Мирослав, скромный, но очень старательный чиновник - архивариус городской управы, наконец удостоился высочайшей чести — руки Вероники Чаплинской, потомственной дворянки знатного рода.

Мирославу было двадцать семь. Высокий, с покорным изгибом спины и длинными, умелыми пальцами (идеально подходящими для чистки дамских туфель) он мог стать идеальным мужем и рабом. Веронике исполнилось тридцать, она была женщиной статной, с твердым взглядом и привычкой слегка выставлять правую ногу вперед для мужских поцелуев.

Предложение

Он делал ей предложение на закате, в Зале Торжеств, где традиция предписывала жениху встать на колени. Но Мирослав, зная строгий нрав Вероники, опустился не просто на колени — он лег ничком, вытянув руки вдоль пола, и коснулся лбом ее лаковых лодочек.

— Госпожа моя, Вероника, — произнес он глухо, не поднимая глаз. — Позвольте недостойному слуге стать вашим мужем. Позвольте мне мыть ваши ноги, чистить ваши туфли и носить ваше имя в своём сердце.

Вероника снисходительно улыбнулась и чуть потянула носок туфли, едва касаясь его губ. Бронислав замер, затем осторожно, трепетно поцеловал подъем. Затем второй. Затем — мысок.

— Я подумаю, — холодно сказала Вероника, хотя ответ был решен заранее. — Приходи завтра с букетом роз и поясом верности.

На следующий день он преподнес ей серебряный пояс верности работы известного мастера, инкрустированный фианитами. А под ним — справку из городского Женского Надзора о том, что за ним нет долгов по порке.

Вероника кивнула и, наконец, произнесла: — Ты будешь носить мою фамилию. Теперь ты будешь не Мирослав Малецкий. Ты — Бронислав Чаплинский.

Она достала из сумочки изящный блокнот в кожаном переплете.

— До тебя у меня было двенадцать мужчин, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Три эскортника на выпускном, двое туристов в прошлом году на пляжном фестивале, четверо постоянных партнеров в университете, двое любовников во время прошлой помолвки — которая не состоялась, — и один очень приятный негр из Браззавиля на корпоративе. Я все записала с датами и оценками по десятибалльной шкале. Твоя задача — прочитать, поблагодарить меня за откровенность и поцеловать страницы, где говорится о самом большом...

Мирослав не побледнел. Он разволновался от счастья. Стоя на коленях, он перелистал блокнот, вслух прочитал «Двенадцать с половиной сантиметров — слабо», «Рекорд — девятнадцать», «Умелый язык — на балл выше, чем у Б.», затем со слезами умиления поцеловал подпись Любляны в конце списка и прошептал:

— Благодарю вас, Госпожа, что вы были так щедры. Благодарю, что не лишили себя удовольствий ради моего ничтожного самолюбия. Я обещаю, что мой язык будет лучше, чем у всех двенадцати, вместе взятых.

Вероника погладила его по голове, как собаку. — Хороший мальчик. Готовься к свадьбе.

Церемония

Свадьба игралась в родовом поместье Чаплинских. Гостей было около сотни: дамы в вечерних платьях с открытыми плечами и туфлях на немыслимых шпильках, их мужья — все с одинаковым выражением спокойной покорности и с неизменным блеском на коленях брюк.

Жених, одетый в строгий черный костюм, но без галстука (галстук — привилегия женщин), стоял у алтаря на коленях, пока невеста в шикарном белом платье с разрезом до бедра и в белых лодочках на каблуках грациозно приближалась к нему.

Первый ритуал был публичным. Мирослав лёг и вытянул руки вперед, Любляна поставила правую ногу ему на затылок, слегка надавила, заставляя лбом коснуться пола, затем поднесла туфельку к его губам. Он поцеловал каблук, подошву (на подошве была наклеена маленькая розочка — сюрприз), и, наконец, носок. Зал одобрительно загудел.

— Клянусь, — произнес Мирослав, не поднимая лица, — служить, повиноваться и благоговеть. Клянусь принимать любых ваших гостей, включая любовников. Клянусь целовать вас везде, где вы прикажете, и даже там, где не прикажете, но я сам догадаюсь.

— Да будет так, — сказала Вероника и сняла туфельку, дав ему поцеловать голую ступню. Пальцы ее были идеальны, с идеальным педикюром цвета «кровь быка».

Преклонение перед тёщей

Сразу после церемонии Мирослав на четвереньках подполз к матери Вероники, госпоже Илоне Чаплинской, грузной даме с мощными икрами. Илона заранее сходила в сад и, по обычаю, наступила в грядку с влажной землей.

— Мой мальчик, — сказала она добродушно, выставляя босую, перепачканную в черноземе стопу. — Поцелуй.

Мирослав, не моргнув глазом, припал губами к грязной пятке, втянул землю, затем бережно обмыл ее ноги из кувшина теплой розовой водой, вытирая своим платком.

— Спасибо, мама, — прошептал он, поцеловав чистую уже ступню. — Спасибо, что родили такую Госпожу.

Илона улыбнулась и подарила ему легкий шлепок стопой по щеке.

Ритуал с платьем и порка

Вернувшись в зал, Мирослав по знаку Вероники опустился на колени, она подняла подол своего пышного платья, и он залез под него с головой. Гости закричали: «Сла-а-адко!»

Мирослав, оказавшись в полутьме между ее ног, действовал так, как его учили годы гимназической практики: он не просто поцеловал, он исполнил долгий, вдумчивый куннилингус, добившись того, что Вероника вздрогнула и тихо охнула. Гости, увидев ее порозовевшие щеки, разразились аплодисментами.

— Неплохо для первого раза, — сказала Вероника, выбравшемуся из-под платья жениху и поправила прическу. — Но главное впереди.

Главным был ритуал порки. Мать Мирослава преподнесла Веронике плеть. Это было не примитивное орудие — длинная, гибкая, с девятью хвостами, украшенными бисером и маленькими серебряными колокольчиками. Плеть называлась «Благодать Госпожи».

Жених, не дожидаясь приказа, лег на длинную дубовую скамью, задрал пиджак и спустил брюки, обнажив ягодицы.

Вероника взялась за рукоять, дважды щелкнула в воздухе для пробы (гости замерли в сладком предвкушении), и нанесла первый удар. Резко. Сочно. Ягодица вздрогнула и заалела.

— Раз! — крикнул тамада.

Двадцать ударов. Мирослав не вскрикнул ни разу — только тихо выдыхал: «Благодарю, Госпожа». Когда алые полосы покрылись мелкими капельками крови, Вероника закончила. Мирослав, шатаясь, приподнялся, поцеловал сначала плеть, затем руку жены, затем ее туфлю, которую она великодушно сунула ему в лицо.

— Выпей, — сказала Вероника. — Из туфельки.

Мирослав опустил лицо в ее правую лодочку, куда налили «Кьянти», и выхлебал все до капли, не проронив ни капли на ковер. Каблук он поцеловал отдельно, с особым чувством.

Первая брачная ночь

Ночь они провели в отдельной комнате поместья, оклеенной темно-синими обоями с золотыми цепями — дань традиции.

Прежде всего, когда дверь закрылась за гостями, Мирослав сам, стоя на коленях, защелкнул на себе пояс верности. Ключик на длинной золотой цепочке Вероника сразу надела на шею.

— Теперь ты мой, — сказала она. — И прежде, чем я решу, достоин ли ты освобождения, я хочу получить свой свадебный подарок.

Она щелкнула пальцами, и из гардеробной вышел молодой человек — мускулистый, с кожей цвета темного шоколада, в одних лишь кожаных шортах. В руках он держал бутылку шампанского.

— Познакомься, — сказала Вероника. — Это Джамал. Я заказала его на сегодня через агентство еще месяц назад, а ты ему заплатишь. Ты же хотел доказать свою любовь?

— Да, Госпожа, — прошептал Мирослава, глядя на Джамала с искренним восхищением. — Какой... какой прекрасный выбор.

Джамал улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

Вероника разделась медленно, с кошачьей грацией. Мирослав тем временем, запертый в поясе, стоял на коленях в углу, наблюдая, как Джамал начинает ласкать его жену. Длилось это долго. Мирослав не сводил глаз, впитывая каждое движение, каждый вздох Вероники. Когда она, наконец, удовлетворенная и мокрая, откинулась на подушки, Джамал чмокнул ее в плечо и удалился, получив от Мирослава благодарственный поклон и конверт с деньгами.

— Подойди, — позвала Вероника.

Мирослав подполз. Она раздвинула бедра.

— Целуй.

Он припал к ней, чувствуя смесь: влагу Джамала и чарующий запах самой Вероники. Слезы гордости текли по его щекам. Он понял, что это был прекрасный вечер его новой жизни.

Когда всё кончилось, он присел у ее ног, целуя ее пальцы один за другим, пока не заснул так, упав на ковёр, потому что в постель с Госпожой рабу ложиться не положено.

Утром Вероника разбудила его ударом новой плети (той самой, «Благодать»).

— Завтрак, раб, — сказала она. — И не забудь: сегодня суббота — домашняя порка, пятьдесят розог. Потом постоишь коленями на горохе. И не забывай меня благодарить.

— Благодарю, — прошептал Мирослав, вставая на четвереньки и направляясь на кухню готовить яичницу с беконом.

Он был абсолютно, бесконечно счастлив. А вокруг расцветала Чудесная Женовия — страна, где женщины правят, мужчины служат, и все довольны. По крайней мере, мужья.