Дисклеймер: все персонажи в тексте и на иллюстрациях являются вымышленными и достигли совершеннолетия.

Я смотрел в щель приоткрытой двери, и мир сузился до этой картины: чужая толстая плоть исчезает в губах моей жены. Самвел, тяжело дыша, одной рукой давил Лене на плечо, вжимая в учительский стул, а второй держал ее за затылок, контролируя каждое движение. Лена замерла, она даже не пыталась оттолкнуть его руками — шок парализовал волю, оставив только инстинктивное оцепенение жертвы. Её глаза, широко распахнутые, блестели от ужаса и унижения.

А потом с меня спало наваждение. Словно холодной водой окатило.

Я тихо отступил на несколько шагов назад по коридору, подальше от двери, и набрал полную грудь воздуха.

— Елена Андреевна! — крикнул я громко.

Секунды три тишины. А потом дверь кабинета биологии распахнулась, и в коридор выскочила Лена. Я сразу отметил всё: немного растрепанные волосы, сбившееся дыхание, пятна румянца на щеках. Но держалась она на удивление прямо.

— Ты чего так долго? — я изобразил легкое нетерпение, улыбнулся, стараясь, чтобы вышло естественно. — Я в магазин ходил, вернулся, тебя до сих пор нет. Всё хорошо?

— Да, — она выдохнула, отводя взгляд. — Всё нормально. Поехали домой.

Голос звучал ровно. Почти убедительно. Я кивнул, как будто ничего не заметил. Взял Лену под руку, и мы пошли к выходу. Моя ладонь чувствовала, как мелко подрагивает ее локоть.
 

Вечер опустился на деревню мягкими сумерками. Мы стояли у кованых ворот соседского дома. Лена — в своих обычных джинсах и свободной рубашке навыпуск, без косметики, волосы собраны в простой хвост. Я успел заметить этот жесткий контраст: моя жена явно не хотела выглядеть нарядно для Сани.

Сам хозяин возился у мангала во дворе. Аромат жареного мяса плыл над участком, смешиваясь с запахом углей и скошенной травы. Саня заметил нас, расплылся в улыбке и, размахивая шампуром как дирижерской палочкой, двинулся к калитке.

— О-о, гости пришли! — загудел он, обнимая меня и галантно кивая Лене. — Проходите, проходите, сейчас будем пировать. Шашлык почти готов.

В этот момент у него в кармане завопил рингтон «Чёрный бумер» — старая, раздражающе навязчивая мелодия. Саня выудил телефон, глянул на экран.

— Проходите в дом, Катя вас встретит, — он махнул в сторону крыльца. — Ща быстро отвечу и сниму мясо, пока не сгорело.

Мы переступили порог. Изнутри дом выглядел ровно так, как я и ожидал: евроремонт старательный, но лишенный вкуса. Золотая лепнина на потолке, кожаные диваны, телевизор на полстены.

Навстречу нам вышла Катя.

Она была... впечатляющей. Короткий блонд едва касался плеча, пухлые губы тронуты блеском. На ней красовались короткие джинсовые шорты, безжалостно подчеркивающие длину и стройность ног, и белая обтягивающая майка, державшаяся на тонких бретелях. Майка обтягивала высокую грудь так плотно, что контуры сосков угадывались без всякого воображения.

— Привет-привет! — улыбнулась она открыто и просто, без тени смущения.

— Вы Андрей и Лена? Саша столько рассказывал. Проходите, садитесь.

Я протянул ей бутылку вина. Катя покрутила ее в руках, одобрительно кивнула.

— Пойду открою, — и упорхнула на кухню.

Я проводил ее взглядом, но тут же почувствовал, как Лена тронула меня за локоть. Обернулся — жена выразительно закатила глаза и кивнула вслед удаляющейся Кате. Гримаса читалась ясно: «Ты посмотри на это вульгарное чучело». Я пожал плечами, изображая нейтралитет, хотя про себя отметил, что строгие джинсы и оверсайз-рубашка Лены сейчас смотрелись почти вызывающим противопоставлением.

Мы сели за стол. Вскоре влетел раскрасневшийся Саня с блюдом дымящегося мяса, и вечер покатился по накатанной колее застолья.

Говорил, в основном, Саня. Вспоминал наши школьные похождения: как мы стащили журнал у химички, как убегали с физры на речку, как он «закадрил» старшеклассницу, а она его отшила при всех. Байки текли рекой, и я смеялся, поддакивал, подливал себе и ему. Лена улыбалась уголками губ — скорее из вежливости. Катя мелодично смеялась над каждой шуткой мужа.

Где-то через час Лена вдруг тронула меня за руку.

— Андрей, у меня что-то голова разболелась. Сильно, — она поморщилась, прижав пальцы к виску. — Я, пожалуй, пойду домой, прилягу.

Я тут же начал подниматься, но она мягко надавила на мое плечо.

— Нет-нет, ты оставайся. Вы сто лет не виделись. Не хочу портить тебе вечер.

— Конечно, оставайся, брат! — тут же подхватил Саня. — Чего ты? Посидим еще по-мужски. Лен, ты иди, отдыхай. Мы тут тихо.

Я посмотрел на жену. Она слабо улыбнулась, поцеловала меня в щеку, кивнула остальным и выскользнула из-за стола. Я смотрел ей вслед и гадал, что именно вызвало эту мигрень — духота, неловкость или воспоминание о сегодняшнем дне.

Когда дверь за ней закрылась, Саня хлопнул ладонью по столу.

— Ну что, брат, раз такое дело — может всё пивком заполируем? У меня в холодильнике отличное крафтовое, специально заказывал.

Мы уже были изрядно навеселе: водка сделала свое дело, размягчив мышцы и притупив ту неприятную вибрацию внутри, что не отпускала меня весь день. Я согласился. Саня открыл две бутылки, и мы сделали по большому глотку.

— Слушай, — вдруг подался он вперед, глаза его хитро блестели. — Я тебе не показывал еще гордость нашего дома?

— Гордость? — я усмехнулся. — Ну-ка, что там у тебя, бильярд? Сауна?

— Почти, почти, — заржал Саня. — Катюха моя — девка спортивная, понимаешь? Я ей такое оборудование заказал... Короче, пошли покажу! Кать, ну-ка покажи гостю наш фитнес-зал!

Катя закатила глаза с показным смущением, но поднялась и пошла вперед, ведя нас по коридору. Саня шел сзади и нес две бутылки пива.

Комната оказалась просторной и неожиданно профессионально оборудованной. Резиновое напольное покрытие, зеркальная стена, гантельный ряд, беговая дорожка. Но центром композиции был пилон — толстый металлический шест от пола до потолка, хромированный, хищно поблескивающий в свете ламп.

— Охренеть... — искренне выдохнул я. — Серьезно. Очень круто, старик.

— А то! — Саня самодовольно повел плечами. — Пол-лимона вбухал в эту херобору. Спортзал, считай, под ключ. Ну-ка, малышка, — он шлепнул Катю по ягодицам, отчего та взвизгнула, — покажи, чему научилась. Пусть гость оценит.

Мы уселись на небольшой диванчик у стены. Катя, ничуть не смущаясь, подошла к пилону и взялась за него одной рукой.

Музыки не было, только наше дыхание и тихий гул сплит-системы. Но ей это было и не нужно. Катя начала танцевать, и это было... откровенно. Чертовски сексуально. Она кружилась вокруг шеста, высоко задирая ноги, запрокидывая голову, прогибаясь в пояснице так, что ее ягодицы, обтянутые микроскопическими шортами, оказывались в фокусе моего внимания. Она скользила вниз, обхватывая пилон ногами, и медленно поднималась обратно, напрягая мышцы бедер. Её тело казалось жидким, текучим, абсолютно послушным.

— Видал? — вполголоса комментировал Саня, пихая меня локтем. — Гибкая, зараза. Гимнастикой в детстве занималась.

— Ага... — я кивнул, не в силах оторвать взгляд.

Краем глаза я заметил, как Саня без всякого стеснения положил ладонь на свою ширинку и сжал. Я машинально скосил глаза на свои джинсы и мысленно возблагодарил плотную ткань. Под ней все уже набухло и пульсировало, но, по крайней мере, не выпирало откровенным колом.

Тем временем Катя, глядя прямо на нас, медленно сползла с пилона на пол. Она опустилась на четвереньки и начала двигаться уже внизу — пластично, развратно, по-звериному грациозно. Она выгибала спину, отставляя зад, двигала бедрами в каком-то первобытном ритме. Саня одобрительно улюлюкал. А потом она поползла к нам. К нему. Медленно, перебирая коленями, глядя снизу вверх тем самым взглядом, который я видел раньше на фото с телефона Сани.

Она забралась к нему на колени, обвила его торс ногами и впилась в губы долгим, влажным поцелуем. Саня глухо зарычал, одной рукой стискивая ее ягодицы, а вторую запуская под майку, комкая грудь. Их стоны заполнили комнату.

Я резко встал.

— Ну всё, ребята. Я пойду, — голос прозвучал хрипловато. Я откашлялся. — Спасибо за вечер, было круто.

Саня не стал удерживать. Только протянул мне руку, не прекращая второй ласкать жену.

— Давай, старик. Увидимся. Забегай завтра, если что.

Я пожал его ладонь и пошел к выходу. Уже в дверях я оглянулся. Катя уже не сидела у него на коленях. Она стояла перед ним на коленях и деловито стягивала с Сани штаны, снизу вверх глядя на мужа своими кукольными глазами.
 

Я вышел во двор. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, отрезвляющий, но недостаточно. Мне нужно было время, чтобы перевести дух и успокоить каменный стояк, который, казалось, вот-вот продырявит джинсы. Я решил, что домой заходить в таком виде нельзя: Лена, даже с мигренью, всё заметит. Нужно просто немного постоять в тишине.

Я зашел в наш палисадник. Просто так. Подышать. Сделал пару шагов и вдруг заметил слабое свечение из окна нашей спальни. Экран смартфона.

Я аккуратно, стараясь не хрустнуть веткой, приблизился к окну. Заглянул.

Сначала я не понял, что вижу. Лена лежала на кровати, укрытая одеялом почти до груди. В одной руке смартфон, экран которого обращен к ее лицу. А вторая рука... вторая рука двигалась под одеялом ритмично, медленно, круговыми движениями. Я перевел взгляд на экран и сумел разглядеть картинку. Там, на видео от первого лица, девушка с распущенными волосами жадно сосала огромный, неестественно толстый член, заглатывая его глубоко, до основания. Слюна блестела на губах. И, — я прищурился, вглядываясь в мелкие детали сквозь стекло, — мне показалось, что сзади девушку тоже кто-то трахал. Ритмичные толчки сотрясали ее тело синхронно с движениями рта.

Ого. Вот, значит, какое порно смотрит сейчас моя правильная жена. Моя гордая, неприступная Лена, которая закатывает глаза при виде слишком коротких шорт. Её пальцы под одеялом двигались всё быстрее.

Неужели у нее какой-то извращенный стокгольмский синдром после случившегося в кабинете? Мозг пытался найти объяснение, но тело реагировало помимо разума: член, едва начавший успокаиваться после танца Кати, теперь снова стоял колом. Я перевел взгляд на лицо жены, но с этого ракурса его было почти не видно, только край щеки, подсвеченный экраном.

Пора уходить. Я, стараясь не шуметь, вышел из палисадника, и тут похлопал себя по карманам.

Черт. Телефон.

Я оставил его на столе у Сани.

Пришлось возвращаться. Я быстро прошел через калитку, бесшумно приоткрыл входную дверь в дом, уже набрал в грудь воздуха, чтобы окликнуть хозяев... и замер. Потому что из глубины дома доносились звуки — частые, шлепающие, влажные, — и громкие стоны. Я на цыпочках прошел в гостиную, нашарил свой телефон на краю стола, сунул в карман. Но вместо того, чтобы уйти, двинулся по коридору обратно, к фитнес-залу. Дверь в него теперь была распахнута.

Я заглянул.

Саня трахал Катю в позе догги на том самом диванчике, где мы сидели. Оба были спиной ко мне. Его крепкие бедра ритмично вбивали залупу в податливое тело. Катя стонала в голос, уткнувшись лицом в подушку.

— Чья ты сучка? — прорычал Саня, ускоряя темп.

— Твоя! — выкрикнула Катя.

— Да-а... — он сжал ее бедра и начал входить жестче, резче, почти жестоко.

И в этот момент Катя подняла голову. Прямо напротив дивана, на стене, висело большое зеркало. Она посмотрела в него — и я увидел, как ее глаза встречаются с моими. Ее пухлые губы растянулись в улыбке. Не смущенной. Не удивленной. А блядски довольной, с хитрым огоньком. Она продолжала смотреть на меня, пока муж трахал ее, и в этом взгляде плескалось откровенное приглашение.

Я ушел. Тихо, быстро, не оборачиваясь.

Домой зашел нарочито громко: хлопнул дверью, не таясь, разделся в прихожей, скинул джинсы, под которыми всё еще каменел член. Прошел в спальню. В комнате было темно. Лена лежала на боку, тихо и ровно дыша — то ли уже спала, то ли успела притвориться. Я забрался под одеяло, прижался к ней сзади. Положил ладонь на бедро, поцеловал в шею, чуть ниже затылка. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — поддалась задом, вжимаясь в меня. Я стащил с нее трусики вниз, на бедра, и вошел — медленно, но глубоко. Она протяжно выдохнула.

Мы начали часто дышать в унисон, это был знакомый ритм многих ночей. Но сегодня что-то изменилось. В какой-то момент я смахнул одеяло в сторону и начал входить жестче. Брутальнее. Толчки стали сильными, властными. Я положил ладонь на лицо Лены, кончиками пальцев нащупал ее нижнюю губу. Она приоткрыла рот. Я ввел указательный палец внутрь — и она сама начала его сосать, мягко, но жадно. Я сразу почувствовал, как внутри нее становится влажнее, как ее мышцы плотнее обхватывают меня.

Я ввел второй палец. Потом третий. Она застонала, теперь уже не сдерживаясь — громко, откровенно. Я двигался внутри нее, сжимая пальцами её язык, и в какое-то мгновение мир вокруг нас исчез, остался только этот звериный ритм, эти мокрые звуки, этот чужой, почти неузнаваемый голос моей жены. Она кончила бурно, содрогаясь всем телом, сжав мои пальцы зубами почти до боли. Я кончил следом, выплескиваясь глубоко в нее.

Мы замерли. Тяжелое дыхание. Тишина.

Я отметил про себя: так сильно она не кончала уже очень давно.

Мы ничего не сказали друг другу.

 

Всю следующую неделю Лена была будто погружена в себя. Завтракала молча, на мое «как дела?» отвечала односложно, а вечерами сидела с книгой, переворачивая страницы с таким видом, будто мыслями находилась где-то очень далеко. Я пару раз пытался завести разговор — аккуратно, намеками, — но она каждый раз сворачивала его, ссылаясь на усталость. Я не давил. Потому что правда была в том, что я сам не знал, как начать этот разговор.

В субботу утром зазвонил телефон. Саня.

— Здарова, старик! Чего киснешь дома? Поехали в город, в бар. Футбол сегодня, «Спартак» играет. Посмотрим на большом экране, пивка попьем. По-пацански посидим.

Я глянул в сторону спальни, где Лена в тишине перебирала вещи в шкафу. Она даже не обернулась.

— Ладно, поехали.

Бар оказался типичным спорт-пабом в центре города: телевизоры на стенах, запах жареных крылышек, шумная компания у стойки. Мы взяли по первой кружке, нашли столик с видом на экран. Саня болтал без умолку — про бизнес, про свой магазин и автомойку, про какого-то конкурента, которого он «красиво подвинул». Я слушал вполуха, потягивая пиво и чувствуя, как алкоголь постепенно размягчает ту тугую пружину, что скрутилась внутри за эту неделю.

Где-то после второго тайма к нашему столику подсели две девушки. Молодые, чуть за двадцать, с тем самым налетом провинциального шика, который сразу выдает определенный типаж: слишком яркий макияж, слишком смелые декольте, слишком громкий смех. Настя и Ева. Настя — бойкая хохотушка с короткой стрижкой — сразу нашла общий язык с Саней. А Ева... Ева села рядом со мной.

Она была похожа на Лену. Не копия, нет — но тот же рост, тот же разрез глаз, похожий изгиб губ. Но там, где у Лены была сдержанная элегантность, у Евы плескалась через край вульгарная, голодная сексуальность. Платье обтягивало ее как вторая кожа, декольте рискованно низкое, духи — приторные, навязчивые. Она положила руку мне на предплечье, смеясь над какой-то шуткой Сани, и я не убрал ладонь.

Саня, почуяв добычу, разошелся еще больше. Сыпал деньгами, заказывал коктейли одну за другой, расписывал свою крутость: и магазин у него в центре, и автомойка, и дом — полный фарш. Девочки хлопали глазами, я пил. Много. К концу матча я был уже изрядно пьян, грань между «можно» и «нельзя» размылась в теплый, пульсирующий туман. Ева всё это время то и дело касалась моего колена под столом, а однажды прошептала на ухо что-то неразборчивое, обдав шею горячим дыханием.

Я встал, пошатываясь, и пошел в туалет.

В кабинке было душно, пахло хлоркой и дешевым освежителем. Я справил нужду и уже застегивал ширинку, когда услышал, как открылась дверь в общий зал. Цоканье каблуков. Женские шаги. Они не прошли в соседнюю кабинку — они остановились прямо перед моей.

Я толкнул дверь. Передо мной стояла Ева.

— Далеко собрался? — в ее взгляде читалась пьяная, решительная, почти агрессивная похоть.

Она уперлась ладонями мне в грудь и втолкнула обратно в кабинку. Щеколда закрылась с тихим щелчком.

— Я женат, — сказал я заплетающимся языком. Скорее по инерции.

— Тем лучше, — усмехнулась она и опустилась на корточки.

Ее пальцы ловко справились с ремнем на моих джинсах. Я стоял, привалившись спиной к холодной кафельной стене, и смотрел, как чужая девушка, похожая на мою жену, деловито вытаскивает мой член и берет его в рот. Быстро, мастерски, без лишних прелюдий. Ее губы плотно обхватили головку, язык задвигался умело и ритмично. Я застонал, запрокинув голову.

Она сосала жадно, с обилием слюны, заглатывая глубоко, до самого горла, и при этом всё время смотрела на меня снизу вверх. Тот самый блядский взгляд, который я видел у Кати в зеркале. Который возбуждал меня помимо воли.

Но главное было другое. Я смотрел на её лицо — и не мог отделаться от наваждения. Ева. Лена. Черты путались. Мозг услужливо дорисовывал сходство, и от этого возбуждение становилось почти болезненным.

В какой-то момент я поймал кураж. Положил обе ладони ей на затылок и начал насаживать на член сам, задавая свой ритм. Она захрипела, но продолжала сосать, обильно пуская слюну. И тогда — то ли алкоголь сорвал тормоза, то ли проснулось что-то темное, глубоко запрятанное, — я сделал то, чего сам от себя не ожидал.

Я зажал ей нос.

Пальцы сдавили ноздри. Точно так же, как тогда в школе. Ева задергалась, замычала, попыталась вырваться, но я держал крепко, продолжая вгонять член в ее рот.

— Вот так, — прошептал я пьяно, сам не узнавая свой голос. — Хорошая девочка...

Она задыхалась. Ее пальцы вцепились в мои бедра, пытаясь оттолкнуться. Но я кончил раньше, чем она сумела вырваться, — глубоко в ее горло, содрогаясь всем телом.

Я разжал пальцы. Ева отшатнулась, закашлялась, сплевывая на пол. Ее глаза — теперь не блядские, а злые, бешеные — уставились на меня.

— Ты че, больной?! Извращенец хренов!

— Прости... — только и смог выдавить я, уже протискиваясь мимо нее к выходу из кабинки.

— Эй! — она схватила меня за рукав. — А кто меня трахать будет?!

Я обернулся. Посмотрел на нее — раскрасневшуюся, растрепанную, со спермой на губах. И вдруг произнес чужим голосом:

— Сама себя трахни. Шлюха.

Я вышел из туалета. Не вернулся к столику. Прошел через зал, вывалился на улицу, вцепился в холодный железный поручень у входа. Желудок скрутило спазмом, и меня вырвало прямо в кусты. Я стоял, согнувшись, упираясь руками в колени, и пытался продышаться. В голове гудело.

Рука сама набрала такси.

Дома я рухнул в кровать, не раздеваясь. Лена не проснулась — или сделала вид.

 

Я проснулся в обед от звука входящего сообщения.

Голова трещала, во рту была пустыня. Лены рядом не было, из дома не доносилось ни звука. Я нашарил смартфон, поморщился от яркого экрана и открыл сообщение.

От Сани.

Видео. Я включил.

Снято сверху. На экране — я. Мое лицо, искаженное пьяным возбуждением. Мой член, который жестко трахает рот Евы. И отчетливо видно, как я зажимаю ей нос и произношу: «Вот так. Хорошая девочка».

Под видео текст: «А ты молодчик, не ожидал от тебя такой прыти!»

Кровь отхлынула от лица. Я смотрел на экран, и мир сужался до этого проклятого кадра.

Дрожащими пальцами набрал ответ: «Блин, Саня, ты идиот такое присылать?? Удали нахер это видео, пока его кто-нибудь не увидел!»

Ответ пришел почти мгновенно:

«Например, твоя жена?» И смеющийся смайлик.

«Да!» — напечатал я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

«Удалю. Но при одном условии».

Мысли заметались. Это видео не должна увидеть Лена. Дело было не просто в измене. Дело было в том, как я ей изменил. Зажал нос. Произнес те самые слова. Лена сразу поймет, что я был там, в коридоре, и не вмешался. Если она увидит это — конец. Всему.

«Чего ты хочешь?». Я готов был на всё.

Телефон пиликнул. Новое сообщение от Сани. На этот раз — фото.

Лена в нашем палисаднике. Снято, видимо, со стороны его двора, через забор. Она в коротких домашних шортах, склонилась над клумбой. Ракурс — сзади. Её ягодицы, обтянутые тканью, приподняты вверх. Идеальная поза раком.

Ниже — текст:

«Я хочу ЕЁ».

Друзья, если понравилась эта глава, не жалейте лайков. Следующая (очень горячая!) глава обязательно появится здесь, но придется подождать. Нетерпеливым добро пожаловать на Бусти, там продолжение и финал: https://boosty.to/graftrakhula