Рассказ фанфик по Вселенной книги "Портал в бездну"

Предыдущая часть тут: https://bestweapon.vip/post_117090

Глава 3

Вернувшись домой, я обнаружил, что вечер перестал быть томным — к Рите пришли подруги. Две яркие, незнакомые фигуры, словно вынырнувшие из какой-то другой, более беззаботной реальности, уже оккупировали кухню. Аня, чьи рыжие волосы были собраны в тугую, непокорную косу, в синем шерстяном платье, казалась воплощением осеннего уюта. Марина же, напротив, была взрывом цвета: короткая юбка, оранжевый свитер, и хохот, такой заразительный, что казалось, сама её причёска-каре в такт этому смеху подпрыгивала на месте.

Они сидели, словно на сцене, окружённые клубами сигаретного дыма, который смешивался с ароматом дешёвых духов и чем-то неуловимо сладким — то ли фрукты, то ли пролитый алкоголь. Их смех, оживлённые голоса, перебивавшие друг друга, — всё это создавало какофонию, которая заставила меня замереть на пороге, не решаясь ступить дальше. Рита, естественно, была в своём излюбленном полосатом халатике. Этот неизменный наряд, казалось, был частью её самой, таким же неотъемлемым, как её дерзкий взгляд, который сейчас, между прочим, скользнул по мне с той самой едва заметной насмешкой, от которой по спине пробежал холодок.

Я чувствовал себя лишним в этом вире смеха и сигаретного дыма, который заполнил всю кухню. Мой бутерброд остался недоеденным, кусок горла не лез. Захотелось хотя бы на минуту сбежать, перевести дух в тишине и темноте. Туалет казался единственным убежищем. Я поднялся, стараясь быть максимально незаметным, и направился к двери.

— Ой, куда это мы собрались? — голос Риты прозвучал за спиной, ехидный и слишком громкий для обычного вопроса. — Небось, опять в своей каморке запрётся, книжки читать. А мы тут одни веселимся!

Её подруги захихикали. Я промолчал, надеясь, что она оставит меня в покое. Но Рита, словно почуяв мою слабость, вскочила со стула. Её полосатый халатик взметнулся, словно флаг.

— Давай я тебя провожу, а то заблудишься, — сказала она с притворной заботой, почти ласково, но в её глазах плясали чертики. — Он у нас такой стеснительный, девчонки, вы не представляете!

Я шагнул в узкий коридор, ведущий к туалету, который в нашей коммуналке был общей пыточной камерой — холодный, с вечно протекающим бачком и запахом хлорки. Как только я оказался внутри, почувствовав спасительную прохладу кафеля, Рита зашла следом. Она прислонилась к дверному косяку, преграждая мне путь к спасению. Подруги остались на кухне, но их смех, казалось, стал громче.

— Ну что, извращенец? Привыкаешь к нормальной жизни? — прошептала она, приближаясь ко мне так близко, что я ощутил тепло её тела и терпкий запах духов, который теперь вызывал не только возбуждение, но и животный страх. — Или тебе всё ещё хочется, чтобы я тебя... приласкала?

Я попятился к стене, чувствуя, как пульс бешено колотится в висках.

— Рита, что ты делаешь? — выдохнул я. — Пусти меня.

Она лишь улыбнулась своей хищной улыбкой.

— Ой, да ладно! — рассмеялась она и, не обращая внимания на мои мольбы, резко вышла из туалета. Я услышал глухой щелчок замка.

Паника ударила в голову с такой силой, что я едва не закричал. Я рванулся к двери, дёрнул ручку — бесполезно. Она заперта. Я начал колотить в неё кулаками, в отчаянии выкрикивая её имя.

— Рита! Открой немедленно! Это не смешно!

Её звонкий голос донёсся сквозь тонкую дверь, смешавшись с голосами подруг:

— Ой, девчонки, слышите? Наш тихоня разошёлся!

Смех с кухни усилился. Я слышал, как Аня, кажется, удивлённо спросила: «Ты его что, заперла?», а Марина заливисто хохотала.

— Выпусти меня! Ну же, Рита, пожалуйста! — мой голос дрожал, а ладони уже болели от ударов.

— Умоляешь? Так-так... — протянула Рита, и в её голосе появилась та самая ледяная насмешка, которая выкручивала мне внутренности. — Значит, ты хочешь свободы, да? А ты готов за неё заплатить?

Я замер. Что она опять придумала?

— Что тебе нужно? — прохрипел я, прижавшись лбом к холодной двери.

— А что ты можешь нам предложить? — игриво ответила она. — Мы тут с девчонками подумали... Если ты хочешь к нам присоединиться, то должен доказать, что ты достаточно... открыт.

Я почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что... что это значит? — я едва мог дышать.

Смех подруг на секунду утих. Была слышна тишина, потом Рита продолжила, её голос был уже совсем близко к двери, почти шёпотом, но достаточно громко, чтобы я всё расслышал.

— А значит это, милый, что если ты так рвёшься на свободу, то покажи нам, что ты прячешь под штанами. Снимай трусы. И пусть это увидят все. Если осмелишься, конечно.

Тишина. Затем я услышал потрясенный вздох Ани, и Марина, которая до этого смеялась, теперь тоже замолчала. Только Рита заливалась тонким, звенящим смехом, который, казалось, впивался в мою кожу тысячами иголок. Я стоял в темноте туалета, задыхаясь от стыда и желания, в ловушке между дверью и собственным извращенным «я».

Тьма туалета казалась мне сейчас единственным спасением, но голос Риты, просачивающийся сквозь щели старой двери, вытягивал меня наружу, как рыболовный крючок заглатывает добычу. Я ненавидел себя. Я ненавидел этот дом. Но больше всего я ненавидел то, как предательски дрожали мои руки, когда я потянулся к ремню.

Звук расстёгиваемой молнии в этой тишине показался мне грохотом обвала. Я слышал, как на кухне притихли голоса. Они ждали. Рита ждала.

— Ну же, мы теряем терпение! — донёсся её бодрый, почти весёлый выкрик.

Я спустил брюки, затем бельё, чувствуя, как холодный воздух подвальной сырости обжигает кожу. Моё тело горело от стыда, но в паху пульсировала тяжёлая, позорная готовность. Я стоял абсолютно голый перед закрытой дверью, чувствуя себя освежёванной тушей на крюке.

Щелчок замка. Дверь медленно отворилась, и яркий, желтоватый свет коридора ударил мне в глаза. Рита стояла прямо передо мной. Она не отвела взгляд. Напротив, её глаза расширились, в них вспыхнул опасный, исследовательский интерес.

— Смотрите-ка, девчонки, — громко произнесла она, отступая на шаг, чтобы дать подругам полный обзор. — Наш курьер принёс нам особенную доставку.

Я замер, пытаясь прикрыться руками, но Рита резко схватила меня за запястья и развела их в стороны.

— Но-но, никакого мошенничества! Ты сам согласился на условия сделки.

Из кухни, робко и в то же время с жадным любопытством, выглянули Аня и Марина. Аня густо покраснела и прикрыла рот ладонью, её рыжая коса качнулась, когда она отвела взгляд, но тут же вернула его назад. Марина же, напротив, подалась вперёд. В её глазах не было стыда — только жестокое, молодежное веселье.

— Ого... — выдохнула Марина, и её каре качнулось, когда она склонила голову набок. — Рита, а он у тебя и вправду... особенный. Гляди, у него встал.

Они окружили меня в узком коридоре. Три женщины и я — голый, беззащитный, выставленный на позор, как диковинный зверь в клетке. Рита чувствовала себя хозяйкой положения. Она медленно обошла меня кругом, её полосатый халатик задевал мою кожу, и каждый этот мимолётный контакт прошивал меня током.

— Видите эти полосы на спине? — Рита бесцеремонно развернула меня к подругам за плечо. — Он вчера был плохим мальчиком. Пришлось проучить.

Марина прыснула, а Аня издала какой-то неопределённый звук — то ли вздох ужаса, то ли стон.

— Ты серьёзно, Рит? — прошептала Марина. — Ты его... плеточкой?

— А он и не против, — Рита вплотную подошла к моему лицу, её дыхание пахло мятой и сигаретами. — Посмотри на него. Он же весь изнывает от этого. Скажи им, извращенец. Тебе ведь нравится, когда на тебя смотрят? Когда мы все видим, какой ты жалкий?

Я не мог выдавить ни слова. Горло перехватило. Я стоял, не смея пошевелиться, ощущая на себе их взгляды — насмешливый Риты, жадный Марины и смятенный Ани.

— Нужно оставить память об этом вечере, — вдруг сказала Марина. Она выхватила из сумочки, оставленной на столе, ярко-красную помаду. — Рита, можно?

Рита хищно улыбнулась:

— Валяй. Пускай знает, чьё это имущество.

Марина подошла ко мне. Её пальцы, холодные и цепкие, коснулись моей груди. Я вздрогнул, но рука Риты на моём затылке мертвой хваткой заставила меня стоять смирно. Марина с коротким смешком приставила помаду к моей коже. Жирный, алый след пополз по моей груди, выписывая буквы. Она писала крупно, небрежно, словно маркировала товар на складе.

«СОБСТВЕННОСТЬ» — прочитал я в зеркале, висящем в конце коридора, когда она закончила.

— И автограф! — добавила Рита, выхватив помаду и поставив жирный крест прямо у меня на животе, чуть выше того места, где моя плоть окончательно выдавала мой позорный восторг.

— Всё, — Рита оттолкнула меня в сторону моей комнаты. — Свободен. Иди и помни, что мы с тобой ещё не закончили.

Я сорвался с места, едва не споткнувшись о собственные брошенные брюки. За спиной раздался дружный, захлёбывающийся хохот трёх женщин. Влетев в свою комнату, я захлопнул дверь и привалился к ней спиной, сползая на пол. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит рёбра. Я смотрел на свои руки, на алые пятна помады, которые теперь въелись в мою кожу, и чувствовал, как по лицу текут слёзы — слёзы абсолютного, уничтожающего стыда и самого острого наслаждения, которое я когда-либо испытывал в жизни.

Глава 4

Я просидел на полу своей комнаты, кажется, целую вечность. Спина затекла, прижатая к холодному дереву двери, но я не шевелился, боясь, что любой шорох выдаст моё присутствие. Взгляд застыл на зеркале: в полумраке алые буквы на моей груди казались не надписью, а зияющей, рваной раной. «СОБСТВЕННОСТЬ». Я попытался стереть их краем простыни, но жирная помада лишь размазалась, оставляя на коже грязные, багровые разводы. Этот запах — приторно-сладкий, косметический — теперь преследовал меня, пропитывая лёгкие и заставляя желудок сжиматься от тошноты и голода.

Наконец, в коридоре раздались голоса, топот сапог и приглушённое прощальное хихиканье. Громкий хлопок входной двери эхом отозвался в пустоте квартиры. Тишина, наступившая следом, была тяжёлой, почти осязаемой.

Живот скрутило от резкой спазматической боли — я не ел с самого утра, и изматывающий день курьера вместе с вечерним кошмаром окончательно выжали из меня силы. Стараясь не смотреть на своё отражение, я натянул помятую футболку, которая тут же неприятно прилипла к испачканной коже, и, помедлив, решился выйти на кухню.

Рита была там. Она сидела на том же месте, лениво помешивая уже остывший чай. В свете одинокой лампочки её полосатый халат казался почти серым, а лицо — спокойным, словно и не было тех минут безумия. Она подняла на меня глаза, и я невольно втянул голову в плечи, ожидая нового удара или очередной издёвки.

Но вместо этого она вдруг негромко рассмеялась. Это не был тот хищный хохот, что звенел в коридоре; сейчас она смеялась почти по-доброму, как над незадачливым ребёнком.

— Боже, ну и лицо у тебя, — бросила она, качнув головой. — Да расслабься ты, мученик. Мы просто немного перебрали с девчонками, решили развлечься. Что, в первый раз шутки видишь?

Я замер у плиты, не зная, что ответить. «Шутки»? Моё тело всё ещё горело от помады и проволоки, а она говорила об этом так, будто мы просто невинно поиграли в карты.

— Шутки? — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо.

— Ну да. Повеселились и хватит, — Рита поднялась, завязывая пояс халата потуже. Она подошла ко мне вплотную, и на мгновение я снова почувствовал тот самый страх, но она лишь похлопала меня по плечу — почти дружески, если не считать того, что её пальцы намеренно задержались на месте вчерашнего удара. — Не принимай это всё так близко к сердцу. Забей. Ты же взрослый парень, должен понимать — скучно в этой дыре, вот и придумываем, как время убить. Иди ешь, «собственность» ты наша.

Она подмигнула мне и, насвистывая какой-то простенький мотив, вышла из кухни. Я остался стоять в одиночестве, глядя в окно на ночной город. Её слова — «просто пошутила», «забей» — резали сильнее, чем любая проволока. Она не просто унизила меня, она обесценила всё моё страдание, превратив его в пустяк, в мимолётный каприз хозяйки квартиры. И самое страшное было в том, что, стоя там в тишине, я чувствовал не облегчение, а жгучую обиду за то, что это «веселье» так быстро закончилось.

Я был в полнейшем смятении. Шутка? Всего лишь шутка? Этот вопрос эхом отдавался в голове, пульсируя вместе с учащенным сердцебиением. И что теперь? Что будет дальше? Вернется ли всё к прежней, уродливой рутине? Продолжу ли я и дальше упиваться своими запретными фантазиями, представляя, как она жестоко меня убивает, в то время как моё тело предательски откликается на эти образы дрожью возбуждения? Или, быть может, я должен наконец попытаться найти... настоящую подружку? Но куда я её приведу? В эту коммунальную клоаку, где Рита, словно хищный паук, снова захочет «пошутить», но уже в её присутствии? Мысль о том, что мой позор будет выставлен напоказ при любимой девушке, вызвала приступ тошноты, смешанной с глухим, животным страхом.