которого унизили. А ты, оказывается, в восторге!

Василий:

– Полегче, ребята. Не надо ярлыков.

Андрей:

– Да какие ярлыки? Это же факт! Он сам сказал – ему нравится, что его жену трахает другой мужик. Это и есть куколд, дядя Вася!

Игорь (уже почти не стесняется, говорит с вызовом):

– Да, нравится! И что? Я не вижу в этом ничего плохого. Моя жена – красивая женщина. Почему я должен запрещать ей быть собой? И если Сергей Сергеевич делает её счастливой... то и я счастлив.

Семён (хлопает себя по колену):

– Ну ты даёшь, Игорь! А подробности? Расскажи, как это было в первый раз? Ты там... присутствовал?

Игорь (запнулся, но алкоголь подталкивает к откровенности):

– Нет, я не присутствовал... Мы... обсудили это заранее. Сергей Сергеевич сказал, что хочет, чтобы Маша сделала ему эротический массаж. И я... я разрешил.

Василий:

– Игорь, ты уверен, что это действительно твоё желание, а не...

Игорь (резко перебивает):

– Моё! Я сам этого хотел. Я хотел увидеть, как она раскрывается. И я увидел. И это заводит меня сильнее, чем что‑либо ещё!

Семён:

– А ты не ревнуешь? Ну, чисто по‑мужски?

Игорь:

– Ревность – это слабость. А я не слабый. Я сильный. Я принимаю её такой, какая она есть.

Андрей:

– Ну и дела... Значит, если я подойду к твоей Маше и скажу: «Давай, красотка, развлечёмся?», ты не будешь против?

Игорь (после паузы, с вызовом):

– Если она захочет – пусть. Я не стану мешать.

Семён (наливает Игорю ещё вина, почти насильно подсовывает стакан):

– Ну‑у‑у, Игорь, не томи! Ты же говорил, что гордишься своей Машенькой. Так покажи нам, чем там гордиться... У тебя же наверняка есть её фотки?

Андрей (поддакивает, глаза горят от азарта):

– Да‑да! Наверняка в телефоне полно снимков – и в нижнем белье, и... э‑э‑э... без него! Покажи, не жадничай!

Игорь (качает головой, но рука сама тянется к стакану):

– Не... не буду я показывать. Это... личное.

Василий (мягко, но настойчиво):

– Да ладно тебе, Игорь. Мы же свои, не обидим. Просто хотим понять, почему ты так ею гордишься. Ты же сам говорил – она красивая, сексуальная... Так чего стесняешься, докажи!

Алишер (тихо, но твёрдо):

– Может, не стоит, ребята? Человек и так уже на взводе.

Семён:

– Да чего «не стоит»? Он сам хвастался, что ему нравится, как его жена трахается с другими... Ну так пусть поделится радостью!

Игорь (делает большой глоток, морщится, потом вдруг ухмыляется):

– Ладно... Ладно! Покажу. Но только... только потому, что я горжусь ею. И хочу, чтобы вы поняли – она не какая‑то там... а настоящая красавица!

Игорь достаёт смартфон, долго возится с разблокировкой, пальцы дрожат. Наконец находит папку с фото, открывает первое.

Андрей (вытягивает шею, ахает):

– Ого! Да она и правда... ничего себе!

Семён:

– Ух ты! Ноги – от ушей! И грудь... ух, какая аппетитная! И сосочки торчат, так и засосал бы...

Игорь, слегка покачиваясь, листает фото. На экране мелькают кадры: Маша в пеньюаре у зеркала, Маша в купальнике, Маша примеряет нижнее бельё...

Василий:

– А вот эта – хороша! Поза удачная, ракурс... И лицо такое... вызывающее. Сразу видно – знает, чего хочет.

Андрей:

– А есть что‑нибудь... погорячее? Ну, ты понял? Без всего?

Игорь (запнулся, но алкоголь и давление окружающих берут верх):

– Есть... Есть пара. Но это... это только для близких.

Семён:

– Так мы теперь твои близкие! Давай, не жадничай!

Игорь ещё листает, наконец открывает фото – голая Маша принимает душ, парится в сауне, лежит на кровати с широко раздвинутыми ногами...

Андрей (свистит):

– Вот это да! Вот это блядища! У неё пизда крупным планом! Дырка-то какая! Видно, что хорошо разработана...

Семён:

– А фигура‑то какая! Всё на месте. И главное – не стесняется себя.

Василий:

– Да, тут есть чем гордиться. Не каждая так умеет себя подать.

Алишер (смотрит на фото, потом на Игоря, тихо говорит):

– Ты уверен, что хочешь, чтобы мы это видели? Это же твоя жена.

Игорь (машет рукой, голос звучит пьяно и развязно):

– Да пусть смотрят! Я же говорил – я горжусь ей. Пусть все видят, какая она красивая!

Андрей (наклоняется ближе к экрану, разглядывает детали):

– А вот тут... смотри, Семён! Видишь, как она ногу согнула? Специально, чтоб соблазнительнее. Знает, что делает!

Семён (причмокивает):

– И взгляд – прямо в камеру. Мол, смотри, наслаждайся, а я ещё и не так могу!

Игорь (машинально листает дальше, сам не понимая, что делает, открывает фото, где Маша занимается с ним сексом. Фото сделано под удачным углом, хорошо видны все детали):

– Вот... вот ещё.

Все замирают. На несколько секунд в комнате повисает тишина.

Андрей (ахает, потом хохочет):

– О‑о‑о! Вот это кадр! Вот это я понимаю – откровенность!

Семён (приближается к экрану, изучает детали):

– Маша – молодец, отдаётся по полной. Смотри, Василий, как она стоит раком и спину выгибает – явно наслаждается!

Василий (невольно поддаётся общему настрою):

– Да, кадр сильный. Сама руками раздвигает себе жопу, чтобы хуй легче вошёл... Видно, что ей нравится в жопу! Анальная шлюха...

Андрей:

– А вот тут, смотри – она хуй сосёт и прямо в кадр смотрит! Всё лицо в сперме и улыбается! Значит, точно кайфует! Да она же натуральная шлюха! Но красивая, зараза...

Алишер (резко оборачивается к ним, голос звучит жёстко):

– Хватит! Вы что, совсем берега потеряли? Нельзя так о женщине говорить, даже если она ведёт себя не так, как вам бы хотелось. Игорь, ты разве не злишься, когда так про твою жену говорят?

Игорь (сначала молчит, потом неожиданно ухмыляется, голос звучит развязно):

– А... а зачем злиться? Наоборот... мне нравится.

Все замирают, удивлённо смотрят на него.

Василий:

– Игорь, ты серьёзно? Тебе нравится, когда твою жену называют блядью?

Игорь:

— Да... Когда жену обсуждают как шлюху – это... возбуждает. Понимаете? Я хочу, чтобы все знали, какая она... доступная.

Андрей (ахает, потом хохочет):

– Вот это поворот! Значит, ты не просто терпишь – ты наслаждаешься, когда её так называют?

Игорь:

– Да! Я хочу, чтобы все видели, какая она. Чтобы все знали: она может быть с кем угодно...

У Игоря от большой дозы алкоголя закружилась голова, он кладёт телефон на стол, резко встаёт.

Игорь:

– Меня тошнит... Мне... мне срочно надо выйти...

Алишер (быстро поднимается, подхватывает шатающегося Игоря под руку):

– Я тебе помогу, я с тобой.

Оставшийся за столом Андрей берёт смартфон Игоря в руки, листает экран и вместе с другими мужчинами продолжает рассматривать интимные фотографии Маши.