Меня зовут Маша, мне сейчас тридцать пять, но я до сих пор с дрожью в теле вспоминаю тот день, когда мне было двадцать, а моей младшей сестрёнке Тане - восемнадцать. Мы выросли в обычной деревенской семье: я, Таня и старший брат Коля, который был на четыре года старше меня. С Таней мы всегда были неразлучны - лучшие подруги, сёстры по крови и по духу. Даже когда уехали учиться в город, снимали одну квартиру и делили всё: секреты, слёзы, радости и самые сокровенные желания.

А одно из таких желаний родилось у нас одновременно, словно мы прочитали мысли друг друга. Мы не хотели, чтобы нашу девственность забрал какой-то случайный парень из универа. Мы хотели, чтобы это сделал он - наш папа. Сильный, спокойный, с большими мозолистыми руками, которые всю жизнь пахли деревом, сеном и мужским потом. Мы хотели, чтобы именно он вошёл в нас первыми, научил, показал, сделал своими. Эта мысль пугала и возбуждала так сильно и мы долго думали как это осуществить.

Мы начали с малого. Когда приезжали домой в деревню, я надевала коротенькие юбочки, которые едва прикрывали попу, обтягивающие топики без лифчика, а Таня предпочитала тонкие шортики, которые врезались между ягодиц и подчёркивали её упругую, круглую попку. Папа сначала старался не смотреть, но мы замечали, как его взгляд задерживается на наших ногах, на сосках, проступающих сквозь ткань, на том, как мы наклоняемся, показывая ложбинку между грудей. Мама ворчала:

— Вы что, девки, совсем сдурели? В деревне так не ходят!

Но мы только смеялись и продолжали. Мы хотели, чтобы папа загорелся. Чтобы искра переросла в пожар.

Однажды мы повесили сушиться наши трусики на верёвку за домом - тонкие, кружевные, некоторые совсем прозрачные. А когда вернулись через час, заметили, что одни из них висят чуть иначе. Папины пальцы явно касались нашей интимной одежды. Эта мысль заставила нас обеих намокнуть прямо там.

И вот тот самый день. Мне было двадцать, Тане восемнадцать. Мама ушла к соседке Нине на чай и сплетни, сказала, что вернётся не раньше чем через два часа. Мы остались в доме одни с папой. Он сидел за старым кухонным столом в своей застиранной клетчатой рубашке, пил чай и смотрел телевизор, где шёл какой-то советский фильм. Сердце у меня колотилось так сильно, что казалось, он услышит стук. Ладони вспотели, внизу живота пульсировала жаркая, влажная тяжесть.

Я села напротив него, одёрнув короткую юбочку, которая едва прикрывала бёдра. Таня тихо села рядом со мной, её тёплая коленка прижалась к моей под столом - это придало мне смелости.

— Папа… - начала я, голос слегка дрожал, несмотря на все наши репетиции. — Нам нужно серьёзно поговорить. Очень серьёзно.

Он оторвался от экрана, посмотрел на нас. В его глазах мелькнуло лёгкое удивление.

— О чём, девчонки?

Таня глубоко вдохнула и выпалила:

— Ты же знаешь, что у нас до сих пор нет парней. Вообще. И… мы обе ещё девственницы.

Папа поперхнулся чаем, закашлялся так сильно, что брызги полетели на стол. Он резко поставил кружку, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Это вы к чему сейчас сказали? - хрипло спросил он, явно пытаясь сохранять спокойствие.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Мы хотим, чтобы ты лишил нас девственности, пап. Не какой-то чужой парень, а именно ты. Ты нас любишь больше всех на свете. Ты осторожный, опытный… Мы доверяем только тебе. Мы не хотим, чтобы первый раз был с кем попало.

На несколько секунд повисла тяжёлая тишина. Только тикали старые часы на стене да бормотал телевизор.

Отец резко отодвинулся вместе со стулом, лицо исказилось от шока и возмущения.

— Вы с ума сошли?! - почти выкрикнул он, вставая. — Это же… это кровосмешение! Я ваш отец, мать вашу! Как вы вообще такое можете предлагать?! Вы мои дочери!

Его голос дрожал от гнева и растерянности. Он прошёлся по кухне, потирая затылок сильной рукой и затем опять сел за стол.

Таня наклонилась вперёд, её упругая грудь второго размера почти вываливалась из глубокого выреза топика.

— Папочка, пожалуйста… Мы всё понимаем. Мы знаем, что это неправильно по всем правилам. Но мы уже взрослые. Нам по двадцать и восемнадцать. Мы сами этого хотим. Очень-очень сильно. Мы фантазировали об этом месяцами. Ты не сделаешь нам больно, ты будешь нежным… А мы так тебя хотим. Ты такой сильный, такой настоящий…

— Нет! - отрезал он жёстко, даже не глядя на нас. — Чтобы я больше этого дерьма не слышал! Вы мои дочери, я вас растил, а вы… Блядь, это же грех! Преступление! Если кто узнает - вся семья рухнет. Мать умрёт со стыда на месте!

Папа встал и подошел к окну. Руки сжаты в кулаки. Я видела, как напряжены мышцы на его шее.

Я встала, подошла ближе, но не слишком близко - чтобы не спугнуть.

— Пап… Мы не хотим никого другого. Мы боимся чужих. А с тобой… с тобой мы будем в безопасности. Ты же всегда говорил, что защитишь нас от всего. Вот и защити. От плохого первого опыта. Мы любим тебя. Не просто как отца. Как мужчину тоже…

Таня тоже подошла, её голос стал мягким, почти умоляющим, с лёгкой дрожью:

— Мы не шутим, пап. Мы серьёзно. Посмотри на нас… Мы специально так одеваемся, когда приезжаем. Мы видели, как ты смотришь. Как задерживаешь взгляд. И… мы знаем, что ты трогал наши трусики на верёвке. Они висели не так, как мы их оставляли.

Отец резко обернулся. Лицо было красным - смесь стыда, злости и нарастающего возбуждения.

— Что?! Вы следили?! Это… это уже слишком! Я ваш отец, а не какой-то извращенец! Немедленно прекратите этот разговор! Идите в свою комнату и забудьте эту херню!

Голос его был твёрдым, но в глазах уже плескалось что-то другое. Он не мог отвести взгляд от наших тел. Я сделала ещё шаг, встала так, чтобы он видел, как топик обтягивает мои налитые груди.

— Пап, ну пожалуйста… - прошептала я, слегка прикусив губу. — Мы просто хотим, чтобы ты стал нашим первым. Один раз. Или… сколько захочешь. Мы будем тихими. Никто никогда не узнает. Мы так тебя любим… и так возбуждаемся от мысли, что именно ты войдёшь в нас первыми.

Таня подошла совсем близко, почти касаясь его груди своей.

— Представь… Как ты медленно входишь в меня… Как я стону от того, что это ты… Пап, мы уже мокрые просто от этого разговора. Посмотри…

Она чуть приподняла край своей короткой юбочки. Отец резко отвернулся, но было поздно - он увидел.

— Блядь… Девочки, вы меня убиваете… - сказал он, закрывая лицо руками. — Это неправильно. Я не могу. Я не должен. Если мама узнает…

— Она не узнает, - уверенно сказала я, кладя руку ему на плечо. — Пожалуйста, папочка… Мы умоляем. Мы твои девочки. Мы хотим принадлежать тебе.

Он долго молчал. Дыхание было тяжёлым, неровным. Мы заметили что у него в штанах появился бугор.

Наконец он опустил руки. В глазах боролись стыд, вина, отцовская любовь и животная похоть.

— Вы… вы понимаете, что после этого уже ничего не будет как раньше? - тихо, почти сломленно спросил он.

— Понимаем, - хором ответили мы.

— И вы всё равно этого хотите?

— Больше всего на свете, - прошептала Таня, глядя на него.

Отец тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Ох, сука… Что же вы со мной делаете… Ладно. Я подумаю... И чтобы никто и никогда…

Мы обе радостно выдохнули.

Через несколько дней была баня. Сначала сходил папа, потом мы с Таней, а мама пошла последней так как готовила ужин. После бани папа сидел в зале на диване в одних штанах, смотрел телевизор. Мы вышли к нему - свежие, отдохнувшие, в коротких халатиках на голое тело.

Мы сели по обе стороны от него на диван.

— Помнишь наш разговор, пап? - тихо спросила я, кладя руку ему на бедро.

Таня прижалась с другой стороны, её влажные волосы касались его плеча.

Отец покраснел, попытался встать и уйти, но мы удержали.

— Нет, девочки… Это нельзя. Мама…

— Мамы не будет ещё минут тридцать-сорок, - шепнула Таня ему в ухо. — Она только ушла в баню.

Я посмотрела на сестру. Мы поняли друг друга без слов.

— Тань, давай, - сказала я.

Мы одновременно встали и сбросили халатики на пол. Под ними ничего не было. Наши молодые, упругие тела полностью обнажённые: мои груди размером чуть больше, чем у Тани, с твёрдыми розовыми сосками, её - идеально круглые, манящие. Гладко выбритые киски блестели от возбуждения. Папа замер, глаза расширились, дыхание стало тяжёлым.

— Что вы делаете?! Оденьтесь немедленно! - хрипло выдохнул он, но взгляд был прикован к нашим телам.

— Нет, папочка, - прошептала я, подходя ближе. — Мы решили. Ты нас лишишь. Прямо сейчас.

Таня тоже шагнула вперёд. Её рука легла на его грудь.

— Пожалуйста… Мы так тебя хотим.

Отец тяжело сглотнул. Его член уже стоял колом, натягивая ткань штанов. Он боролся с собой всего несколько секунд.

— Ох, блядь… Ладно, - выдохнул он наконец, голос стал низким, дрожащим от желания. — Идите сюда, мои хорошие.

Его большие руки легли на наши груди. Я застонала от первого прикосновения. Его ладони были горячими, шершавыми - рабочие руки. Он сжал мои сиськи, провёл большими пальцами по соскам, и я выгнулась, прижимаясь ближе. Таня тихо застонала рядом - он ласкал и её.

— Какие у вас сосочки твёрдые… - прошептал он, наклоняясь и беря мой сосок в рот. Язык был горячим, влажным. Он сосал жадно, покусывая, потом перешёл к Тане. Мы обе стояли перед ним, дрожа, гладя его по голове.

— Пап… пошли ко мне в комнату, там удобнее, - выдохнула я.

— А если мама внезапно вернёться? - Он на секунду оторвался, глаза были мутные от похоти.

— Она только начала париться. У нас время есть, - улыбнулась Таня.

Мы затащили его в мою комнату. Папа сел на край кровати. Мы встали на колени перед ним, стянули его штаны и трусы. Его член вырвался на свободу - толстый, тяжёлый, с большой набухшей головкой. Он был гораздо больше, чем мы представляли в своих фантазиях.

— Какой большой… - восхищённо прошептала Таня, обхватывая его рукой. — Папочка, он такой красивый.

Я наклонилась первой. Запах его члена - мускусный, мужской, с лёгкой ноткой мыла из бани - ударил в голову. Я провела языком по всей длине, от яиц до головки, чувствуя, как он дёрнулся. Таня присоединилась, и мы начали сосать его вдвоём. Наши языки переплетались на стволе, мы чмокали, слюни текли по подбородкам, мы смотрели ему в глаза.

— Ох, девочки… Мои девочки… - стонал папа, положив руки нам на головы. — Вы такие мокрые шлюшки… Сосите папин хуй глубже.

Я взяла его в рот полностью, насколько могла, чувствуя, как головка упирается в горло. Таня лизала яйца, потом мы менялись. Его член блестел от нашей слюны, пульсировал.

Через несколько минут он тяжело дышал.

— Хватит… Теперь я буду лишать вас девственности. Ложитесь.

Мы легли рядом на кровать, раздвинув ноги. Наши киски были полностью мокрыми, клиторы набухли, входы блестели.

— Подожди... - я быстро дала ему презерватив, который заранее приготовила.

— Сначала ты, Маша, - сказал он хрипло, накатываясь на меня.

Его тяжёлое тело придавило меня. Я почувствовала, как толстая головка упёрлась в мои мокрые губки. Он тёрся, размазывая сок, дразня.

— Папочка… Войди в меня… - умоляла я, обхватывая его ногами. - Я так хочу тебя.

— Ты уверена, доченька? - Он смотрел мне в глаза, и в них была смесь любви, вины и дикой страсти.

— Да… Возьми мою девственность. Я твоя.

Он начал входить медленно. Я почувствовала давление, растяжение. Было немного больно, но удовольствие перекрывало всё. Он толкнулся сильнее, и я вскрикнула, когда он прорвал плеву. Кровь была, но не много - тонкая струйка. Он застыл внутри меня полностью, толстый член заполнил меня до предела.

— Ох… Папа… Ты внутри меня… - стонала я, царапая его спину.

— Такая тесная… Моя девочка… - Он начал медленно двигаться, взад-вперёд, постепенно ускоряясь. Каждый толчок вызывал вспышки удовольствия. Мои сиськи тряслись, Таня рядом целовала меня в губы, ласкала мою грудь.

— Как она, пап? - спросила Таня, кусая губу.

— Узкая, горячая… Как бархат, - рычал он. — Сейчас твоя очередь.

Он трахал меня медленно, боясь сделать больно. Я кончила первой - сильно, с криком, сжимая его член внутри себя. Волны оргазма прокатывались по телу, ноги дрожали.

Потом он поменял презерватив и перешёл к Тане. Она была ещё уже меня. Папа входил в неё ещё осторожнее, целуя, шепча ласковые слова. Таня стонала громко, умоляла глубже. Когда он вошёл полностью, она заплакала от смеси боли и удовольствия, но быстро начала двигать бёдрами навстречу.

— Папочка… Трахай меня… Я твоя маленькая шлюшка… - шептала она.

Он трахал нас по очереди, потом поставил раком. Сначала меня, потом Таню. Комната наполнилась звуками шлепков кожи о кожу, влажными чавканьями, стонами и грязными словами.

— Смотри, как папин хуй входит в твою сестру, - говорил он мне, пока я лизала Танины груди, пока он её ебал. Он трахал нас медленно, мы растягивали удовольствие как могли и не давали отцу быстро кончить.

В конце он снял презерватив и кончил нам на лица и груди. Мы слизывали с Таней слизывали сперму друг у друга, целуясь.

Когда всё закончилось, мы лежали втроём, обнявшись, тяжело дыша. Тела блестели от пота, киски были красными, опухшими, но счастливыми.

— Я люблю вас, мои девочки, - тихо сказал папа, целуя нас в макушки. — Но это должно остаться тайной.

— Мы знаем, - прошептала я. - И мы хотим ещё. Много раз.

Когда пришла мама, мы уже сидели на кухне, пили чай. Лица у нас горели, мы улыбались.

— А вы чего такие довольные? - спросила мама.

— Папа рассказывал смешные истории из нашего и своего детства, - ответила я, подмигнув отцу.

— У него этих историй много! - засмеялась мама.

С того дня мы с Таней стали папиными тайными любовницами. Мы приезжали чаще, находили моменты - в бане, в сарае, ночью, когда мама спала. Он учил нас всему: как глубоко сосать, как делать куни и т.п. Наша любовь стала ещё крепче, ещё грязнее и прекраснее.

Вы спросите: «А что сейчас?» С папой мы занимаемся сексом по сей день, и про это никто не знает.